Золотой фонд
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей rss

Причины неприятия политики митрополита Сергия (Страгородского) в церковных кругах (по материалам полемических произведений конца 1920-х – 1930-х гг.)

29 марта 2011 г.
Политика Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) конца 1920-х гг. и вызванные ею внутрицерковные нестроения до сих пор остаются предметом дискуссий историков и богословов. Причины неприятия этой политики в церковных кругах анализируются в докладе, представленном на секции «Единство Церкви в эпоху богоборчества» XXI Ежегодной Богословской конференции ПСТГУ священником Александром Мазыриным.

Конец 1920-х гг. был ознаменован для Русской Православной Церкви как усилением гонений со стороны богоборческой власти, так и масштабными внутренними нестроениями, за которыми, впрочем, стояла все та же власть. Нестроения были вызваны сменой курса церковной политики, на которую пошел в 1927 г. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский). После этого в течение 2–3 лет от него отделилось более 40 православных епископов (всего в Русской Православной Церкви их тогда было порядка 200). В это число не включены русские зарубежные иерархи, каковых тогда насчитывалось несколько десятков, из которых после 1930 г. только 3–4 сохранили связь с Московской Патриархией. В общей сложности число православных архиереев, ушедших в конце 1920-х гг. в «правую» оппозицию митрополиту Сергию, сравнимо с числом епископов старого поставления, уклонившихся в первой половине 1920-х в обновленческий раскол. Причем если в обновленчество отпадали в основном наименее стойкие представители Русской Церкви, что, при всей болезненности раскола, в определенной мере способствовало очищению церковных рядов, то в «правую» оппозицию отошли наиболее достойные иерархи, многие из которых сейчас уже прославлены в лике святых. Можно для примера назвать имена священномучеников митрополита Кирилла (Смирнова), архиепископа Серафима (Самойловича), епископов Дамаскина (Цедрика), Василия (Зеленцова), Виктора (Островидова), священноисповедников митрополита Агафангела (Преображенского), епископа Афанасия (Сахарова). Политику митрополита Сергия, что особенно важно, осудил и глава Русской Православной Церкви, заключенный Патриарший Местоблюститель священномученик митрополит Петр (Полянский), который, хотя и не мог по своему статусу быть в оппозиции своему же заместителю, смотрел на сложившееся положение практически так же, как и митрополит Кирилл (Смирнов).

В свете такого масштаба оппозиции митрополиту Сергию существенен вопрос о мотивах, побуждавших подвижников Русской Церкви отходить от ее временного Предстоятеля (впрочем, отходили не только подвижники). Поскольку их отходы во многих случаях предварялись попытками вразумить Заместителя, а затем сопровождались объясняющими разрыв письменными заявлениями, недостатка в источниках для проведения анализа здесь нет. Следует, однако, помнить, что церковная полемика конца 1920-х гг. велась в России в обстановке далекой от свободы дискуссии, в условиях постоянно усиливающихся репрессий со стороны власти. Главным же предметом дискуссии как раз и был вопрос отношения Церкви к враждебному ей государству. По этой причине российские представители оппозиции обычно старались строить свою аргументацию так, чтобы не дать власти повода выдвинуть против них политические обвинения (что в конечном итоге все равно происходило[1]). Иными словами, степень внутренней цензуры в материалах церковной полемики того времени (если только они не являлись анонимными) была достаточно высокой, и слова оппозиционеров необходимо сопоставлять с их делами. Неподцензурными в этом плане были тогда представители русского зарубежья. Они в выражении своего отношения к богоборческой власти не стеснялись и открыто говорили о гонениях, которым подвергалась Церковь в России.

Сам митрополит Сергий действиям оппозиции давал преимущественно политическое истолкование. В печально знаменитой июльской декларации, которая, собственно, и явилась для многих исходной точкой отторжения от Заместителя, говорилось: «Утверждение Советской Власти многим представлялось каким-то недоразумением, случайным и потому недолговечным. […] Таким людям, не желающим понять “знамений времени”, и может казаться, что нельзя порвать с прежним режимом и даже с монархией, не порывая с православием»[2]. То есть еще до возникновения «правой» оппозиции себе Заместитель определил ее как «прежнережимную и даже монархическую». Во втором послании митрополита Сергия и его Синода от 31 декабря 1927 г. было сказано: «В административном отделении от нас хотят быть лишь те, кто не может отрешиться от представления о христианстве как силе внешней и торжество христианства в мире склонен видеть лишь в господстве христианских народов над нехристианскими»[3]. Здесь, конечно, надо иметь в виду, что, если заявления оппозиции подвергались внутренней цензуре, то декларации Заместителя – сильной цензуре внешней. Власть же была весьма заинтересована в том, чтобы представить протестующих против новой политики митрополита Сергия контрреволюционерами, «справедливо» преследуемыми ею за разного рода «противоправительственные деяния». Впрочем, и в личной беседе с представителями петроградской оппозиции в декабре 1927 г. Заместитель заявил им: «Вам мешает принять мое воззвание политическая контрреволюционная идеология»[4]. Петроградцы с этим не согласились.

Среди русского духовенства встречались те, кого действительно можно было именовать «контрреволюционерами», кто считал, что с большевистской властью необходимо вести вооруженную борьбу, но в основном это были представители Русской Зарубежной Церкви. Так, например, в декабре 1929 г. ее Предстоятель, митрополит Антоний (Храповицкий), обратился в очередной раз к народам мира с посланием, в котором писал: «Вот уже 12 лет насильники в Москве раздирают русские души, уничтожают тысячелетнюю культуру, развращают народ, разрушают храмы, оскверняют и уничтожают древнейшие святыни, подвергают гонению духовенство и верующих, морят и гноят в тюрьмах множество невинных людей, культивируют утонченные пытки, перед которыми бледнеет все, ведомое в этой области истории. Искусственно развивается голод и эпидемии болезней, инсценируются восстания и бунты. Все это для увеличения террора. Идет поголовное истребление русского народа. […] К Вам, народы всего мира, к Вам, правители государств, […] к Вам обращаю свое старческое слово, к Вам взываю. Возвысьте свой голос в защиту истребляемого русского народа. Положите предел этой жестокости красных зверей»[5]. В послании же к соотечественникам митрополит Антоний писал: «Итак, русские люди, я вновь призываю вас на борьбу с врагами Христовыми большевиками и прочими богоборцами, готов первый умереть в такой борьбе»[6]. Нужно, однако, заметить, что призывая всех, кого можно, к священной борьбе с большевизмом, митрополит Антоний не шел на разрыв с Патриархом Тихоном и Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром, которые, как известно, такие призывы не поддерживали. То есть резко антисоветские настроения части духовенства сами по себе к отделению от московской церковной власти не вели.

Среди видных внутрироссийских оппозиционеров митрополиту Сергию трудно найти того, кто столь же резко, как митрополит Антоний, выражал бы свое отношение к «красным зверям» (в анонимных записках хлесткие выражения в адрес большевиков встречались и на подсоветской территории). Епископ Василий (Зеленцов) в 1930 г. был приговорен к смертной казни за то, что будто бы в написанном им труде «Исповедание верности Христу» допустил призывы к вооруженной борьбе. «Церковь, – гласило обвинительное заключение по его делу, – Василий Зеленцов определяет как политическую и монархическую партии. “Церковь в борьбе, которую ведет, утверждая свет Христов, обязана сражаться до крови. Сражение кровавое за Христов свет Христова церковь под водительством Христа совершает двояко: мученичеством и военным оружием”»[7]. Полностью, однако, инкриминируемый епископу Василию труд не сохранился, и оценить степень его действительной контрреволюционности по тенденциозно подобранным для обвинительного заключения отрывкам нельзя. В известной же записке епископа Василия «Необходимые канонические поправки к посланию митрополита Сергия и его Священного Синода от 16/29 июля 1927 г.», хотя, как понятно уже из названия, декларация митрополита Сергия критиковалась, выражение лояльности власти со стороны Церкви не считалось ни ненужным, ни, тем более, недопустимым[8]. Так же и «Открытое письмо с Соловков Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию по поводу его послания от 16/29 июля 1927 г.», составленное при самом активном участии епископа Василия, начиналось со слов: «Мы одобряем самый факт обращения Вашего к Правительству с заверением о лояльности Церкви в отношении к Советской власти во всем, что касается гражданского законодательства и управления»[9]. Можно привести целый ряд примеров заявлений «правой» церковной оппозиции о своей гражданской лояльности. Так, самое громкое заявление об отходе от митрополита Сергия – воззвание ярославских иерархов, возглавляемых бывшим Заместителем Патриарха Тихона митрополитом Агафангелом, от 6 февраля 1928 г. – гласило: «Мы всегда были, есть и будем лояльны и послушны гражданской власти; всегда были, есть и будем истинными и добросовестными гражданами нашей родной страны»[10]. В одном из первых и наиболее ярких антисергиевских документов, так называемом Киевском воззвании (по одной из версий, его автором был епископ Дамаскин (Цедрик), по другой – священник Анатолий Жураковский) говорилось: «Совершенно искренне мы отмежевываемся от всякого политиканства и до конца честно можем декларировать свою лояльность […]»[11].

Таким образом, можно говорить, что у внутрироссийской «правой» оппозиции митрополиту Сергию само по себе требование лояльности власти, как правило, отторжения не вызывало. Вопрос был в том, что понимать под этой лояльностью, какие конкретно обязательства перед властью она должна накладывать на членов Церкви. Приведенная выше фраза из «Киевского воззвания» далее продолжалась словами: «Но мы не думаем, что лояльность эта непременно предполагает клевету и ложь. Мы считаем напротив, что политическая лояльность есть тоже прежде всего добросовестность и честность. Вот эту-то честную, построенную на аполитичности лояльность можем мы декларировать правительству»[12]. Сам митрополит Сергий в 1926 г. в своем проекте декларации писал: «Обещая полную лояльность, обязательную для всех граждан Союза, мы, представители церковной иерархии, не можем взять на себя каких-либо особых обязательств или доказательств нашей лояльности. Не можем взять на себя, например, наблюдение за политическим настроением наших единоверцев, хотя это наблюдение и ограничивалось бы тем, что за благонадежность одних мы ручаемся, а других будем лишать такого ручательства. Для этой цели у Советской власти есть орган более подходящий и средства более действенные. Тем паче не можем мы взять на себя функции экзекуторские и применять церковные кары для отмщения»[13]. Такой подход к проблеме лояльности был с одобрением принят широкими церковными кругами, но саму советскую власть такое решение вопроса взаимоотношений с церковной властью никак не удовлетворяло. По этой причине митрополит Сергий в 1926 г. легализован не был. Чтобы получить-таки легализацию, он в 1927 г. должен был согласиться с наполнением понятия лояльность несколько иным смыслом, что и было им осуществлено в его второе заместительство. Церковь сразу почувствовала произошедшую перемену. «Иное дело лояльность отдельных верующих по отношению к гражданской власти, – писал в начале 1928 г. епископ Виктор (Островидов), – и иное дело внутренняя зависимость самой Церкви от гражданской власти. При первом положении Церковь сохраняет свою духовную свободу во Христе, а верующие делаются исповедниками при гонении на веру; при втором положении она (Церковь) – лишь послушное орудие для осуществления политических идей гражданской власти, исповедники же за веру здесь являются уже государственными преступниками»[14]. «Истинная православная Церковь всегда должна быть аполитична и духовна, а потому она не была и не может быть ни в какой активной внешней борьбе с Соввластью», – писал епископ Виктор осенью 1927 г., выводя тем самым гражданскую лояльность Церкви из самой ее природы.

Весьма доходчиво разницу между лояльностью по отношению к власти Патриарха Тихона и митрополита Петра, с одной стороны, и митрополита Сергия, с другой, разъяснил в июне 1930 г. киевский оппозиционер Патриархии Г. А. Косткевич в письме своему зарубежному корреспонденту А. П. Вельмину, склонному оправдывать политику Заместителя. Косткевич писал: «Церковь была и будет по отношению к власти лояльной, не будет бороться с ней, будет подчиняться, признавать и пр. Но Вы не хотели понять и увидеть… разницу между посланиями, письмами и пр[очим] Патриарха и м[итрополита] Петра и актами м[итрополита] Сергия. Там была полная лояльность, признание, подчинение не формальное, а по существу, религиозное (власть от Бога), но там не было услужения, не было отказа от церк[овной] внутренней свободы и независимости, не было забвенья о правде Божией; там было разделение кесарева и Божьего. Патриарх, как известно, сам поминал власть, но зато он никогда не совершал актов, позорящих достоинство Церкви, ограничивающих Ее свободу. Назначая епископов, он не спрашивал никого санкции ГПУ, неугодных Правительству он не подвергал церковным репрессиям, наоборот, вопреки воле Правительства, он настаивал на поминовении сосланных епископов и сохранял за ними кафедры. Тоже делал и Петр. И сколько из-за этого ГПУ выслало народу. Ведь существует грань, Вы не станете спорить с этим, где кончается лояльность и начинается услужение (во вред церк[овному] делу), начитается холопство, лакейство. Эту грань м[итрополит] Сергий и переступил – это так ясно, что очевидно, что диву даешься, что Вы этого не понимаете»[15].

