Отношение Церкви к существующим разнообразным переводам библейских книг

Синодальный перевод не используется в православном церковном Богослужении не только из-за того что менее лиричен и певуч, чем Церковно-славянская (Елизаветинская) Библия. Главным его недостатком является то, что он переводился с массоретского текста, а не с Септуагинты. После того, как иудаизм окончательно откололся от Христианства и стал его злейшим врагом, то его носители – евреи, оказавшись в рассеянии, и забыв разговорный язык, кое-где исказили текст Ветхого Завета, особенно пророчества об Иисусе Христе. Еврейский алфавит состоит только из согласных букв – подстрочные и надстрочные огласовки были придуманы для незнающих только в Средние века. Иногда достаточно было дорисовать к какой-либо букве небольшую палочку, точку, петельку или другую закорючку, как менялся смысл целого предложения, и при этом орфография и грамматика никак не выдают ошибку! Древнегреческий же текст на такие фокусы почти не способен – подлог сразу всплывает. Допустим, 5-й стих 86-го Псалма в Синодальном переводе звучит: «О Сионе же будут говорить: "такой-то и такой-то муж родился в нем, и Сам Всевышний укрепил его", а в Церковно-славянском тексте читаем: «Мати Сион речет: «Человек», и Человек родися в нем, и Той основа и Вышний». Этот стих в качестве прокимна нарочно провозглашается в праздник Благовещения (Боговоплощения). Или вот на Божественной Литургии поём: «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в нихже несть спасения»(Пс.145:3), а в синодальном – призыв не надеяться на Сына Человеческого (именно так Христос сам Себя называл)?.. Поэтому, несмотря на то, что современная лингвистическая наука, щедро проплаченная масонскими эмиссарами, навязывает якобы авторитетный Массоретский текст, Церкви приличней пользоваться в Богослужении переводами только священной Септуагинты, опираясь на которую можно реконструировать и восстановить изначальный древнееврейский текст Ветхого Завета.

Опять столкнулся с метаморфозами библейский переводов на русский язык...

РБО в 2002 г. выпустило прямо шедевр: Новый Завет на греческом и русском языках, М., 2002. В нем в качестве русского перевода взят перевод еп.
Кассиана. В этом издании содержится критический аппарат разночтений к
греческому тексту и русскому переводу - по отношению к синодальному...

Мне его подарили лет 5 назад, кстати, печатали в Минске.

Оказывается, как навел справки друг из Москвы, -

"Сейчас поговорил со знающими людьми. Говорят, что уже два года назад не могли его найти даже у вас в Белоруссии. Я, конечно, еще поищу. Слишком хорошая и ценная книга. Умный люд это понимает. У букинистов нет, что странно" -

его уже не достать, тираж был 10 000 экз. И вот что странно, РБО без конца печатает этот дикий пересказ Кузнецовой, а переиздать этот труд не удосужится...

МОДЕРАТОРАМ
Обращаю ваше внимание на комментарии Александра из Каширы. В частности, последние его реплики представляют собой бессвязные обрывочные цитаты из различных ранее опубликованных материалов по теме богослужебного языка. Эти отрывки и отдельные фразы порой вовсе не согласуются друг с другом ни по форме, ни по мысли. В частности, комментарий от 5.10.2011 в 19:47: второй и третий абзацы взяты из моей статьи "Пути решения проблемы понятности богослужения...", опубликованной на данном сайте ("Язык церковнославянских богослужебных текстов... <...> исповедовавших православную веру"). Однако комментатор не дает никаких ссылок на источники. Это недопустимо, поскольку свидетельствует о неуважении данного пользователя к авторам и к участникам дискуссии. Прошу вас принять меры к тому, чтобы подобные "комментарии" не смущали своим появлением посетителей сайта.

Комментарии есть здесь

www.церковно-славянская-библия.рф в помощь bogoslovu

Вот такие вот мы: на лицо узасные - добрые внутри..

и сразу же находится проетиерей, который предлагает переводить не с оригинала (Септуагинты), а с более позднего масоретского новодела.

Становится ясным - для чего это все затевается. Что бы отойти от оригинала, и заменить талмудическим трактованием.

Господа!! не забудьте слово Дева заменить на молодая женщина - это очень важно!! )))

порядочные евреи ( http://pravaya.ru/look/17582 ) предлагают Библию перевести с Септуагинты на иврит, что бы уйти от масоретских нововедений, а тут нам предлагают отказаться от истиного текста, и заменить подделкой.
Креста на вас нет!!

1.
Тема готовящегося документа весьма актуальна и важна.

2.
О
Синодальном переводе (СП). Не могу согласиться с некоторыми из претензий, высказанных
в Проекте в адрес СП. В частности – с упреками в «тяжеловесности» языка.
В действительности та дистанция, которая отделяет язык СП от языка иных
русских литературных текстов – следствие не столько неискусства переводчиков,
сколько оправданное влияние традиции бытования библейского текста в Русской
Церкви, стиля литургической культуры, и, шире, – стиля русской религиозной
коммуникации.

Так,
опыт русскоязычного перевода богослужебных текстов (изд. СФИ) показывает, что
вплоть до сегодняшнего времени любая
попытка поручить тексту богослужебную, священную функцию в рамках нашей
языковой культуры сама приводила к такому «утяжелению» языка (как в отношении красоты,
так, порой, и в отношении понятности) – и даже к большему в сравнении с
церковнославянским.

Радикальные
критические замечания, как современные, так и прошлых эпох, подобные процитированному
в Проекте докладу И. Е. Евсеева, не должны быть приняты как бесспорные. В
данном случае, давность лет – не фактор авторитета: нередко критика устаревает еще
быстрее, чем подвергнутый этой критике текст. Евсеев выражает свою точку зрения
в словах необоснованных и субъективных, и цитировать их в современном серьезном
церковном документе, по моему мнению, не нужно.

СП
и сегодня выполняет свое назначение и безусловно является единственным существующим
на сегодняшний день удовлетворительным полным переводом Библии. Это должно быть
отражено в готовящемся документе.

3.
В
нынешних условиях едва ли возможно появление оного варианта нового библейского
перевода, который в равной мере удовлетворял бы всем требованиям, изложенным в п. III.1
– 4 Проекта. Отчасти эти сомнения подкрепляются некоторыми моментами в обсуждаемом
тексте. Например, выражение τον καιρον εξαγοραζομενοι (цсл.: искупующе время) в СП переведено: дорожа временем (Еф. 5:6) и пользуясь временем (Кол. 4:5). Авторы
Проекта называют эту ситуацию в переводе «неточностью», безосновательно считая
смысл этих двух выражений «почти противоположным». Со ссылкой на Дан. 2:8
предлагается вариант значения, якобы лучше раскрывающий смысл оригинала: «оттягивая
время, делая нечто неспешно, оставляя время для размышлений». В контексте
обоих мест из Павловых посланий предложенное никак не звучит «по-русски» и ничего
дополнительно не проясняет. По-видимому, здесь сказывается недостаточное
чувство родного языка, которое в деле перевода невозможно заменить высоким
уровнем богословских знаний.

Полагаю,
что целесообразнее было бы говорить о подготовке разных переводов с различными преимущественными функциями: преимущественно
научный (с богословскими и текстологическими комментариями); максимально
приближенный к церковной традиции (где переводчику не придется бояться
обвинений в «устарелости» языка); доступный, понятный (без претензий первого и
второго порядка) – и т. п.

В
Проекте справедливо отмечено, что Церковь должна контролировать процесс
перевода, чтобы давать своевременную и должную оценку таким печальным явлениям,
как «Радостная весть» Кузнецовой.

4.
Актуальность
мероприятий, предложенных в п. IV а – д, не
вызывает сомнений, но с одной оговоркой.

Существующий
церковнославянский текст Писания как таковой до сих пор крайне мало изучен на предмет
присущих ему поэтических языковых особенностей. По этой причине новая редактура
рискует упустить из виду важные аспекты точности перевода (в частности, отражение
фонетической мелодики оригинала), следуя лишь принципам смысловой «понятности»,
(понимаемой, как показано выше, не всегда адекватно).