Кадровая политика Заместителя и наложение церковных прещений в угоду власти – главные проявления коллаборационизма митрополита Сергия, с точки зрения несогласных с ним. В этом наиболее жестким оппонентам Заместителя виделось уже откровенное пособничество ОГПУ в деле разрушения Церкви, а не просто гражданская лояльность по отношению к власти. «М[итрополит] Сергий капитулировал перед ГПУ, – писал Г. А. Косткевич в 1930 г. – Цитадель Православия – Патриарший Престол – была в руках врагов Церкви, борьба с Церковью идет не только извне, осуществляется не только теми, кто носит мундир ГПУ и партийный билет, но и изнутри теми, у кого на груди панагия и крест, кто ходит в монашеских рясах и епископских мантиях»[16]. «Вся Церковь почувствовала, что митрополит Сергий совершил преступление, что он сдал управление Церковью власти безбожников, и действует, и будет действовать впредь под диктовку ГПУ», – вторил Косткевичу сбежавший из России священник Михаил Польский[17]. Дальше всех в рассуждениях подобного рода, пожалуй, зашел архиепископ Серафим (Лукьянов), заявивший в 1930 г.: «“Радость ваша – радость наша” – это открыто сказал митрополит Сергий. Одна из первых радостей советской власти – уничтожение веры в Бога. Митрополит, разделяющий радость уничтожения веры в Бога, есть богоборец. Он не только отпал от Церкви, но борется с ней. Простая правда, ужасающая своей ясностью и простотой»[18].

Отдельного рассмотрения требует вопрос, справедливы ли подобные обвинения в адрес митрополита Сергия. Останавливаться на нем подробно здесь нет возможности. Если совсем коротко, то далеко не во всем справедливы[19]. В задачу настоящего выступления входит не объективная оценка действий Заместителя Местоблюстителя, а рассмотрение субъективного восприятия его политики современниками, которые зачастую были весьма не беспристрастными и судили по тому, что видели, а видели далеко не всё. Некоторые из обвинителей митрополита Сергия, оказавшись затем в сложной ситуации, сами себя повели далеко не безупречно. Тот же архиепископ Серафим (митрополит с 1937 г.), попавший в 1945 г. в сферу действия советских спецслужб во Франции, поспешил занять просоветские позиции, что было по достоинству оценено в Москве (не только Патриархией) и позволило ему занять должность Экзарха в Западной Европе[20]. Г. А. Косткевич, оказавшись в руках ОГПУ, уже в своих показаниях на следствии в 1931 г. радикально изменил свою оценку деятельности митрополита Сергия: из «холопа власти» последний превратился в расчетливого «контрреволюционера», ловко перешедшего в 1927 г. от нелегальных методов антисоветской борьбы к легальным[21]. Здесь важно отметить, что серьезные обвинения митрополита Сергия в пособничестве безбожию имели место. Доказать факт его сотрудничества с ОГПУ, да еще с целью разрушения Церкви, однако, никто не мог.

Налицо были другие факты, на которые указывали более ответственные критики Заместителя. Очевидным было изменение объяснения им причин напряженности взаимоотношений Церкви и власти. В проекте декларации 1926 г. эту напряженность церковно-государственных отношений митрополит Сергий объяснял отсутствием свободной регистрации церковно-правительственных органов[22], то есть политикой самой власти. В декларации же 1927 г. вся вина возлагалась на Церковь, подобно тому как ранее это делали обновленцам и сами большевики. «Теперь к этому хору лжесвидетелей присоединяется и Заместитель Патриаршего Местоблюстителя со своим Временным Патриаршим Свящ[енным] Синодом […], – комментировал декларацию автор одного из первых критических отзывов на нее (скорее всего, мученик Михаил Новоселов). – Неизвестно, по каким побуждениям высказаны м[итрополитом] Сергием все эти столь невероятные в устах православного иерарха утверждения. Но для всякого христианина ясно, что в этих утверждениях нет истины, что это опасная клевета на Церковь и ее епископов, и что в действительности враждебное отношение советской власти к Православной Церкви отнюдь не было “естественным и справедливым”, как пытается утверждать в своем послании м[итрополит] Сергий»[23].

Явная неправда, звучавшая в декларации, не могла не отталкивать церковных людей от тех, за чьей подписью она вышла. Лукавыми выглядели и вставленные в нее слова «благодарности Советскому Правительству за такое внимание к духовным нуждам православного населения»[24]. Знаки проявления «внимания» богоборческой власти к Церкви были у всех перед глазами: разоренные храмы и монастыри, поруганные святыни, многие тысячи арестов и расстрелов верующих людей. «Изолгавшиеся и истомившиеся в своей лжи люди знали, – говорилось в «Киевском воззвании», – что есть место, куда не могут хлестнуть мутные волны неправды. Есть Престол, на котором Сама Истина утверждает Свое Царство и где слова звучат не как фальшивая, не имеющая ценности медяшка, но как чистое золото. Не оттого ли потянулись к Церкви за последние годы столько охваченных трепетом веры сердец, которые до того были отделены от нас долгими годами равнодушия и недоверия? Что же скажут они? Что они почувствуют, когда и оттуда, с высоты Амвона зазвучат слова лицемерия, человекоугодничества и клеветы? Не покажется ли им, что ложь торжествует свою конечную победу над миром и что там, где мерцал для них светом невечереющим Образ Воплощенной Истины, смеется в отвратительной гримасе личина отца лжи?»[25] «Раньше мы страдали и терпели молча, зная, что мы страдаем за Истину и что с нами несокрушимая никакими страданиями сила Божия, которая нас укрепляла и воодушевляла надеждою, что в срок, ведомый единому Богу, Истина Православия победит, ибо ей неложно обещана и, когда нужно, будет подана всесильная помощь Божия, – писал митрополиту Сергию в феврале 1928 г. архиепископ Серафим (Самойлович). – Своей декларацией и основанной на ней политикой Вы силитесь ввести нас в такую область, в которой мы уже лишаемся этой надежды, ибо отводите нас от служения Истине, а лжи Бог не помогает»[26].

Очевидно также было, что своими действиями митрополит Сергий вовлекал Церковь в политику на стороне большевистской власти, чего не было ни при Патриархе Тихоне, ни при Патриаршем Местоблюстителе митрополите Петре. Все предшествовавшие заявления Церкви о лояльности власти были охарактеризованы летом 1927 г. как «половинчатые», после чего от имени Заместителя было заявлено: «Теперь мы переходим на реальную, деловую почву и говорим, что ни один служитель церкви в своей церковно-пастырской деятельности не должен делать шагов, подрывающих авторитет советской власти»[27]. Слова июльской декларации (пусть и вставленные в нее Тучковым, но признанные Заместителем своими) – «всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное Варшавскому (имеется ввиду убийство русским патриотом Б. С. Ковердой одного из организаторов расстрела Царской семьи П. Л. Войкова. – свящ. А. М.), сознается нами как удар, направленный в нас»[28] – ясно указывали на то, что от прежней аполитичности Церкви, которую отстаивали Патриарх Тихон, митрополит Петр и сам митрополит Сергий в 1926 г., не оставалось и следа. «Наряду с требованием отказа от одних политических настроений декларация определенно предлагает нам запастись другими, – говорилось в «Киевском воззвании». – Наш долг оказывается не только в том, чтобы отказаться от оппозиционных настроений к власти во время нашей ц[ерковной] работы, а наш долг и в том, чтобы обнаружить солидарность с этой властью»[29]. «Послание м[итрополита] С[ергия] и его Синода, – писали об июльской декларации осенью 1927 г. трое неуказанных ссыльных епископов, – вновь толкает Церковь на путь союза с Государством, ибо самое послание есть уже политическое выступление, как и смотрят на него составители и правительство. Выступление м[итрополита] С[ергия] весьма похоже на подобные же политические выступления обновленцев, отличаясь от них не по существу, а только по форме и объему»[30]. Действительно, в политическом отношении Московская Патриархия от обновленцев с 1927 г. практически перестала отличаться.

«Пребывание в Церкви верующих послание ставит в зависимость от их политических взглядов […], что прямо противоречит провозглашенному в начале послания его основному, совершенно правильному принципу, о полной лояльности Церкви к Правительству и о невмешательстве Ее в политическую жизнь», – говорилось в отклике на декларацию митрополита Сергия православных епископов с Соловецких островов, составленном, как уже было сказано, при активном участии священномученика Василия (Зеленцова). Упоминавшаяся выше записка епископа Василия «Необходимые канонические поправки к посланию митрополита Сергия» была почти вся посвящена теме неканоничности вовлечения Церкви в политическую борьбу. Главным аргументом в записке было то, что Священный Собор принял принципиальное решение о «церковной политике» и «2/15 августа [1918 г.] прекратил ее соборным своим постановлением о том, чтобы впредь никого из членов Православной Церкви не привлекать к общественному церковному суду и наказанию за политические действия, именно как за политические». «Следовательно, – рассуждал далее епископ Василий, – каноническое положение во Всероссийской Церкви членов ее относительно политики теперь такое: Всероссийская Церковь, отказавшись от церковной политики, уничтожила внутри себя принуждение членов Церкви к той или иной политике и отменила ответственность членов Церкви перед общественным церковным судом за всякую политическую деятельность, как таковую. […] Между тем послание м[итрополита] Сергия и его синода от 16/29 июля 1927 г. стремится […] всем членам Всероссийской Православной Церкви поставить в обязанность заниматься политикой, притом политикой одного определенного направления, именно того, какого держится в этом послании м[итрополит] Сергий и его свящ[енный] синод»[31].

Особенно резко критиковал митрополита Сергия за вовлечение Церкви в политику епископ Виктор (Островидов). В поведении Заместителя он видел не только нарушение канонов, но и уклонение в ересь. «Православная Церковь, – рассуждал епископ Виктор в записке «Мысли православного христианина» осенью 1927 г., – как дом вечного спасения человека от сей жизни – погибели, никогда не была организацией с определенною политическою окраскою, но она всегда в своих стремлениях и суждениях духовна и аполитична. Теперь же она приспособляется на служение интересам не только чуждым ей, но даже совершенно не совместимым с ее Божественностию и духовною свободою. Т[аким] об[разом] здесь не просто “маневр”, но вместе с поруганием Церкви Христовой совершен величайший грех отречения от ИСТИН Церкви, каковой грех необходимо и повлечет верных в пропасть погибели»[32]. Еще резче Преосвященный Виктор прокомментировал изданное в октябре 1927 г. распоряжение митрополита Сергия о поминовении властей за богослужением: «Смесив в одно в великом святейшем таинстве Евхаристии вопреки слову Божию “верных с неверными” (2 Кор. 6, 14–18), Святую Церковь и борющих на смерть врагов ее (здесь, как видно, внутренняя цензура епископа пропустила довольно резкую характеристику власти, которая таких выражений в свой адрес не прощала. – свящ. А. М.), митрополит [Сергий] этим своим богохульством нарушает молитвенный смысл великого таинства и разрушает его благодатное значение для вечного спасения душ православно верующих. Отсюда и богослужение становится не просто безблагодатным, по безблагодатности священнодействующего, но оно делается мерзостью в очах Божиих, а потому и совершающий и участвующий в нем подлежат сугубому осуждению». Вывод, к которому в итоге приходил епископ Виктор, звучал просто убийственно: «Являясь во всей своей деятельности еретиком-антицерковником, как превращающий Святую Православную Церковь из дома благодатного спасения верующих в безблагодатную плотскую организацию, лишенную духа жизни, митрополит Сергий в то же время через свое сознательное отречение от истины и в своей безумной измене Христу является открытым отступником от Бога Истины»[33]. Как видно, епископ Виктор при всей неординарности своих рассуждений заключал примерно тем же, чем и зарубежный архиепископ Серафим (Лукьянов) (с той существенной разницей, что первый был исповедником, а второй нет).

Так далеко в своих выводах о митрополите Сергии, как епископ Виктор, большая часть представителей оппозиции, однако, не шла. Они указывали на неправомерность навязывания Заместителем Церкви своей политики. «Политика м[итрополита] Сергия и его свящ[енного] синода, – писал епископ Василий (Зеленцов), – есть только их групповая, а не церковная политика. И исключать из клира нашей Автокефальной Церкви даже и живущих внутри нашего государства каких-либо епископов с их духовенством только за то, что они не следуют за политикой другой группы епископов, хотя бы временно или пожизненно управляющих всей нашей Церковью, будет произволом, не оправдываемым церковными древними канонами и решительно противоречащим соборному постановлению от 2/15 августа 1918 г. […] Политика м[итрополита] Сергия и его св[ященного] синода пока ни для кого не обязательна и станет обязательной для членов Всероссийской Церкви не ранее, как когда свободное общее решение епископов Православной Рос[ссийской] Церкви найдет справедливым и нужным сделать их политику церковной политикой, т. е. обязательной для членов Церкви»[34]. В этом суждении епископа Василия звучал весьма характерный для антисергиевских документов мотив, а именно – указание на каноническую неправоспособность Заместителя и его Синода принимать важнейшие решения без согласия Церкви. Митрополит Сергий был всего лишь Заместителем Патриаршего Местоблюстителя, то есть заместителем заместителя Патриарха. Конечно, вставал вопрос: а имел ли он право браться за кардинальное решение вопроса церковно-государственных отношений, да еще без санкции того, кого он замещал и от кого получил свои полномочия. «Он, – говорилось о митрополите Сергии в одном из первых откликов на его декларацию, написанном, скорее всего, мучеником Михаилом Новоселовым, – должен был запросить м[итрополита] Петра о его отношении к предпринимаемому им весьма важному и ответственному шагу и только с его благословения действовать. Между тем ни в протоколах Синодских заседаний, ни в самом воззвании нет и следов указаний на то, что так было сделано и что благословение получено. Наоборот, обоснование на [словах] покойного Патр[иарха] Тихона […] дает веское основание заключить, что санкции от митроп[олита] Петра не получено. А если так, то это уже крупное самочиние»[35].

Указание на узурпацию митрополитом Сергием не принадлежащих ему прав Местоблюстителя стало еще одним важным проявлением антисергиевской полемики. Наиболее известны и убедительны в этом плане письма священномученика митрополита Кирилла (Смирнова). «Ваши права в ней (в Церкви. – свящ. А. М.), – писал в 1929 г. Заместителю митрополит Кирилл, – только отражение прав митрополита Петра и самостоятельного светолучения не имеют. Принятие же Вами своих полномочий от митрополита Петра без восприятия их Церковью в том порядке, как совершилось восприятие прав самого митрополита Петра, т. е. без утверждения епископатом, ставит Вас перед Церковью в положение только личного уполномоченного митрополита Петра, для обеспечения на время его отсутствия сохранности принятого им курса церковного управления, но не в положение заменяющего главу Церкви, или “первого епископа страны”»[36]. Митрополиту Сергию указывали и на то, что помимо ущемления прав Местоблюстителя – настоящего первого епископа Русской Церкви – он (Заместитель) ущемлял и права епископата. Особенно акцентировал на этом внимание епископ Дамаскин (Цедрик). «Грустно думать, – писал он митрополиту Сергию в мае 1929 г., – о том, что мудрость Ваша попустила Вас не только переоценить себя и свои полномочия, но и решиться действовать вопреки такому основному иерархическому принципу Ц[ерк]ви, который выражен в 34 правиле Св[ятых] Апостолов («но и первый [епископ] ничего да не творит без рассуждения всех». – свящ. А. М.). […] Вы дерзнули от лица всей Ц[ерк]ви предложить свой унизительный акт (декларацию 1927 г. – свящ. А. М.),Вы же обязаны от лица Ц[ерк]ви отказаться от него, ибо поистине Вы действовали вопреки церковному сознанию, превысив свои полномочия и вразрез с мнением Епископата Рос[сийской] Ц[ерк]ви»[37].

Наличие при Заместителе Синода нисколько не увеличивало его прав, поскольку сам этот Синод никакой соборной санкции не имел. «“Синод” м[итрополита] Сергия, – говорилось в «Киевском воззвании», – организован совершенно не так, как предполагают постановления Моск[овского] Собора 18-го года. Он не избран соборне, не уполномочен епископами и потому не может считаться представительством епископата при м[итрополите] Сергии. Он составлен самим м[итрополитом] С[ергием] и поэтому является, собственно говоря, как бы его личной канцелярией, частным совещанием при нем». Сопоставляя «точки зрения, на которых стоит епископат и лучшая часть духовенства», с декларацией митрополита Сергия, автор (авторы) «Киевского воззвания» делали вывод: «Поскольку заместитель местоблюстителя декларирует от лица всей Церкви и предпринимает ответственнейшие решения без согласия местоблюстителя и сонма епископов, он явно выходит из предела своих полномочий. Переговоры с митрополитом Петром и со всем русским епископатом, несомненно, должны были быть выдвинуты митр[ополитом] Сергием как предварительные условия возможности для него всяких ответственных выступлений. Но дело обстоит еще хуже. Митроп[олит] Сергий действует не только без согласия епископата, но явно вопреки его воле»[38].

Склонность митрополита Сергия прикрывать свои действия синодальными постановлениями провоцировала еще одно обвинение в его адрес, а именно готовность вообще отказаться от патриаршей формы церковного правления. Многих сильно насторожили слова июльской декларации о том, что грядущий Поместный Собор «изберет нам уже не временное, а постоянное центральное церковное управление»[39]. Об избрании на Соборе нового Патриарха в декларации ничего не говорилось. «Декларация определенно ставит патриаршество под вопрос», – реагировало на эти слова «Киевское воззвание». Еще более эмоционально прокомментировал отсутствие упоминания о патриаршестве в декларации епископ Василий (Зеленцов): «Неужели и м[итрополит] Сергий, более других обязанный своей присягой блюсти в целости патриаршество Всерос[сийской] Церкви, как оплот ее в наши бурные дни, – тоже решается торговать патриаршеством и продать его за обещания бархатных ряс и прочего подобного духовенству»[40].

Суммируя все вышеизложенное, можно сделать следующие выводы:

  1.  Само по себе требование гражданской лояльности Церкви по отношению к существующей власти для большей части оппонентов митрополита Сергия неприемлемым не было. Даже настроенное непримиримо к большевизму русское зарубежное духовенство с пониманием относилось к попыткам московской церковной власти нормализовать отношения с советским государством, предпринимавшимся до 1927 г.
  2.  В том курсе, который начал проводить митрополит Сергий с 1927 г., его оппоненты увидели готовность уже не просто подчиняться власти, но и служить ей. Наиболее радикально настроенные представители оппозиции обвиняли Заместителя в том, что он перешел на сторону богоборцев и сознательно участвует в деле разрушения Церкви.
  3.  Даже те оппоненты митрополита Сергия, которые не рассматривали его действия как явно коллаборационистские, видели в них отход от прежней аполитичной линии Патриарха и Местоблюстителя. Церковь митрополитом Сергием очевидным образом вовлекалась в политику на стороне советской власти, политические противники большевизма объявлялись врагами Церкви.
  4.  Сомнения в правомочности митрополита Сергия радикально менять характер отношений с властью усиливались его канонически небесспорным положением как Заместителя Патриаршего Местоблюстителя в условиях отсутствия санкции на изменение курса как со стороны самого Местоблюстителя, так и со стороны епископата и соборной полноты Церкви. Обвинения в канонической дефективности управления митрополита Сергия усиливались подозрениями его в готовности отменить в угоду власти сам патриарший строй в Русской Православной Церкви и заменить его на синодальный.


[1] Так, например, архиепископ Серафим (Самойлович) выпустил 20 января 1929 г. послание к Церкви, в котором весьма резко отзывался о деятельности митрополита Сергия. О советской власти в послании ничего не говорилось, но были слова о «страдальцах и мучениках за истину Христову» (см.: Косик О. В. «Послание ко всей Церкви» священномученика Серафима Угличского от 20 января 1929 года // Богословский сборник. 2003. Вып. 11. С. 328). За это архиепископ Серафим был арестован и обвинен в том, что «выпускал антисоветские документы с призывом к мученичеству, о гонениях со стороны Совправительства на верующих за веру и т. д.» (ЦА ФСБ РФ. Д. Р-40943. Л. 19).

[2] Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1927. 19 авг.

[3] Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943 / Сост. М. Е. Губонин. М., 1994. С. 548.

[4] Алчущие правды: Материалы церковной полемики 1927 года / Сост., авт. вступ. ст. свящ. А. Мазырин, О. В. Косик. М., 2010. С. 292.

[5] Цит. по: Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого: В 17 т. Т. 6. Изд. Северо-Американской и Канадской епархии, 1960. С. 247.

[6] Там же. С. 258.

[7] Архив УФСБ РФ по Иркутской обл. Д. 15165. Л. 14–15.

[8] См.: Алчущие правды… С. 186.

[9] Там же. С. 174.

[10] Акты … С. 573.

[11] Цит. по: Шкаровский М.В. Иосифлянство: течение в Русской Православной Церкви. СПб., 1999. С. 212.

[12] Там же.

[13] Акты… С. 474.

[14] ГА РФ. Ф. Р–5919. Оп. 1. Д. 1. Л. 261.

[15] Цит. по: Косик О. В. «Голос из России»: Путь церковного документа в русское зарубежье // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. 2007. Вып. 2 (23). С. 78–79.

[16] [Косткевич Г. А.] Обзор главнейших событий церковной жизни России за время с 1925 г. до наших дней / Публ., вступит. ст. и примеч. О. В. Косик // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. 2007. Вып. 2 (23). С. 118–119.

[17] [Польский] Михаил, свящ. Положение Церкви в советской России: Очерк бежавшего из России священника. Иерусалим, 1931. С. 52.

[18] Беседа с Архиепископом Серафимом // Церковные ведомости. 1930. № 15–16. С. 7.

[19] Аргументацию см.: Мазырин А., свящ. 1927 год в истории Русской Православной Церкви // Алчущие правды. С. 91–93.

[20] См.: Гуревич А. Л. «Неоднозначное назначение»: К истории назначения митрополита Серафима (Лукьянова) экзархом Московского Патриархата в Западной Европе // Церковно-исторический вестник. 2005–2006. № 12–13. С. 201–217.

[21] См.: Церковная жизнь эпохи гонений глазами тайного курьера украинских епископов: Следственные показания Г. А. Косткевича 1931 г. / Вступ. ст., публ. и примеч. свящ. А. Мазырина, О. В. Косик и А. Н. Сухорукова // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. 2010. Вып. 4 (37). С. 76–77.

[22] Акты… С. 473.

[23] Алчущие правды… С. 126–127.

[24] Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1927. 19 авг.

[25] Цит. по: Шкаровский М.В. Иосифлянство. С. 211.

[26] Акты… С. 571.

[27] Беседа с митрополитом Сергием // Известия ЦИК. 1927. 19 авг.

[28] Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1927. 19 авг.

[29] Цит. по: Шкаровский М. В. Иосифлянство. С. 209.

[30] Алчущие правды… С. 182.

[31] Там же. С. 189–190.

[32] Там же. С. 204.

[33] Акты… С. 635.

[34] Алчущие правды… С. 193–194.

[35] О Церкви и государстве // Богословский сборник. Вып. 10. С. 354–355.

[36] Акты… С. 653–654.

[37] Цит. по: Косик О. В. Истинный воин Христов: Книга о священномученике епископе Дамаскине (Цедрике). М., 2009. С. 267, 272.

[38] Цит. по: Шкаровский М. В. Иосифлянство. С. 206–207.

[39] Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1927. 19 авг.

[40] Алчущие правды… С. 196.

Подписаться на ленту комментариев к этой публикации

Комментарии (26)

Написать комментарий
#
26.03.2012 в 08:32
Уважаемая Лидия Константиновна!
Благодарю Вас за очень интересное сообщение. Особенно понравилась выписка из дневника о. Николая (будущего владыки Григория). Действительно, в то смутное время людям сложно было разобраться и часто обвинялись в отступлении от веры подвижники, просто пытавшиеся как-то умирить ситуацию в Церкви. Кроме этого, у меня к Вам 2 вопроса.
  1. Ваша фраза "Не видно в этих мнениях («оппозиции справа») ни любви, ни уважения, ни к патриарху Тихону, ни к митрополиту Петру" относится и к позиции сщмч. митр. Кирилла (Смирнова) в процитированном Вами письме? Если нет, то можно проигнорировать дальнейшее. Если да, то как тогда быть с нижеследующими цитатами из того же письма м. Кирилла к м. Сергию от 10-12 ноября 1929 г.: "Авторитет Святейшего имеет, конечно, для всех громадное значение. Однако если бы Вы "знали свою меру" и действовали по духу св. канонов, то остерегались бы постоянно апеллировать к этому авторитету, так сказать, через голову митр. Петра, от которого Вы получили свои полномочия, и испрошение согласия митрополита Петра на Ваши мероприятия исключительной важности должно быть для Вас и для Церкви ручательством, что Вы подлинно не отступаете от линии действования Святейшего. Ведь полномочия-то патриаршие перешли непосредственно от Патриарха не к Вам, а к митрополиту Петру, и Вам следует сохранять по отношению к нему для всех нас обязательную верность." И перед тем: "Оказавшись в положении, подобным тому, в каком Святейший нашел в себе мужество принять решение, формулированное вышеприведенной резолюцией, последуйте для успокоения Церкви действительно примеру Святейшего..." Наконец, и по поводу "прилучившихся": "Он [Патриарх] имел и постоянных около себя советников, называя совокупность их Синодом, пользовался для проверки своей архипастырской совести и суждениями прилучившихся архиереев, но никого не ставил рядом с собою для переложения ответственности с своей головы на другие". Здесь "прилучившихся" явно не имеет никакого пренебрежительного или критического оттенка, а просто имеет в виду архиереев, случившихся в тот момент быть в Москве (как известно, "текучка" архиереев в тот момент по понятным причинам была весьма высока и географическое их пребывание в данный момент времени было весьма непредсказуемым).
  2. Правильно ли я понял, что "необъединение с Красницким" рассматривается Вами как пример неправильного действия "оппозиции справа" в смысле препятствия легализации Церкви? Но в таком случае ведь и митрополит Сергий в своем ответном письме митр. Кириллу пишет: ""Примирение" с Красницким и подобные ему решения были такого рода, что от них нужно было отказаться даже при общенародном требовании их сохранить". Похоже, вред этого объединения был для многих более-менее очевиден.
Ответить

#
21.03.2012 в 17:01

Уважаемый отец Александр, просмотрела я вчера бегло автореферат Вашей диссертации.


Трудно конечно, по перечисленным позициям реферата, судить обо всей работе, поэтому позвольте (поскольку, как Вы заметили, я люблю «оживлять дискуссию»), сделать несколько небольших замечаний, главным образом в части использованных Вами источников.


Вот, например, Вы использовали в своей работе «Краткую годичную историю Русской Православной Церкви. 1927–1928 гг.», автором которой «предположительно», был М. А. Новоселов.


Изданные в СТПБУ пиьма М.А. Новоселова - не использовали?


А вот, что писал М.А.Новоселов в своем XΙΙΙ – ом, например, письме к друзьям : «…еретика и душегуба Красницкого Святейший Патриарх готовился единолично (ибо нельзя серьезно говорить о навязанных ему совне членов синода, готовых почти всегда творить волю пославших их - прим.М.А.Новоселова) принять и почти принял в Высшее Церковное управление, долженствовавшее ведать дела русской православной церкви. Говоря это, я не осуждаю Патриарха…Раздваиваясь в своих циркулярных распоряжениях относительно стилей, поддаваясь (не страха ради иудейска, а вполне бескорыстно – так верю я) коварным воздействиям окружающим его искусителей в деле воссоединения с живоцерковниками, Святейший Патриарх как будто нарочно тянул то и другое дело, держался, по выражению некоторых, «татарской политики», чтобы вызвать и услышать из среды православного народа живой голос его подлинной веры. И голос этот раздался и был услышан и явился для Патриарха твердой нравственной опорой для правильного решения затруднявших (Поскольку он был отъединен от остатка святой Руси окружен христопродавцами разного рода – прим.М.А.Новоселова) его вопросов».