Поэтому
в процессе ревизии богослужебных чтений
из Священного Писания (третий подпункт п. IV.а)
необходимо предпочесть новой книжной справе сопровождение малопонятных слов и
выражений глоссами с вариантами
перевода. Текст во вновь издаваемых книгах не должен быть изменен необратимо – по
крайней мере, до тех пор, пока авторитет осуществляющих ревизию не будет
подтвержден самим делом. Иначе «постоянное усовершенствование перевода», о
котором говорится в цитате из доклада И. Е. Евсеева, может превратиться в
бесконечный и бессмысленный процесс.

Странно, почему совсем не упоминается Российское библейское общество - ни дореволюционное, ни постперестроечное. Именно в его рамках работала с 90-ых гг. группа под руководством М. Селезнева.

И, конечно, хотелось бы знать авторов этого текста. Он представляется как общее решение комиссии, но кто-то же его писал.

Перевод - это хорошо. Качественный - еще лучше))).

Имеющийся синодальный перевод Священного Писания вполне понятен каждому для понимания Слова Божия, и никому не "закрывает путь к изменению жизни". Закрываем этот путь мы сами своим нежеланием исправлять свои грехи. А оправдываем свою нераскаянную греховную жизнь желанием внешних перемен: мол изменим что-то не в самих себе, а в "отсталой" русской Церкви, реформируем Её, устроим в ней Перестройку. А для ее начала и предлагается изменить абсолютно понятный синодальный текст Слова Божия, русифицировать богослужебные тексты...

Для человека, стремящегося строить свою жизнь в соответствии со словом Божьим, вопрос о том, будет ли новый перевод всего Писания на родной ему язык, в нашем случае русский, - вопрос жизненно важный. Действительно, "Трудно это слово", и так трудно, в оригинале трудно, оно требует постоянного напряжения, вчитывания, вникания, труда духовного. Если переводчик берёт часть этого труда на себя, максимально поясняет сам текст, тогда есть надежда постичь смысл, и изменить свою жизнь в соответствии с тем, что постиг сегодня и надеяться войти в новую глубину завтра. Синодальный перевод во многих местах не помогает, а препятствует простому пониманию того, что написано, соответственно, закрывает путь к изменению жизни, к постижению слова Божьего, Божьей воли. Если других вариантов нет, тогда человек оказывается в дурной ситуации духовного голода, оказывается неспособным расти духовно, во всяком случае, отстаёт в росте. Говорить о том, что новые переводы не нужны - это значит относится к Писанию, к слову Божьему, как к экспонату в музее, как к чему-то внешнему по отношению к себе, к тому, что не нужно каждый день, от чего жизнь не зависит.

Ольга,
согласна с Вами, начало уже положено. И имена библейских переводчиков Вы
приводите достойные. Можно приветствовать также идею создания «нормативного
документа, содержащего православное учение о Священном Писании и его
интерпретации в Церкви, а также отражающего осмысление православными
библеистами современных вопросов библеистики». Мысль долгожданная: это то, чего
с очевидностью не хватает. Правда, мне не кажется, что этот нормативный
документ должен стать первым шагом. Слишком это ответственное дело, требующее
усилий всей нашей церкви. Здесь тем более нужна церковная апробация, совместные
усилия иерархии, соответствующих учебно-научных заведений, образованных и
ответственных мирян.

А первый шаг, собственно, уже сделан. Нужен второй – продолжение работы над
новым русским переводом Писания: он жизненно необходим, это нельзя откладывать.
Именно перевод, а не редакция Синодального. Я согласна с тем, что он должен
быть и более точным, и более литературным, и более научным, чем СП. Опыт многочисленных
переводов Библии на различные современные языки показывает, что совместить эти
требования возможно. Перевод должен быть простым, хотя и не упрощенным.
Почему-то считается, что, заставляя читателя разгадывать синтаксические и
лексические ребусы и интуитивно (или мистически, если угодно) прозревать смысл
библейских историко-культурных реалий, переводчики воспитывают в читателе
благоговейное отношение к тайнам Богооткровения. Да, С.С. Аверинцев,
подчеркивая, что «трудно это слово» (Ин 6:60), писал, что переводчик не призван
сделать его проще. Да, есть духовные глубины, постижение которых требует усилий
- совместных усилий человека в Церкви и Бога. И переводчик не должен лишать
читателя радости этого труда. Но он не должен и возлагать на читателя «бремена
неудобоносимые» и, главное, лишние, он не имеет права присвоить себе «ключ разумения», препятствуя входящим (Лк 46, 52).