«Навязанные совне члены синода», - это члены патриаршего Синода, архиепископы, весной 1924 г. возведенные в сан митрополитов - митр. Крутицкий Петр (Полянский), митр. Тверской Серафим (Александров) и митр. Уральский Тихон (Оболенский).


Составитель примечаний к изданию «Писем к друзьям» не поясняет, считал ли М.А.Новоселов этих архиереев «коварными искусителями», «христопродавцами», или он имел в виду только тов. Е.А.Тучкова.


А вот сщмч. митрополит Кирилл (Смирнов) во втором своем письме Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Нижегородскому Сергию от 10-12 ноября 1929 года, называл временный («нелигитимный») Синод при патриархе Тихоне, который святитель вынужден был собирать с 1921 года в связи с окончанием срока действия ВЦУ, «временным привеском», а митрополитов, в том числе сщмч. Петра - «прилучившимися архиереями».


Не видно в этих мнениях («оппозиции справа») ни любви, ни уважения, ни к патриарху Тихону, ни к митрополиту Петру (о митрополите Сергии что уж и говорить – то).


И в связи с этим мнением участников тех событий, интересным и даже новым кажется Ваше заявление о роли митрополита Петра в событиях 1924 года:


«В последние годы жизни Патриарха митрополит Петр проявил себя не только как опытный церковный администратор, но и как принципиальный и честный иерарх, отказывавшийся приносить внутреннюю чистоту Церкви в жертву политическим расчетам о ее внешнем положении. Наиболее ярким образом это проявилось весной 1924 г. в истории с проектом включения в состав Высшего Церковного Совета представителей так называемой «Живой Церкви» во главе с «протопресвитером» В. Красницким. В ближайшем окружении Патриарха именно митрополит Петр тогда наиболее активно протестовал против такого противоестественного союза, за что едва не был выслан в Зырянский край». (Стр.19 реферата).


Насколько мне известно из Ваших монографий и статей, основную заслугу в «не объединении с Красницким» и соответственно, в нелегализации патриаршей Церкви и несозыве Собора в 1924 году, ранее Вы отводили митрополиту Кириллу.



В части же меня касающейся, обнаружила на стр.9, что


«В Санкт-Петербурге в частном архиве хранится дневник известного петроградского


протоиерея Николая Чукова (впоследствии – митрополита Ленинградского Григория). Опубликована, однако, лишь малая часть этого дневника».



Ну не такая уж и «малая часть», уважаемый отец Александр. Помимо указанной Вами в автореферате неправомерной публикации Антонова в сборнике «Минувшее»,


дневник владыки был опубликован в Нашем современнике 1994 г. №4., в толстом журнале СпбЕВ 2004. Вып.32. С.66-81 , и в значительном объеме - на портале Богослов.ру.


А в СПбЕВ. 2007. Вып. 34 на стр. 81-98 опубликован дневник прот. Николая Чукова 1924-34 годов в объеме более 70 тыс. знаков. Странно, что Вам эта публикация не известна. Поcему для знакомства помещаю небольшой фрагмент записей прот.Н.К.Чукова (к слову сказать - тоже «искусителя» Патриарха Тихона и митрополита Петра по части ликвидации обновленческого раскола и легализации церкви):


«6 / 19 июля. 1925 год.


Воскресенье. 3 часа дня. Здесь все носятся с нашей «ударной группой», которую будто бы я возглавляю. Сплетен не уберешься... Ну, бабы сплетничают, это по­нятно. А как наш брат - священники смакуют мое «неправославие» (все эти Виноградовы, Западаловы, Верюжские, Благодатовы), это уж - прос­то по зависти и ради укрепления своего «истинного Православия». Между тем, события таковы.8 июля, в среду, я неожиданно получил письмо за подписью троих: Боярского, Заполъского и Платонова, сообщающих, что согласны вести переговоры «в пределах тезисов о. Н.Чепурина», высказанных в беседе с Боярским 1 июля, и что могут явиться ко мне для сего. Я тотчас от­ветил, что «переговорю с отцами протоиереями и, если в согласии с епископами, они назначат день для взаимной беседы, я постараюсь уведомить». На другой день поехал к Чепурину, рассказал ему и тот, во избежание превратных освещений своей беседы, изложил тезисы своей беседы с Боярским в письме ко мне.


Тезисы - «ярко православные»: 1) запугивание репрессиями делу не поможет; 2) объединяться надо не с духовенством только, но и со всем верующим народом; 3) взгляд же общецерковный на обновленчество как на неканонично существующее течение, оторвавшееся от Церкви, попирающее основа и дух, строй и предание ее ? 4) путь примирения - покаяние; 5) не после Собора, и не на Соборе, а до Собора, который и не может быть созван неканоническим Синодом; 6) слухи о жестоких способах принятия - неверны; но обновленцы должны проявить смиренно-жертвенное настроение и решимость идти на все; 7) обновленцам необ­ходимо выяснить искренность своего желания; 8),мы жаждем мира, но не подмены мира.


Все это я 9 июля сообщил Преосв. Венедикту с заключением, что по-моему не могло бы быть препятствий побеседовать нам с ним «в пре­делах указанных положений»для того, чтобы результаты сообщить на усмотрение епископов. «Если же, - добавлял я в письме, - епископат не найдет нужным и полезным для дела вести эти предварительные пере­говоры, то, уведомленный об этом Вашим Преосвященством, я попрошу о. Платонова освободить меня от всякого дальнейшего посредничества в этом вопросе».


Вдруг на это письмо получаю от Венедикта письмо с выра­жением сожаления, что я «несмотря на предупреждение, вступил в сно­шение с обновленческими вождями»..., что ему известно, что мне выра­жают сочувствие «двоедушные батюшки», и что он просит меня воздержаться от всякого свидания и ответа «во избежание могущей произойти боль­шой церковной беды». Я вспылил и написал ему, что ни в какое сношение я не вступал, ко мне обратились, я обо всем сообщил ему, а там как они знают; канитель эта мне надоела...


Тогда, вчитавшись и обсудив у себя в Совете все это, он во вторник явился ко мне извиняться, что не так понял, был взволнован тогда и т.п. Преосв. Иннокентию так, говорит, понравились тезисы Чепурина, что взял их для переписки. Ну, слава Богу! Наконец-то увидели, что никакой «опасности Православию» мы делать не собирались. Ох, и узкие же и недалекие люди!..


Теперь по городу везде, с болтовни Преосв. Иннокентия, гуляет молва о «группе во главе с Чуковым», ведущей переговоры, связанные с обновлением, подвергающие Церковь большой беде и т.п. Скорее бы уехать подальше от всей этой грязи, сплетен, злобы и толчения воды в ступе...



3 сентября.1925 г.


С 11/24 июля по 12/25 августа уезжал в Крым, где пробыл в Алуште все время, греясь на солн­це, купаясь в море, читая и отдыхая. Это первый мой отдых в собствен­ном смысле в течение всей 30-летней службы. Всегда у меня поездки были связаны с делом, и я обыкновенно приводил в приложении к себе стихи поэта: «Понять я не могу, что значит отдыхать»... Впрочем и теперь я все свободное время читал, подготовляя материал для своих апологетических бесед на осенний и зимний сезон. Ездил я в светском костюме; принимали меня за профессора или доктора (хозяйка домашней столовой даже обратилась ко мне с просьбой подписать рецепт на при­ем железа). Чувствовал себя свободно, не обращая на себя ничьего внимания. Ездил там в Косьмодамианский монастырь, находящийся в живо­писной местности, вблизи Чатыр-Дага; ездил на пароходе в Ялту, осмат­ривал Никитский ботанический сад; был в Ливадии и осмотрел дворец. На пути туда, в Москве, подробно осмотрел храм Василия Блаженного. А на обратном пути был у М[итрополита] Петра Крутицкого. Ему уже было доложено о нашем «обновленствовании» (меня, Чельцова и еще кого-то третьего). Он возразил, что знает меня и сомневается. Я предвидел возможность сплетен и показал «пункты» Н.В.Чепурина, показывавшие, насколько мы «обновленствуем». Он дал свое посла­ние от 28 июля. Он смотрит на желание обновленцев объединиться с на­ми для Собора как на способ воспользоваться нашим «флагом» для при­знания Собора православными, а затем всех разослать, а самим остаться править и вершить свои реформы. Все дело сводится к тому, чтобы они сдали власть. Вот единственный путь к примирению. Тогда мы могли бы организовать Синодальное и Епархиальное управления. Что же касается Собора, то он не может быть созван, пока епископы в ссылке. По воз­вращении он должен с ними снестись и лишь тогда возможен созыв Собо­ра. Ведь теперь осталась пока только «зеленая молодежь» из епископов...


В Ленинград намечен Патриархом М [итрополит] Кирилл. Когда он вернется, видно будет, останется ли он местоблюстителем, и тогда в Ленинград, может быть, приедет М [итрополит] Петр или поедет сам Митрополит Кирилл.


Я рассказал о наших Богословских курсах, о Никольском соборе. Живет Митрополит Петр в Сокольниках. Ермаковская 3,5». (Александрова-Чукова Л.К. Митрополдит Григорий (Чуков): служение и труды //СПбЕВ.2007.С.86).



В Архиве СПб епархии (сноска «6. Архив Санкт-Петербургской епархии. Ф. 3. Оп. 3 а.») материалы изучаемого Вами периода имеются не только в описи «а», но также и в описи «б».


А титул с 1945 года владыка Григорий носил: митрополит Ленинградский и Новгородский.



В выводах защищаемой работы Вы пишете:


«3. Усилия власти в середине 1920-х гг. были направлены на разложение «тихоновской части церковников», для чего активно использовалась проблема легализации Московской Патриархии и местных (епархиальных и т. д.) управлений и т.д».


Что значит «активно использовалась проблема легализации» - кем – ОГПУ что ли?


Если Вы считаете, что легализация (при том, что обновленческая была легальной) и ликвидация раскола самой патриаршей Церкви не нужна была – то это значит, что глубоко увлекшись светлым образом глубоко почитаемых мною митрополитов Петра и Сергия и их взаимными претензиями, Вы мало знакомы (или не поинтересовались) реальной жизнью приходов и священства Русской Православной Церкви тех лет под натиском обновленцев. - В автореферате я этого, увы - не нашла…

Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
14.04.2011 в 16:57
В факте встречи митрополита Кирилла (Смирнова) с Патриархом Тихоном в 1924 г. не приходится сомневаться. Он сам о ней писал в уже упоминавшихся показаниях 1930 г. (см.: «Это есть скорбь для Церкви, но не смерть ее…» // Богословский сборник. Вып. 8. С. 335-337).
Ответить

#
13.04.2011 в 20:36
При всем уважении к автору и учете формата выступления, показалось, что ничего нового в докладе нет. Все эти причины подробно рассмотрены в книге прот. Владислава Цыпина "РПЦ в 1925-1938 г." аж 1999 г издания.
Ответить

#
13.04.2011 в 15:44
Про Апушкину я конечно погорячилась, и не дочитала Ваш пост до конца. Поэтому отстается вопрос по достоверности ссылки на Кемеровсий архив (это сноска (142. С.238 ) у А.В.Журавского, который ссылается на ваш сборник. Если сравнить этот текст с 1 и 2 письмами к митр.Сергию, то возникают сомнения о том, была ли встреча митр.Кирилла с Патриархом в 1924 году.
Ответить

#
13.04.2011 в 14:19

Уважаемый о. Александр. Благодарю Вас за обширное цитирование из вашего сборника, вот как раз мне оно очень кстати:

Из материалов следственного дела священномученика митрополита Кирилла Казанского (1930) / Публ. и примеч. Н. А. Кривошеевой и А. В. Мазырина// Богословский сборник. Вып. 8. М.: Изд-во ПСТБИ, 2001. С. 344-346).

Не откажите в любезности, подскажите, чья работа на стр. 334- 335, и кто из сотрудников ваших был в Кемеровском архиве – Е.В Апушкина ?

Архив УФСБ по Кемеровской Обл.д. П-17429,л.32-42.Цит. по «Это есть скорбь для Церкви, но не смерть ее»//Богословский сборник.Вып.VIII.М.:ПСТБИ, 2001.С.335.

Но мне так кажется, что Вы далеко ушли от моего вопроса.

Я просила Вас сказать, к какому времени (месяц, год – 23, 24, 25 -?) относится вами приведенное вот это:

«“Если нам нужно будет удалить какого-нибудь архиерея, вы должны будете нам помочь”, – сказал Тучков. “Если он будет виновен в каком-либо церковном преступлении, да. В противном случае я скажу: "Брат, я ничего не имею против тебя, но власти требуют тебя удалить, и я вынужден это сделать"”. “Нет, не так. Вы должны сделать вид, что делаете это сами и найти соответствующее обвинение!” Владыка Кирилл отказался. Гов! орят, он ответил: “Евгений Александрович! Вы не пушка, а я не бомба, которой вы хотите взорвать изнутри Русскую Церковь!”» (См.: Вестник РСХД. 1973. № 1 (107). С. 187). В результате митрополит Кирилл вскоре был отправлен в Туруханский край и практически весь остаток своей жизни, вплоть до расстрела в 1937 г., провел в далеких ссылках, а церковное управление перешло к митрополиту Сергию».

Вы даете ссылку на: Вестник РСХД. 1973. № 1 (107). С. 187.