А входящим трудно! Каково им, например, читать по-русски 2 Пет 2:4-9 - отрывок,
состоящий из единого сложносоставного предложения с огромным количеством
придаточных, греческий синтаксис которого совершенно чужд русскому языку. В СП
переводе сохраняется это одно гигантское предложение из 133 слов,
простирающееся с 4 по 11 (!) стих включительно и составляющее около половины
главы, а в переводе еп. Кассиана (Безобразова) – стт. 4-10б, из 117 слов.

А если (ну вдруг!) в Церковь приходят люди без высшего филологического
образования?Или пожилые, или, что называется, «простые» (мне легче было: я
филолог с университетским образованием, переводчик :)). Или коренные россияне,
но нерусские? Или выходцы из не русскоязычных регионов, к тому же с другой
господствующей религией, вроде ислама (а такие люди составляют сейчас, по
крайне мере в Москве, все более и более значительную долю новокрещенных).

Можно также всячески приветствовать и заявленную идею «работы со славянскими
текстами (т.е. текстами литургической практики Русской Православной Церкви)» и
«подготовки русскоязычных лекционариев». Тем более, что такая работа уже в РПЦ
ведется. Надо же что-то делать с этим очевидным несоответствием богослужебных
текстов и текстом Писания. Классический пример – Ис 26:15 в СП и то же место в
качестве стиха в начале постной Утрени, на «Аллилуйя».

Знаю по опыту, что скромные книжечки с переводами из Ветхого Завета, сделанными
под эгидой РБО высококвалифицированными современными библеистами, пользуются большим
спросом. Их читают взрослые люди, причем как новоначальные, так и те, кто в
Церкви уже много лет. Эти переводы используются и в стенах некоторых
православных учебных заведениях, и для домашнего чтения. Хорошо зарекомендовали
себя примечания и комментарии к тексту: они и сами по себе качественные, и хотя
бы отчасти заполняют вопиющую нехватку современного русскоязычного комментария
к тексту Писания. Но ведь в этой серии издана лишь небольшая часть книг Писания
Ветхого Завета. И остается проблема современного перевода Нового Завета,
который был бы признан в нашей церкви.

На самом деле, хотя Библии можно купить, и их покупают, но читать синодальный перевод непросто. Поэтому даже взрослые знакомятся с Библией (особенно с Ветхим Заветом) по пересказам, по детским Библиям и под. Пока православные богословы будут спорить, нужен ли новый перевод, место детских Библий могут занять новые переводы, выполненные светскими или протестантскими учеными.

Филиппу.

вообще то говоря,словесной иконой называется само Писание.  а не русский перевод 19го века или перевод короля Иакова в стране далече. если Вы не понимаете между этим разницы -мне больше сказать нечего такой категории ревнителей.

Пы.Сы. на рубеже 19-20го веков в Российской империи (после русско-турецкой войны) начался определённый духовныё подъём. помимо всего прочего , начали интересоваться старыми иконами: и греческими и русскими дониконовского письма. вначале их правда считали старыми досками, которые только тоску наводят. потом появился интерес к композиции. потом разглядели в этих "чёрных досках" непередаваемую палитру. и будто бы совершенно умерший тип иконописи совершенно чудным образом возродился. и лично мне гораздо больше приятна именно икона византийского письма. 

поэтому не нужно тут слишком громко кричать на "перевод 70ти". именно он бы единственным ,с которого делались все последующие переводы. и уж если чтото и называть словесной иконой -то именно Септуагинту.

Повторюсь именно для Вас: задумка у Синодального перевода была хорошей-сделать доступным Писание для не очень грамотных слоёв государства. скомпоновать весь кодекс Писания в единое издание и не делать его золотым по стоимости. но уже на начальной стадии этого дела возникли идейные вопросы--что брать в качестве исходника для перевода? на какой "сленг" руского языка делать перевод?. и вопросы эти задавались выдающимися иерархами Православия. теперь Вы итх приравняли к раскольникам и модернистам и отщепенцам.

Вместо нового перевода с неясными последствиями можно издать иначе. Начать Евангелие не с Матфея, а с Марка. Это естественное и органичное изменение. Марк самый простой, краткий, создан для прямого научения. А Матфей начинается с волхвов. Волхвы во главе Евангелия! Разве это их место? Такая рокировка обратила бы на себя внимание и многих бы привлекла к Евангелию.

Противники перевода - это те же иудействующие в Церкви. Они не хотят понять, что "буква убивает, дух же животворит". Как гнали они ап. Павла, так и сейчас гонят "служителей духа".

Хочу окончательно прояснить свою позицию. А то по-видимому имеет место недопонимание.
Во-первых я не враг Русской Православной Церкви МП и стараюсь быть ее верным чадом.
Во-вторых все предыдущие мои комментарии были сделаны с одной единственной целью: удержать от оголтелых реформ. Если у Церкви сейчас есть ресурс для выполнения более лучшего перевода - что ж, Бог в помощь!
Только перевод этот должен не противоречить прямо тому, что есть сейчас, то есть должна быть РАЗУМНАЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ТРАДИЦИЙ. Чтобы не было "Хотели как лучше , а получилось как всегда".Просто очень сильно настораживает позиция практически всех комментаторов, мол все у нас сейчас плохо, давайте все переделаем "Мы наш, мы новый мир построим..." Это ведь то же крайность. Вот от чего в-первую очередь хочется удержать многих и многих. Церковь должна в наше сложное время сохранить свое лицо и свидетельство об Истине, не поддаваясь веяниям времени.
А вступать в перепалку нет ни желания, ни времени. Каждый отстаивает свою т.з. как умеет.
И еще один, последний комментарий. По-моему пора уже Межсоборному Присутствию открыть свой собственный электронный ресурс, где освещалась бы его работа "в прямом эфире", а так же выкладывались и обсуждались проекты всех новых основных документов.
Спасибо за внимание к моей грешной персоне. Прошу молитв.

Святитель Японский Николай (Касаткин): «Я полагаю, что не перевод Евангелия и богослужения должен спускаться до уровня народной массы, а, наоборот, верующие должны возвышаться до понимания евангельских и богослужебных текстов».

Так что присоединяюсь к тем, кто считает, что нашей Церкви не нужен ни новый синодальный перевод Библии, ни поновление намоленных богослужебных текстов, в частности, текстов паремий и Апостола, что предлагается в обсуждаемом проекте.

Переводить надо очень осторожно, что доказывается историей ААЦ:

" Персы враждовали с греческой культурой у армян и истребляли у них греческие школы. В момент персидской ориентации армяне действительно решили освободиться от греческого влияния в церковной сфере. В этом был пафос великой национальной реформы Исаака Великого — изобретения армянского алфавита и перевода всех священных и богослужебных книг на армянский язык. До этого по инерции богослужение совершалось еще по-гречески.
...
Армянские богословы, отойдя от греков, разучились понимать греческий язык и различать тонкости терминов: "фисис", "усиа", "ипостасис". По примитивности армянского языка эти термины передавались одним армянским словом инутиун. Таким образом две природы Халкидонского собора были поняты, как два лица." azbyka.ru/dictionary/03/kartashev_vselenskie_sobory_08-all.shtml

Об этом интересном факте узнал отсюда: http://urazof.livejournal.com/32341.html

Рустику:
> Тут обширно цитировалась статья митр. Иллариона Алфеева.
> Если прочесть его статью полностью, то в ней есть фраза о том,
> что дальнейшие переводы вряд ли превзойдут Синодальный Перевод.