У Регельсона, как Вы знаете, под этой ссылкой, правда, на С.186 идет информация, представленная и в вашей работе: «В очерке Е. В. Апушкиной «Крестный путь преосвященного Афанасия (Сахарова)» данная история излагается следующим образом: «Еще при жизни Святейшего Тихона в 1924 г. Владыка Кирилл возвращался из Зырянского края, и ему было предписано явиться в Москву к Тучкову, никуда по дороге не заезжая. Однако Владыка Кирилл первым делом все же отправился к Патриарху, который только что подписал согласие принять в общение обновленца Красницкого. На вопрос, зачем Святейший это делает, митрополит Кирилл услышал ответ: "Я болею сердцем, что столько архипастырей в тюрьмах, а мне обещают освободить их, если я приму Красницкого ". На это Владыка Кирилл сказал: "Ваше Святейшество, о нас, архиереях, не думайте. Мы теперь только и годны на тюрьмы..." Святейший вычеркнул фамилию Красницкого из только что подписанной бумаги» (Молитва всех вас спасет. С. 43). Отдельные детали этого эпизода можно уточнить по показаниям самого митрополита Кирилла (см.: «Это есть скорбь для Церкви, но не смерть ее...» // Богословский сборник. Вып. 8. С. 334—337). http://krotov.info/history/20/1920/mazyrin_02.htm
Что к какому году относится цитированная вами история на стр. 187 Вестника?

Не поняла я из всего этого, виделся ли митр. Кирилл с патриархом Тихоном и Тучковым в 1923, 24, или 25 году (опять же - ваша сноска на Вестник РСХД. 1973. № 1 (107). С. 187).

И работая над текстами владыки Григория, пришла к убеждению, что в эти годы - не виделся митр. Кирилл с Патриархом.

Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
13.04.2011 в 12:20
Памятный разговор митрополита Кирилла с Тучковым имел место в Вятской тюрьме в феврале 1927 г., где священномученик Кирилл находился после ареста в декабре 1926 г. по делу о так называемых "тайных выборах" Патриарха. Митрополит Сергий тогда также находися в тюрьме (в Москве). Церковью в должности Заместителя Местоблюстителя временно управлял архиепископ Серафим (Самойлович). Описание встречи с Тучковым можно найти в показаниях самого митрополита Кирилла, данных им в 1930 г. Цитирую: "В половине февраля 1927 г. в том же Вятском ОГПУ был допрошен прибывшим из Москвы Е.А. Тучковым. Из его слов я узнал, что меня кто-то избрал в патриархи русской церкви, и Е.А. Тучков интересовался знать, как я отнесся бы к этому избранию и как осуществлял бы свои патриаршие полномочия? Я отвечал, что для меня на первом месте стоит вопрос о законности избрания, т. е. о избрании законно созванным Собором. Таким же Собором может быть только созванный м[итрополитом] Петром или по его уполномочию м[итрополитом] Сергием. Мне было отвечено, что в данном случае инициатором выборов и является м[итрополит] Сергий, и выборы произведены епископатом. Тем не менее, не зная ни повода, ни формы произведенных будто бы выборов, я отвечал, что совершено не могу определить обязательное для себя отношение к таким выборам, если они были. Во всяком случае были они без моего ведома. Но Вы, сказал мой собеседник, являетесь центральной личностию и снова перешел к вопросу о моем церковном credo. Беседа с Е.А. Т[учковым] по этому вопросу была продолжена и на следующий день, после чего через два месяца мне был объявлен приговор [нрзб.] ОГПУ об отправлении меня в ссылку в Сибирь на три года, начиная с 21 декабря 1926 г., и я в тот же день с экстренным поездом был отправлен в сопровождении уполномоченного Ополева и конвоира - в Новосибирск, откуда доставлен в Красноярск и с первым пароходом отправлен в Туруханск" (впервые опубликовано: «Это есть скорбь для Церкви, но не смерть ее…»: Из материалов следственного дела священномученика митрополита Кирилла Казанского (1930) / Публ. и примеч. Н. А. Кривошеевой и А. В. Мазырина // Богословский сборник. Вып. 8. М.: Изд-во ПСТБИ, 2001. С. 344-346).
В своих показаниях на следствии митрополит Кирилл не стал подробно описывать, о чем именно он говорил с Тучковым о своем "церковном credo". Но близкому ему епископу Афанасию (Сахарову), с которым он несколько месяцев жил в одном доме в туруханской ссылке, священномученик Кирилл описал все, как оно было. Со слов святителя Афанасия затем эту историю живописала его духовная дочь Елена Апушкина в очерке "Крестный путь преосвященного Афанасия Сахарова", который и был впервые опубликован в указанном номере "Вестника РСХД". Можно, конечно, предполагать, что не во всех деталях описание Е.В. Апушкиной абсолютно точно (слова про "пушку" и "бомбу", например), но то, что по сути своей ответ митрополита Кирилла на домогательства Тучкова был именно таким, подтвержается всем, что мы знаем об этом замечательном святом. Кстати, А.В. Журавский в своей книге, которую всем рекомендую, диалог про "пушку" и "бомбу" тоже приводит, нисколько не сомневаясь в его достоверности (см.: Журавский А. В. Во имя правды и достоинства Церкви: Жизнеописание и труды священномученика Кирилла Казанского в контексте исторических событий и церковных разделений ХХ века. М.: Сретенский монастырь, 2004. С. 282-283).
Ответить

#
12.04.2011 в 22:30

Ваше преподобие, уважаемый о.Александр! Биограф владыки Кирилла А.В.Журавский не указывает факта приезда Тучкова к нему в ссылку в Усть-Сысольск, и говорит о том, что митрополита Кирилла в Москву также не пустили, хотя у него заканчивался срок ссылки (С.239-240). Поделитесь, пожалуйста, знанием, кто рассказывает об этом сюжете, и когда этот разговор происходил (согласно вашей ссылке): Вестник РСХД. 1973. № 1 (107). С. 187.
Вы пишете: "В результате митрополит Кирилл вскоре был отправлен в Туруханский край и практически весь остаток своей жизни, вплоть до расстрела в 1937 г., провел в далеких ссылках, а церковное управление перешло к митрополиту Сергию".
- но церковное управление после кончины Патриарха перешло все-таки, наверно, к митрополиту Петру.

Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
12.04.2011 в 12:20
Общий ответ на вопрос о пределе допустимого компромисса Церкви с враждебной ей властью дан в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви», принятых Архиерейским Собором 2000 г. Там в разделе «Церковь и государство» сказано: «Церковь сохраняет лояльность государству, но выше требования лояльности стоит Божественная заповедь: совершать дело спасения людей в любых условиях и при любых обстоятельствах. Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении». То есть даже не может отказать в повиновении, а должна. Собственно, такой ответ на вопрос о допустимом компромиссе не новый, а был дан еще Апостолами перед синедрионом: "Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам" (Деян. 5, 29).
В каждой конкретной ситуации этот общий ответ наполняется своим содержанием. Можно привести в пример, как вопрос о пределе компромисса с богоборческой властью решил священномученик Кирилл (Смирнов) - первый, согласно завещанию Патриарха Тихона кандидат в Местоблюстители, которому ОГПУ предлагало возглавить Церковь на тех же условиях, которые впоследствии принял митрополит Сергий. «“Если нам нужно будет удалить какого-нибудь архиерея, вы должны будете нам помочь”, – сказал Тучков. “Если он будет виновен в каком-либо церковном преступлении, да. В противном случае я скажу: "Брат, я ничего не имею против тебя, но власти требуют тебя удалить, и я вынужден это сделать"”. “Нет, не так. Вы должны сделать вид, что делаете это сами и найти соответствующее обвинение!” Владыка Кирилл отказался. Говорят, он ответил: “Евгений Александрович! Вы не пушка, а я не бомба, которой вы хотите взорвать изнутри Русскую Церковь!”» (См.: Вестник РСХД. 1973. № 1 (107). С. 187). В результате митрополит Кирилл вскоре был отправлен в Туруханский край и практически весь остаток своей жизни, вплоть до расстрела в 1937 г., провел в далеких ссылках, а церковное управление перешло к митрополиту Сергию.

Что же касается предположения, что "без легализации со стороны советской власти, наша церковь стала бы церковью, героически погибшей в гонениях", то история показывает, что "легализация" 1927 г. вовсе не спасла Церковь от гонений. Она не спасла от гонений даже саму легализованную Патриархию. Из девяти иерархов, подписавших в 1927-м печально известную "Июльскую декларацию", репрессий впоследствии избежали только двое - будущие Патриархи Сергий и Алексий. Остальных же почти всех расстреляли. Известно, что к концу 1930-х гг. на всей территории СССР осталось всего четыре православных архиерея на кафедрах: помимо митрополитов Сергия (Страгородского) и Алексия (Симанского), еще будущие митрополиты Николай (Ярушевич) и Сергий (Воскресенский). Четыре из примерно двухсот! Близким к этому был и процент уцелевших священников. Можно ли после этого говорить, что легализация спасла Церковь? Ответ очевиден.
Церковь спас Сам Господь, направив (во время Второй мировой войны) ход истории так, что Сталин вынужден был свернуть гонения. Почему Господь не попустил Русской Церкви исчезнуть, дерзну думать, тоже ясно: в ответ на ту величайшую жертву, которую принесли в годы гонений наши новомученики и исповедники. Это важнейший исторический урок для всех нас.
Ответить

#
11.04.2011 в 17:35

о.Александр, я даже имел ввиду не сам факт политического значения Православной Церкви при Султане, а именно допустимый компромисс между церковной властью и антихристианской. Все-таки и Султан, и большевики - это власть антихристианская. Поэтому вопрос в том, насколько допустим компромисс с этой властью. К примеру, у новомучеников и исповедников Российских я почему-то ничего не встретил на эту тему. В связи с этим два вопроса:

1. Отличается ли в плане отношения к Церкви власть султана и власть большевиков?
2. Насколько допустим компромисс с такой властью. И если у м. Сергия был недопустимый компромисс, то был ли он допустимым у Константинопольских Патриархов?

Ответить

#
11.04.2011 в 16:09
Отец
Александр,меня не оставляет ощущение,что я дерзко отнимаю ваше драгоценное
время,но всё же позвольте мне высказаться до конца на эту чувствительную для
меня тему.По моему убеждению,те кровные нити родства,которые связывают всё
человечество,не рвуться с уходом наших ближних в мир иной,И когда мы пытаемся
разобраться в сути их споров.в мотивах их поступков,мы вступаем в своего рода
общение с этими людьми и способны,повторюсь.в какой то мере, взаимно оказывать
влияние как на их посмертную участь,так и на нашу,пока ещё в теле судьбу.Крайне
важно,чтобы все эти изыскания проходили в духе тёплого участия и искреннего
сострадания к судьбам этих людей.И я уверен,что именно в этом духе протекает
нынешняя дискуссия,за что я крайне благодарен её участникам
Ответить

#
11.04.2011 в 15:13
Уважаемый о.Александр мне очень трудно,ощущая ту разницу в уровне образования и степени осведомлённости,которая ощущается между вами и мною вступать с вами в полемику.Это выглядело бы довольно нелепо и неразумно с моей стороны.И всё же позвольте мне попытаться в какой то мере попробовать отстоять своё мнение по поводу оценочных характеристик и их влияния на судьбу ныне почивших.В полноте своей,суд,исключающий всякое лицеприятие,принадлежать не может никому.кроме высшего Судии,в этом не возможно с вами не согласится,но до Суда,пока совершается история,в какой то мере,как я и написал в своей заметке и хотел бы ещё раз это подчеркнуть,мы способны влиять на прижизненные и посмертные судьбы наших близких и дальних.
Ответить

#
11.04.2011 в 14:36
Уважаемый о. Александр,

Вы очень правильно сказали о, мягко говоря, сложной ситуации, в которой находилась Русская Церковь в 20-30 гг. Ведь Сталин вполне мог бы раздавить остатки нашего епископата (их оставалось совсем немного), добить всех священников. Вот тогда вопрос о каноничности и дальнейшем существовании РПЦ действительно встал бы с острой силой. Не говоря уже о церковной жизни, которая в условиях гонений могла приобретать чудовищные формы (известно, например, о некой старице, которая в 20-е гг. причащала верующих собственной кровью - см. доклад А. Л. Беглова "Церковная история в контексте социальной истории советского периода"). Так что шаг патр. Сергия, при всей его неоднозначности, был вызван не только стремлением к выгоде, но и реальной оценкой окружающей ситуации. Без легализации со стороны советской власти, наша церковь стала бы церковью, героически погибшей в гонениях.
Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
11.04.2011 в 11:59
Не думаю, что "посмертная участь давно почивших" напрямую "связана с теми оценками, которые выставят им потомки". Суд Божий не определяется судами человеческими. Самого сокровенного, открытого только Богу, потомки, конечно же, знать не могут. Во всяком случае, Святейшему Патриарху Сергию я лично искренне желаю только наилучшего ответа на Суде Божием.

Задача наша вовсе не в том, чтобы повлиять на посмертную участь видных деятелей нашей Церкви эпохи гонений. Важно разобраться в сути их споров. Вопрос, в глубине своей, был не о чем-то внешнем (советской власти и т.д.), а о природе Церкви: чем Церковь в условиях гонений может пожертвовать, а за что Она должна держаться до последнего. Вопрос этот вовсе не является абстрактно-теоретическим. Гонения на Православную Церковь еще будут и может быть раньше, чем сейчас кажется. Опыт стояния в Истине в условиях гонений, полученный нашей Церковью в ХХ веке, не должен быть утрачен. Этим и определяется не только исторический интерес к подвигу наших новомучеников, но и сотериологическое значение его восприятия.

Что касается политики Константинопольских Патриархов периода Османского владычества, то можно заметить, что при всей тяжести турецкого ига они, как кажется, находились в значительно более благоприятных условиях, чем Московская Патриархия в 1920-1930-е гг. Порта признавала их не только религиозными вождями православных Османской Империи, но и политическими лидерами немусульман ("милет-баши"). При всей своей временами крайней униженности от турок Константинопольские Патриархи были весьма высокопоставленными государственными чиновниками, имевшими исключительные права в отношении остальных православных жителей Империи. Московская Патриархия ничего подобного не имела. Со времен ленинского декрета 1918 г. она была лишена абсолютно всех юридических прав, и даже "легализация" 1927 г., по сути своей, была антицерковной акцией (подробнее см. статью "Легализация Московской Патриархии в 1927 году: скрытые цели власти" на http://www.bogoslov.ru/text/353938.html ). Посему, на мой взгляд, если смотреть на митрополита (Патриарха) Сергия на фоне фанариотов, то он выглядит более достойно. Но если смотреть на него на фоне таких великих святых иерархов, как Патриарх Тихон, митрополит Петр Крутицкий, митрополит Кирилл Казанский, то картина представляется уже иначе.
Ответить

#
Бабкинъ Михаилъ Анатольевичъ, Москва и ея окрестности
10.04.2011 в 19:16
Дорогая Лидия Константиновна!
С любовию целую вашу светлую (временами) голову: за ваш мужественный шаг!
А именно - за смелую реплику (имею в виду эту):
"Вы пишете:" а против осуществленной Архиерейским Собором 2000 г. канонизации новомучеников, в том числе и представителей "правой оппозиции", никаких возражений не слышно". Когда комиссии мирян о чем - то спрашивали - не знаю что-то таких примеров, поэтому прошу засчитать мой голос против."
Признаться, увидев приведённое вами высказывание о. Александра (о якобы отсутствии возражений), я в своё время (примерно 4-5 апреля) отправил реплику. Но она не была редакцией размещена (редкий случай на Богослове.Ру!).
Однако вы, по существу, прекрасно выразили один из главных тезисов моей "той самой" реплики.
Потому если о. Александр "никаких возражений не слышит", - вовсе не означает, что их нет. Лично я встречал массу возражений: и от мирян, и от священнослужителей, и даже от архиереев.
Ответить

#
9.04.2011 в 21:12
Хотелось бы всё таки понять,оценка тех или иных исторических периодов,личностей,событий насколько она важна и какова её роль в спасении души человека?Как бы глубокомысленно мы не обсуждали,каким бы набором исторических фактов мы не обладали,нам никогда не проникнуть в мысли истори ческих персонажей,тем более не почувствовать движений души того или иного человека.Мы как то считаем,что тех сведений которыми мы обладаем вполне достаточно,для вынесения оценочных суждений.Допускаю,что подобное осмысление фактов позволяет полнее ощутить дух эпохи и трагичность тех вызовов которые испытали наши соотечественники в то тяжёлое,смутное время и в какой то мере ощутить себя участниками событий,ощутить ту ответственность,которая легла на плечи духовных пастырей.Допускаю так же,что посмертная участь давно почивших,в какой то мере связана с теми оценками которые выставят им потомки.Что же,в таком случае готов снять шляпу перед участниками дисскуссии.Боюсь,что моя реплика прозвучала не в тему,поэтому примите мои извинения.
Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
9.04.2011 в 14:50
Не стану оспаривать тезис, что "сущность раскола в уклонении от православно-церковного руководства". Однако применительно к рассматриваемому в статье времени вопрос о следовании "православно-церковному руководству" решался далеко не просто. Общепризнанным Предстоятелем Русской Православной Церкви тогда был Патриарший Местоблюститель митрополит Петр. Митрополит Сергий был его заместителем. Не маловажен вопрос, в какой мере сам митрополит Сергий следовал тогда своему "православно-церковному руководству" в лице митрополита Петра. Митрополит Петр о политике своего заместителя отзывался весьма критически. Известно его письмо от декабря 1929 г., в котором он писал митрополиту Сергию: "Мне тяжело перечислять все подробности отрицательного отношения к Вашему управлению, о чем раздаются протесты и вопли со стороны верующих, от иерархов до мирян. Картина церковного разорения изображается потрясающая. Долг и совесть не позволяют мне оставаться безучастным к такому прискорбному явлению. Побуждаюсь обратиться к Вашему Высокопреосвященству с убедительнейшей просьбой исправить допущенную ошибку, поставившую Церковь в унизительное положение, вызвавшую в ней раздоры и разделения, и омрачившую репутацию ее предстоятелей; равным образом прошу устранить и прочие мероприятия, превысившие Ваши полномочия". Спустя примерно полгода Патриарший Местоблюститель написал Заместителю еще более решительно: "прошу поглубже укоренить убеждение, что мое решение – предложить Вам исправить ошибку и устранить все мероприятия, превысившие Ваши полномочия, есть Богом благословенное и имеет обязательную силу" (См.: Воробьев В., прот., Косик О. В. Слово Местоблюстителя: Письма Местоблюстителя священномученика митрополита Петра (Полянского) к митрополиту Сергию (Страгородскому) из Тобольской ссылки и люди, послужившие появлению этих документов // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. 2009. Вып. 3 (32). С. 61-62).
В свете этих писем митрополита Петра ясно, что Заместитель, по меньшей мере, далеко не во всем следовал за Местоблюстителем. Из этого я не стал бы делать каких-то радикальных выводов в отношении самого митрополита Сергия, но совершенно очевидно, что в упрощенные представления о том, что есть раскол, крайне сложная ситуация конца 1920-х - 1930-х гг. не укладывается.

Возвращаясь к священноисповеднику Виктору (Островидову), могу заметить, что его крайним суждениям о митрополите Сергии я вовсе не сочувствую. Гораздо более оправданной считаю позицию священномученика митрополита Кирилла (Смирнова) - безусловно одного из величайших святых Русской Церкви. Епископа же Андрея (Ухтомского) - оснований именовать его архиепископом не нахожу (кто возвел его в этот сан?) - склоняюсь отнести к настоящим раскольникам, т. к. он, в отличие от "правой" церковной оппозиции, от главы Русской Православной Церкви (митрополита Петра) действительно отделился и всячески его поносил. Насколько мне известно, в святцах Русской Зарубежной Церкви епископ Андрей ныне не значится. В то же время, в том, что кто-то своих духовных чад "увел за собой в Соловки" ничего зазорного не вижу, если только он сам потом не свернул с исповеднического пути. Думаю, побывать в те годы за веру на Соловках было несомненным духовным приобретением для любого православного человека.

P.S. Весьма признателен досточтимой Лидии Константиновне за столь неравнодушное, как всегда, подключение к едва было не угасшей дискуссии.
Ответить

#
9.04.2011 в 09:23

Вопрос к автору статьи:

о.Александр, скажите, имеются ли различия между церковной политикой Константинопольских патриархов под турецким игом и политикой митр. Сергия? Ведь фактически и там, и там было отношение к власти соответствующее, поэтому многие не видят разницы. Так ли это на самом деле?

Ответить

#
9.04.2011 в 09:23

Сущность всякой секты заключается в уклонении от правильного православного религиозно-нравственного учения, а сущность раскола в уклонении от православно-церковного руководства, от церковной дисциплины.

Внутренними причинами этого уклонения являются: 1) «неразумная ревность» о спасении, толкающая на искание новых путей и средств спасения; 2) самомнение и гордость, производящие распри, словопрения и разъединения и 3) увлечение разными учениями без надлежащего руководства.

Внешние причины уклонений от Церкви коренятся отчасти в исторических, социальных и культурных условиях быта, а, главным образом, в сложившихся под влиянием этих условий формах церковной жизни, не всегда спокойно принимаемых склонными к безоговорочной критике людьми. Некоторые из этих форм жизни со стороны наиболее нетерпеливых ревнителей «истинной церковной жизни» подвергаются особенной критике вследствие ослабления в последнее время церковного авторитета или даже утраты у иных благоговейного отношения к предметам религиозного почитания и нередко ведут таковых к уклонению от общения с Церковью.

http://www.bogoslov.ru/text/669749.html

А касательно «причин» отклонения конкретно еп.Виктора Островидова: «..в 1927 году оказался во главе оппозиции против митрополита Сергия в Вятской и Воткинской епархиях. «Причиной этого оказался его горячий, прямой характер, не терпящий компромиссов» (митр.Мануил). Еп.Виктор, по-видимому, и раньше относился с предубеждением к митр.Сергию. Своему другу, еп.Уржумскому Авраамию, он пишет: «Его заблужения о Церкви и спасении в ней человека мне ясны были еще в 1911 году, и я писал о нем в старообрядческом журнале, что придет время, и он потрясет Церковь». См.:Регельсон Л.Трагедия Русской Церкви.М.2007.С.601.

Судя по Вашему тексту, уважаемый о.Александр, Вы придерживаетесь такого же мнения, что «митр.Сергий потряс Церковь». Я придерживаюсь противоположного мнения, и считаю, что это сделали такие вот горячие «из старообрядческих журналов» головы, как еп.Виктор и его друг архиеп.Кн.Андрей Ухтомский, и многих малых сих увели за собой в Соловки. И вся современная критика митр.Сергия, с некоторыми небольшими нюансами, повторяет то, что дерзал писать архиеп.Андрей в своей «История моего старообрядчества» (доступна в сети интернет).
Относительно вашего: "Что же касается священноисповедника Виктора, то он был прославлен не как местночтимый святой Ижевской епархии, а к общецерковному почитанию" - вот "то-то и оно-то".
Вы пишете:" а против осуществленной Архиерейским Собором 2000 г. канонизации новомучеников, в том числе и представителей "правой оппозиции", никаких возражений не слышно". Когда комиссии мирян о чем - то спрашивали - не знаю что-то таких примеров, поэтому прошу засчитать мой голос против. Также в отношении архиеп.Андрея Ухтомского (Уфимская епархия вроде как мечтает). Не напомните, зарубежники его ведь деканонизировали уже?

Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
8.04.2011 в 20:31
Статья посвящена причинам неприятия политики митрополита Сергия, как они видятся по материалам полемики того времени. Причины какого-либо явления и его оценка не одно и то же.
Что же касается священноисповедника Виктора, то он был прославлен не как местночтимый святой Ижевской епархии, а к общецерковному почитанию.
Ответить

#
8.04.2011 в 13:52

Поскольку автор пишет, что в тексте не приводится объективная оценка действий Заместителя Местоблюстителя:


«Отдельного рассмотрения требует вопрос, справедливы ли подобные обвинения в адрес митрополита Сергия. Останавливаться на нем подробно здесь нет возможности. Если совсем коротко, то далеко не во всем справедливы[19]. В задачу настоящего выступления входит не объективная оценка действий Заместителя Местоблюстителя, а рассмотрение субъективного восприятия его политики современниками, которые зачастую были весьма не беспристрастными и судили по тому, что видели, а видели далеко не всё»,


то, следовательно, название статьи не соответствует ее содержанию. Логичнее было бы назвать это так:


«Неприятие политики митрополита Сергия (Страгородского) в церковных кругах (по материалам полемических произведений конца 1920-х – 1930-х гг.)».
Поскольку большая часть текста посвящена еп. Удмуртскому Виктору Островидову, то вопрос к автору: видит ли он связь его прославления с последними событиями в епархии.


Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
4.04.2011 в 16:57
Решения священноначалия, принятые церковной полнотой (а против осуществленной Архиерейским Собором 2000 г. канонизации новомучеников, в том числе и представителей "правой оппозиции", никаких возражений не слышно), это - уже позиция Церкви. Позиция Церкви - несомненный богословский аргумент.
Против детального исследования позиций участников церковной дискуссии 1920-х гг., разбора их аргументов по существу, конечно же, возражать нельзя. Эти исследования и ведутся уже не один год, в том числе и автором статьи. Другое дело, когда непредвзятое детальное исследование подменяется наклейкой ярлыка типа "расколы справа". Такой подход уже и антинаучен, и, по сути, антицерковен.
Ответить

#
Андрей Борейко, Россия, Видное
3.04.2011 в 14:56
О. Александр, ссылки на позицию начальства, даже церковного, богословским аргументом не являются.
Либо мы говорим о своеобразно понятом послушании священноначалию и тогда не надо вообще вдаваться в детали и приводить аргументы. За всех нас подумал уже Архиерейский собор.
Либо надо разбирать эти аргументы по существу, независимо от того, кто их выдвигает.
В любую историческую эпоху без труда можно найти раскол, действия лидеров которого будут продиктованы "по-своему понимаемой заботой о благе". Какое зло вообще делается без разговоров о благе? И масоны пеклись о благе, и декабристы, и все "русское освободительное движение" от Герцена до Ульянова.
Именно эту манеру оценивать действия по намерениям я и назвал оценкой "по-нашему" - т.е. на романтических эмоциях. Расколы справа - та же революционная романтика, только с обратным знаком.
Ответить

#
1.04.2011 в 12:30

О Патриархе Сергии

1

И И по сию пору в церковных (и особенно — в «околоцерковных») кругах нет полного церковного единомыслия при попытке дать оценочную характеристику той политики церковной лояльности, что проводилась митрополитом Сергием по отношению к безбожной большевицкой власти: одни полностью и безоговорочно его оправдывают, другие — столь же радикально и бесповоротно осуждают. Однако, здесь, по-видимому, самой разумной и подлинно церковной (по крайней мере, на уровне живого сердечного чувства) будет в некотором смысле прагматически-«усредненная» оценка деятельности Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, с учетом всех «за» и «против» — при трезвом понимании всей немыслимости политической ситуации, в которою попала тогда Церковь: ведь, во-первых, сколько-нибудь твердо противостать безбожному большевизму русский народ в массе своей уже никак не был способен, ибо духовное падение значительной его части было слишком велико, и, во-вторых, та часть иерархии, которая оставалась к тому времени еще в живых и на свободе, представляла собой прошедшую «большевицкий отбор» и преимущественно наиболее духовно расслабленную — всегда и ранее склонную к известному либертарианству — прослойку российского епископата!

Именно таковым и был, увы, епископ Сергий, и, безусловно, с моей точки зрения, легитимность его в дальнейшем - уже как Патриарха - может быть признана только в плане церковной икономии, но никак – акривии. Попробовали бы его не «выбрать» в 1944 году!

О его «духовной расслабленности», проявлявшейся еще в дореволюционное время, и некотором либеральном равнодушии к делу в бытность его ректором столичной академий сохранились свидетельства протопресвитера армии и флота о. Георгия Шавельского, вспоминавшего: «…при несомненно блестящих качествах своего глубокого и тонкого богословского ума, чистого и чуткого сердца, еп.[ископ] Сергий (Страгородский, ставший ректором Петербургской академии в 1901 г.) отличался одной, прямо необъяснимою, для администратора убийственною, особенностью: он, кажется, ко всему относился с наплевательской точки зрения. Посещали или не посещали студенты академическую церковь, присутствовали или почти in corpore отсутствовали они на лекциях, держали или не держали экзамены, подавали своевременно или не подавали установленные сочинения, вели себя благочинно или бесчинствовали — это для него было как будто безразлично. <…> “Был у меня этим летом, рассказывал в 1903 г. еп. Сергий, — Полоцкий еп. Серафим. Не успел он переступить моего порога, как начал разглагольствовать о том, как надо поставить в академии науку — Основное богословие. А мне наплевать: как хочешь, так и ставь”. Таких примеров можно было бы привести множество» (Протопресвитер Георгий Шавельский. Русская Церковь пред революцией. М. 2005. С. 298—299).

Что ж, по сути, подобного же рода — и характеристика, данная ему профессором Московской и С.-Петербургской духовных академий, выдающимся богословом Н.Н. Глубоковским, который о положении во второй из академий (в период ректорства епископа Сергия) писал следующим образом: «…непостижимо, как… преосвящ. Сергий мог терпеть и даже соизволять все… безобразные аномалии, которые при нем укреплялись и постепенно становились наследственными… Но он вообще был совершенно пассивным и крайне инертным и попустительски индифферентным, невозмутимо и пренебрежительно взирая с усмешкой на все и всякие академические девиации [нарушения порядка, отклонения от нормы. — д. Г. М.] (напр., на искусственно введенные и весьма неблагоговейные ежедневные утренние богослужения в академии), ничем не препятствуя им, хотя и не насаждая по собственной инициативе. Казалось по внешности, что он соблазнительно безразличен даже к себе и своему делу (в неряшливом лекторстве и проповедничестве), где мог быть далеко не последнею звездой. Едва ли студенты могли тут многому поучиться…» (Страж Дома Господня. Патриарх Московский и всея Руси Сергий /Страгородский/. Автор-составитель С. Фомин. М.: Изд-во «Правило веры», 2003. С. 877). И, верно, недаром в одном из писем митрополиту Киевскому Флавиану всё тот же архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий) замечает по поводу Владыки Сергия (Страгородского): «Преосвященный Сергий… в поле не воин» (Письмо 13 от 22 ноября 1907 г. – цит. по: Инок Всеволод. Охранительство. Сб. статей. Джорданвиль-Москва, 2004. С. 18).

Недаром и преподобный оптинский старец Нектарий говорил о Владыке Сергии, будущем Патриархе, когда тот вернулся в Церковь из временного своего пребывания в прореволюционном «обновленчестве»: «Покаялся-то он, покаялся, да только яд обновленчества в нем всё равно сидит».

2

Печально и то, что выбранная в дальнейшем митрополитом Сергием система отношений с советской властью неизбежно требовала от него немалых «нравственных издержек» — необходимости постоянно скрывать правду (в том числе и от мировой общественности) о преследовании христиан в СССР, а иногда и официально отрицать это, то есть уже попросту лгать, ибо одна ложь неизменно порождает собой и следующую...

По указанию большевиков им также был создан Временный Патриарший Священный Синод, что, по существу, размывало самый принцип церковного патриаршего единовластия и позволяло ОГПУ манипулировать в своих интересах отдельными членами этого коллегиального органа церковной власти (недаром избрание нового Патриарха долго не дозволялось). При этом на изменение подобным образом самой системы церковного управления митрополит Сергий, конечно же, в каноническом смысле не имел никакого права, поскольку он был лишь Заместителем Местоблюстителя Патриаршего престола, то есть митрополита Крутицкого Петра, который на проведение таких реформ своего благословения ему не давал. Сомнительным было и присвоение себе титула «Блаженнейший» (как якобы уже «первоиерарху») при живом еще Главе Церкви — Местоблюстителе Петре, пусть и находившемся тогда в тюрьме.

Критическое отношение ряда епископов к подобным инициативам владыки Сергия привела к новым расколам внутри Церкви и отходу от него части приходов и даже епархий, где переставали поминать его имя за богослужениями, а поминали только Местоблюстителя Петра. В ответ со стороны Сергия и Синода имели место частые запреты «непоминальщиков» — те в ответ прекращали с «сергианами» всякое литургическое общение.

Таким образом, появлялись группы, в разной степени оппозиционные по отношению к митрополиту Сергию: «кирилловцы», «иосифляне», «даниловцы» и некоторые другие.

Наиболее трезвую и нравственно достойную позицию среди них занял замечательный архипастырь-священномученик — митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), которого даже сам Сергий не обвинял в расколе, а лишь во «вступление в общение с обществом, отделившимся от законного церковного священноначалия» (Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти. 1917—1943. Сборник в двух частях. Сост. М.Е. Губонин. М., 1994. С. 680).

Как отмечает современный историк Церкви: «Митрополит Кирилл прекратил церковное общение с митрополитом Сергием в результате несогласия с его администрированием, которое воспринималось как узурпация не принадлежащих ему прав и как “спорный эксперимент”, особенно в области церковно-административного управления (подразумевалось учреждение Временного Патриаршего Священного Синода без согласования с Патриаршим Местоблюстителем, поспешные прещения на оппонентов… и пр.)» (Журавский А.В. Экклезиологическая и этико-каноническая позиция митрополита Казанского Кирилла (Смирнова) в его воззрениях на церковное управление и церковно-государственные отношения // Русская Церковь. XX век. Кн. 1. Материалы конференции. Сэнтендре, Венгрия. 13—16 ноября 2001 г. Издание Обители преп. Иова Почаевского, Мюнхен, 2002. С. 407. В этом же исследовании имеется и достаточно объективная характеристика сложившейся в те годы внутрицерковной ситуации).

К сожалению, упомянутая «Декларация» не могла не привести к очередному разделению не только внутри епископата, но также и среди рядового священства (причем порой вместе с их паствой): некоторые православные весьма тем более решительно отказались принять курс митрополита Сергия на вынужденное временное примирение Церкви с большевицкой властью ― даже предполагая заранее, что это обернется для них личным мученичеством.

Но, справедливости ради, следует сказать, что многие и из поддержавших тогда компромиссную позицию владыки Сергия впоследствии точно так же ― с не меньшим смирением и внутренней готовностью ― пошли на мученичество ради Христа. И тех, и других соединила в конце концов общая для всех них любовь ко Господу и к Его Святой Церкви.

3

…И всё-таки что, кроме глубочайшего сожаления, может вызывать становившаяся постепенно все менее принципиально церковной позиция самого митрополита Сергия, надеявшего, увы, скорее на умиротворительную по отношению к большевикам «церковную» дипломатию, чем на помощь Божию, «вся оскудеваемая восполняющую»… Закономерным же итогом этого стало издание митрополитом Сергием 22 июня 1934 г. — с подачи большевицких надсмотрщиков над Церковью — указа о запрещении в священнослужении митрополита Антония (Храповицкого) и всех его архиеерев-сподвижников за рубежом!

Однако, думается, вполне логически естественными, в нравственном отношении подлинно христианскими и духовно абсолютно оправданными явились ответные слова Владыки Антония, с которыми он обратился тогда по поводу этого постановления к митрополиту Виленскому Елевферию — как к официальному представителю Московской Патриархии в Западной Европе: «Отрицая всякую силу за постановлениями митрополита Сергия и его “Синода”, я глубоко скорблю, что мой бывший ученик и друг находится в таком не только физическом, но и нравственном пленении у безбожников. Признаю деяния его преступными и подлежащими суду будущего свободного Всероссийского Собора… Вам же, — обращался он непосредственно к митрополиту Елевферию, — удивляюсь, что, будучи на свободе, вы принимаете участие в разрушительных для Церкви актах наравне с плененными иерархами, для которых самое пленение их служит некоторым извинением» (Цит. по: Протоиерей Владислав Цыпин. История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды (1700—2005). М., 2006. С. 759).

Особо трагическая внутренняя ситуация, сложившаяся внутри Церкви в послереволюционные годы, была достаточно объективно охарактеризована в уже упоминавшемся ранее сборнике документов, связанных с правопреемством церковной власти и с жизнью Церкви в период 1917—1943 годов (см.: «Акты Святейшего Патриарха Тихона...»).

Учитывая же принципиальную важность как самой этой темы для истории Православия в России Нового времени, так и для сложения наиболее верного представления о сути вопроса у современных православных русских людей, будет небесполезным привести здесь обширный фрагмент редакционного текста, включенного в указанный сборник архивных материалов ― в качестве комментария к публикуемым в «Актах» документам:

«…Как и во времена Вселенских Соборов и потрясавших православную жизнь ересей, в описываемый период поборники Истины церковной познаются по побуждениям, руководившим ими, по поступкам, методам и средствам, к которым они прибегали, по жертвам, на которые они шли, и, самое главное — по духу их сердечного устроения, который рано или поздно в веках будет узнан, прославлен или отвергнут Церковью, ее таинственной, благодатной памятью, ее неотмирным знанием. <...>

В пылу борьбы за правду, в трагических обстоятельствах подпольной полемики использовались аргументы, значимость которых меняется в исторической перспективе, но со временем часто между строк прочитывается истина, для выражения которой в тот момент еще не было нужных слов.

В дальнейшем принятие или непринятие “Декларации” митрополита Сергия и его позиции стало критерием политической лояльности духовенства в отношении советской власти. Всех оппозиционеров арестовывали и многих расстреляли. “Борьба” митрополита Сергия за единство Церкви в силу трагической логики компромисса с гонителями стала совпадать с уничтожением инакомыслящих и несогласившихся на государственный диктат исповедников [выделено мной. — Г. М.]...

Рассматривая по прошествии уже многих десятилетий минувшие события русской церковной истории, необходимо различать расколы, начатые и развивавшиеся по конъюнктурным, властолюбивым, политическим, националистическим и другим подобным соображениям, такие как живоцерковный, обновленческий, григорианский, — от разделений, возникавших по мотивам исповеднического стояния за духовную неповрежденность Истины и жизни церковной. В отличие от действительных раскольников такие оппозиционеры очень скоро были поставлены перед необходимостью пролить кровь, отдать свою свободу и жизнь за исповедуемые взгляды. Сам их мученический подвиг с большой силой свидетельствует о том, что разногласия и разделения их были поиском Истины, имели временный, тактический характер и не повреждали их принадлежности к Полноте Русской Церкви.

Среди противников курса митрополита Сергия было множество замечательных мучеников и исповедников, епископов, монахов, священников, таких как митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский), митрополит Крутицкий Петр (Полянский), митрополит Петроградский Иосиф (Петровых), архиепископ Волоколамский Феодор (Поздеевский) с братией Данилова монастыря, архиепископ Воронежский Петр (Зверев), архиепископ Угличский Серафим (Самойлович), епископ Глуховский Дамаскин (Цедрик), епископ Серпуховской Арсений (Жадановский), епископ Дмитровский Серафим (Звездинский), епископ Ковровский Афанасий (Сахаров), старец Оптиной пустыни иеросхимонах Нектарий, старец Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий-Затворник, тянувший жребий на патриаршество св. Патриарху Тихону, священники Сергий Мечев, Владимир Амбарцумов, Михаил Шик, Сергий Никитин (будущий епископ Стефан) и многие-многие другие. Большинство из них погибли в ссылках, лагерях или были расстреляны.

В том же духе стояния за Истину до смерти подвизались многие мученики и исповедники, не отделившиеся [выделено мной ― Г. М.] от митрополита Сергия. Митрополит Серафим (Чичагов), митрополит Анатолий (Грисюк), знаменитый архиепископ Иларион (Троицкий), архиепископ Ювеналий (Масловский), исповедник архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) и множество монахов, священников, отдавших свои жизни за Христову Церковь [многие из всех вышеперечисленных священнослужителей ныне уже прославлены Церковью как страдальцы за веру. ― Г. М.].

Несомненно, что тех и других соединил их мученический подвиг.

“Канонические” же прещения митрополита Сергия (Страгородского) и его Синода [против ослушников вообще, в том числе и противников “Декларации”. — Г. М.] никем всерьез не воспринимались ни в то, ни в последующее время в силу в общем недостаточной каноничности положения самого митрополита Сергия [выделено мной. — Г. М.], церковная власть которого, в связи с экстремальными обстоятельствами времени, опиралась не на канонические определения, а на фактическое принятие его достаточно большой частью Русской Православной Церкви. Характерно, что Святейший Патриарх Алексий I [наследовавший Сергию. — Г. М.] не усумнился совершить панихиду на могиле митрополита Антония (Храповицкого), запрещенного митрополитом Сергием, принять в евхаристическое общение без требования покаяния епископа Афанасия (Сахарова), бывшего в оппозиции к митрополиту Сергию. Подобно этому принимались потом в общение многие отошедшие от митрополита Сергия, также признавались совершенные ими в разделении таинства... Исторический опыт однозначно свидетельствует, что со временем Церковь умеет воздать должное мученичеству и исповедничеству своих подвижников веры, покрыть любовию многие неизбежные споры и разделения, а иногда и ошибки» (Акты Святейшего Патриарха Тихона… С. 809—810. Достаточно объективную предварительную оценку жизни Русской Православной Церкви под большевиками см. также, например: Семенко В. Божие — Богу // Путь Православия. № 3. М.: Издание Отдела религиозного образования и катехизации Московского Патриархата, 1994. С. 164—179).

Впрочем уже после падения большевизма в России Церковью была все же сделана почти официально-соборная предварительная попытка оценки Сергиевой «Декларации».

Так, еще в 1991 году Святейший Патриарх Алексий II заявил: «Сегодня мы можем сказать, что неправда замешана в Декларации. Декларация ставила своей целью поставить Церковь в правильное отношение к советскому правительству. Но эти отношения — а в Декларации они ясно обрисовываются как подчинение Церкви интересам государственной политики — как раз не являются правильными с точки зрения Церкви» (Цит. по: На пути к единству. Официальное сообщение о совместной работе комиссий Московского Патриархата и Русской Зарубежной Церкви. Совместные документы комиссий Московского Патриархата и РПЦЗ. Комментарий к документу «Об отношениях Церкви и государства» // «Церковный вестник» (газ.). М. № 13—14 (314—315). Июль 2005 г. С. 5).

Приводя эти слова Патриарха, новейший церковный документ затем комментирует их следующим образом: «…для безбожной власти православные христиане и после издания “Декларации” остались неблагонадежными и чуждыми… Она явилась и все еще является соблазном для многих чад Русской Православной Церкви» (Там же). И далее вновь цитируются слова Патриарха Алексия: «Трагедия митрополита Сергия заключается в том, что он пытался “под честное слово” договориться с преступниками, дорвавшимися до власти» (Там же).

4

Вся "церквоспасательная" деятельность Патриарха Сергия была основана на идеях изготовленной в недрах Лубянки и подписанной им известной "Декларации" 1927 г. ("о лойяльности") - в целом и тогда отторгавшейся наиболее принципиально и нелукаво мыслившими как иерархами, так и простыми прихожанами, да и в наши дни достаточно явно осужденной в своей "псевдодуховной" основе нынешними архипастырями РПЦ.

Ведь после падения большевизма в России Церковью была все же сделана почти официально-соборная предварительная - вполне отрицательная - попытка оценки Сергиевой «Декларации».
Так, еще в 1991 году Святейший Патриарх Алексий II заявил: «Сегодня мы можем сказать, что неправда замешана в Декларации. Декларация ставила своей целью поставить Церковь в правильное отношение к советскому правительству. Но эти отношения — а в Декларации они ясно обрисовываются как подчинение Церкви интересам государственной политики — как раз не являются правильными с точки зрения Церкви» (Цит. по: На пути к единству. Официальное сообщение о совместной работе комиссий Московского Патриархата и Русской Зарубежной Церкви. Совместные документы комиссий Московского Патриархата и РПЦЗ. Комментарий к документу «Об отношениях Церкви и государства» // «Церковный вестник» (газ.). М. № 13—14 (314—315). Июль 2005 г. С. 5).

Такова весьма нелицеприятная оценка «программы» будущего Патриарха Сергия, данная другим Патриархом - в условиях уже отсутствия большевицкого "страха иудейска"... И, приводя эти слова Патриарха Алексия II, новейший церковный документ затем комментирует их следующим образом: «…для безбожной власти православные христиане и после издания “Декларации” остались неблагонадежными и чуждыми… Она ЯВИЛАСЬ И ВСЁ ЕЩЁ ЯВЛЯЕТСЯ СОБЛАЗНОМ для многих чад Русской Православной Церкви» (Там же). И далее вновь цитируются слова Патриарха Алексия: «Трагедия митрополита Сергия заключается в том, что он пытался “под честное слово” договориться с преступниками, дорвавшимися до власти» (Там же).

Подобным же образом и митрополит Смоленский Кирилл (Гундяев) — ныне Святейший Патриарх Московский и всея Руси — еще на Архиерейском Соборе в октябре 2004 года совершенно однозначно подтвердил мнение Патриарха Алексия: «Свободный голос Церкви, дает возможность взглянуть по-новому на “Декларацию”. При всем понимании того, что курс отношения к государству, который был избран в 1927 году, обосновывался побуждениями сохранить возможность легального существования Церкви, — этот курс Собором Русской Православной Церкви авторитетно был признан НЕ СООТВЕТСТВУЮЩИМ подлинной норме церковно-государственных отношений. Эпохе церковной несвободы пришел конец» (Там же).

Весьма трезвую оценку «сергианского» периода в жизни Церкви дают ныне и известные наши священники.

Так, профессор-протоиерей Владислав Свешников вполне справедливо пишет о том, что «Декларация» 1927 года на самом деле «привела к глубокому расколу в церковной жизни… “Декларация” не спасла согласившихся с направлением Местоблюстителя Сергия. Людоед не может остановиться в своем людоедстве. Скушав сначала всех противников митрополита Сергия, советская власть, никогда не насыщаемая, принялась и за наиболее живых и нравственно чистых его сторонников. К 1938 году из десятков тысяч храмов на территории России открытыми остались чуть больше ста, на свободе находились всего четверо архиереев… Таким образом, цели своей — выжить любым путем — сергианство не достигло; нельзя же, глядя на эти цифры, не понимать, что это никакое не выживание.

Но главное даже не в этом. Согласиться с духом “Декларации” могли преимущественно наиболее незрелые, духовно нестойкие. Они-то и определили ту “новую” церковную культуру, к которой стали приобщаться (в основном — во время войны) новые члены Церкви… Храмы наполнились женщинами, ищущими утешения и в массе своей безразличными к главному в христианском вероучении. Их более всего интересовали требы — молебны за живых, панихиды за усопших. И едва ли кто осмелится бросить в них за это камень. Но в церковной жизни сместились центры и ориентиры; во многих отношениях она стала другой по сравнению с той, что была до 1925 года. Социальный заказ исполнялся, и требоисполнительство надолго стало знамением Церкви, а место подлинного Священного Предания в сознании церковных людей заняли местные предания мелко-законнического характера.

Едва ли не самым тяжелым последствием новой церковной политики стало чрезвычайное искажение церковного сознания…

Ложь, обширная ложь вошла в жизнь церковного общества после легализации Церкви. Лукавство прежде всего заключалось в том, что научились говорить одно, а за этим стояли совершенно другие смыслы. Думаем “лояльность”, а пишем: “Мы всенародно выражаем благодарность советскому правительству за внимание к духовным нуждам православного населения”. И это в те самые дни, когда советское правительство толпами отправляло в свои убийственные лагеря лучших представителей православного населения, грабило церковное имущество, закрывало храмы, издевалось над христианством в послушной, как всегда, советской печати. И если в словах авторов первых посланий можно уловить боль и горечь, то впоследствии ложь уже перестала ощущаться как ложь… Всеохватывающая ложь пронизала всю советскую жизнь, включая и жизнь Церкви» (Протоиерей Владислав Свешников. Психология «неосергианства», ее истоки и последствия // Протоиерей Владислав Свешников. Прикосновение веры. Проповеди, статьи, доклады. М.. 2005. С. 633—635).

Таким образом, занятая митрополитом Сергием позиция «лояльности», заранее полностью бесперспективная, ни физически, ни, тем более, духовно - как основанная на внутренней неправде - отнюдь не сберегавшая саму Церковь, обернулась для церковной жизни, как и следовало ожидать, сплошным кошмаром вынужденной лжи и постоянного лицемерия. И могла ли такая позиция (в предельных духовных глубинах своих безусловно достаточно непоследовательная и беспринципная, не доверяющая Богу и явно отдающая прагматично-житейским маккиавелизмом) привести к чему-либо иному — если лжи «во спасение» всё-таки не бывает?!

Хотя Архиерейский Собор 2004 года и признал курс митрополита Сергия на сближение с большевицкой властью не соответствующим церковным духовно-нравственным нормам, сама идейная, изначально лукавая, уповающая не на спасительный Промысл Божий, а на человеческие ухищрения, основа его практических действий так и не была - вполне "дипломатично" - прямо осуждена Собором.

Однако косвенным отрицанием явно нецерковного подхода митрополита Сергия к «умиротворению» богоборческой власти большевиков явилось выраженное в «Основах социальной концепции РПЦ» (принятой еще на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года) утверждение о необходимом неповиновении Церкви всякой власти — при действиях последней, прямо враждебных Христу: «Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении… Христианин призывается к подвигу исповедничества ради правды Божией. Он должен открыто выступать законным образом против безусловного нарушения обществом или государством установлений и заповедей Божиих, а если такое законное выступление невозможно или неэффективно, занимать позицию гражданского неповиновения» — более того, сама Церковь должна при этом «обратиться к своим чадам с призывом к гражданскому неповиновению» («Сборник документов и материалов Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви. Москва, 13—16 августа 2000 г.». Нижний Новгород, 2000. С. 184, 193).

Самое же страшное, как подчеркивает далее в своей статье вышеупомянутый о. Владислав, так это то, что при том "политическом" (без подлинного упования на помощь Божию) подходе к делу «спасения» самой Церкви - что и стал источником появления самой Декларации, неотвратимо «совершается утрата собственно христианства как НРАВСТВЕННОЙ религии» (Протоиерей Владислав Свешников. Психология «неосергианства»... С. 637). И потому, как со всем основанием и заключает свою оценку «сергианства» и ее психологических истоков о. Владислав, «...Русская Православная Церковь выжила и выстояла… не благодаря, а вопреки изображенной здесь психологии. Мы, жившие в этой стране, опытно знаем, что Церковь устояла любовью» (Там же. С. 641).

Ответить

#
Священник Александр Мазырин, Россия, Моcква
1.04.2011 в 10:28

Церковная позиция таких деятелей, как митрополит Кирилл (Смирнов), архиепископ Серафим (Самойлович), епископы Дамаскин (Цедрик), Василий (Зеленцов), Виктор (Островидов) и др., была хорошо известна задолго до их канонизации. Возникающие здесь вопросы неоднократно рассматривались в процессе работы Синодальной комиссии по канонизации. Результаты этого рассмотрения докладывались председателем комиссии митрополитом Ювеналием (см., например, его доклад «Историко-канонические критерии в вопросе о канонизации новомучеников Русской Церкви в связи с церковными разделениями ХХ века», представленный на заседании Священного Синода 26 декабря 1995 г.). В докладе митрополита Ювеналия на Юбилейном Архиерейском Соборее 2000 г. было сказано: «В действиях “правых” оппозиционеров, часто называемых “непоминающими”, нельзя обнаружить злонамеренных, исключительно личных мотивов. Их действия обусловлены были по-своему понимаемой заботой о благе Церкви. [...] Порвав с Заместителем Местоблюстителя, они, как и сам митрополит Сергий, главой Церкви признавали митрополита Петра - Местоблюстителя Патриаршего Престола». Этот доклад митрополита Ювеналия Архиерейским Собором был одобрен, после чего и состоялась канонизиция в сонме новомучеников и исповедников целого ряда видных представителей "правой" церковной оппозиции.
Посему можно, конечно, подозревать в "сплошной интеллигентщине" автора статьи, но заподозрить в этом Высокопреосвященного Ювеналия, Синодальную комиссию по канонизации, Священный Синод и, наконец, весь Архиерейский Собор - значит расписаться в том, что болеешь "интеллигентщиной" сам.
Пора бы уже выбросить из лексикона выражение «расколы справа». Раскольников Церковь не канонизирует.

P.S. А софиология протоиерея Сергия Булгакова, к слову сказать, митрополитом Сергием (Страгородским) осуждена в 1935 г. практически также строго, как и не любимыми некоторыми "карловчанами" (Указы Московской Патриархией от 24 августа № 93 и 7 декабря № 135).

Ответить

#
Андрей Борейко, Россия, Видное
29.03.2011 в 16:18
Как это по-нашему! Сначала канонизировать тех, кто пострадал за веру, а потом начать разбираться в их церковной позиции – кто же был прав в той дискуссии и на чем основывались «расколы справа».
И тут же рядом выходят статьи, где (в приложении к инославным) постоянно цитируется свт. Иоанн Златоуст: «грех раскола не смывается даже мученической кровью» (Толкование на послание к Ефесянам: 65, 11).
На днях в статье о презентации книги Натальи Вагановой читаю: «после объединения Русской Православной Церкви и РПЦЗ решение Карловацкого собора, эти определения (о софиологии о. Сергия Булгакова – АБ) становятся, вроде бы, обязательными и для нас?».
И вот такая каша у нас повсюду, куда ни глянь.
Неужели не понятно, что завтра или послезавтра в результате всех этих метаний неизбежно возникнет вопрос о легитимности «сергианского» епископата и очередная церковная смута? И все потому, что вместо внятной экклезиологии у нас сплошная идеология (то правая, то левая) и эмоции, сплошная интеллигентщина, прости Господи.
Ответить

Написать комментарий

Правила о комментариях

Все комментарии премодерируются. Не допускаются комментарии бессодержательные, оскорбительного тона, не имеющие своей целью плодотворное развитие дискуссии. Обьём комментария не должен превышать 2000 знаков. Републикация материалов в комментариях не допускается.

Просим читателей обратить внимание на то, что редакция, будучи ограничена по составу, не имеет возможности сканировать и рассылать статьи, библиограммы которых размещены в росписи статей. Более того, большинство этих статей защищены авторским правом. На просьбу выслать ту или иную статью редакция отвечать не будет.

Вместе с тем мы готовы рассмотреть вопрос о взаимном сотрудничестве, если таковые предложения поступят.

Прим.: Адрес электронной почты опубликован не будет и будет виден лишь модераторам.

 *
Введите текст, написанный на картинке:
captcha
Загрузить другую картинку

добавить на Яндекс добавить на Яндекс