Вот подлинные слова митр. Илариона ("Православное богословие на рубеже столетий" http://hilarion.ru/works/bookpage/russian/rubezh):

Для того, чтобы Библия стала частью жизни и опыта современного христианина, необходим прежде всего ее новый перевод. Это может быть как «исправленный синодальный» перевод, так и совсем
новый, не связанный генетически с синодальным. Важно, чтобы он удовлетворял нескольким критериям.
Во-первых, он должен быть основан на современном критическом издании библейского текста.
Во-вторых, он должен быть максимально точен в плане передачи духа и буквы оригинала.
В-третьих, наконец, он не должен быть оторван от церковной традиции

Что и требовалось доказать... Сюда пишут те, кто считает обновленцев положительными людьми.
Люди - опомнитесь!!!

Читаю комментарии и ужасаюсь!!!
Ни одного действительного аргументированного комментария! Одним не нравится одно - другим другое! Такое впечатление, что публикуются вообще одни обновленцы. Где наши традиции и соборность?!!!
Для тех, кто очень жаждет коренных изменений в церковной жизни, напомню:
Известный старец, архимандрит Псково-Печерского монастыря Иоанн (Крестьянкин) в своей проповеди 10 июня 1990 года в день интронизации на первосвятительский престол Святейшего Патриарха Алексия II донес до нас завещание Святейшего Патриарха Пимена. Вот слова старца Иоанна:
«…И вместе с жезлом патриаршим новому Патриарху вручается и завет его предшественников и заветы, хранящиеся Церковью уже на протяжении тысячелетия. И так случилось, дорогие мои, что я могу высказать эти заветы не из книг, но слышанные мной лично из уст Патриарха Пимена. Они прозвучали в частной беседе моей с Патриархом, но сказаны были так значительно, так категорично и со властью. Вот что было сказано милостью Божией Святейшим Патриархом Российским Пименом.
Первое. Русская Православная Церковь неукоснительно должна сохранять старый стиль — Юлианский календарь, по которому преемственно молилась тысячелетие Русская Церковь.
Второе. Россия как зеницу ока призвана хранить Святое Православие во всей чистоте, завещанное нам святыми нашими предками.
Третье. Свято хранить церковнославянский язык — святой язык молитвенного обращения к Богу.
Четвертое. Церковь зиждется на семи столпах — семи Вселенских Соборах. Грядущий VIII Собор страшит многих, да не смущаемся этим, а только спокойно веруем в Бога. Ибо если будет в нем что-либо несогласное с семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановления не принять».
А то уже начинают звучать призывы к переходу на русский язык и т.п. При таком положении вещей лучше оставить все как есть. Потому что, открыв таким образом путь и другим реформам, мы "потеряем и не найдем". Богослужения сейчас имеют установившийся порядок, в который гармоничным образом встроено чтение отрывков из Священного Писания. Вносить изменения под предлогом улучшений непростительно и глупо. А то скоро вообще обмирщимся и превратимся в протестантов. Лютер ведь то же начинал с уточнений.
Что касается Синодального Перевода. Вообще, к нему можно относиться, как к историческому документу. Тут обширно цитировалась статья митр. Иллариона Алфеева. Если прочесть его статью полностью, то в ней есть фраза о том, что дальнейшие переводы вряд ли превзойдут Синодальный Перевод.
К тому же, текст Священного Писания при любом переводе нельзя будет понимать буквально. Мы же не сектанты. Есть толкования Святых Отцов. Поэтому, лучше не "поднимать бурю в стакане воды", а позаботиться о распространении толкований. К тому же лучше язык Пушкина и Достоевского, а не язык, придуманный бльшевиками.
Итак, создание новых переводов Священного Писания на данном этапе не является насущной необходимостью. Сейчас много других проблем ( в т.ч. проблема невоцерковленности). Вероятно, люди не спешат воцерковляться не в силу того, что они что-то не понимают, а в силу того, что в Церкви видят такие же порядки как и в миру. Не надо занижать уровень ума и смекалки народа. Просто необходимо заняться просветительской и миссинерской деятельностью, а не вносить сумятицу.
Давайте твердо будем помнить об ответственности перед Богом и Отечеством и не будем горячиться!!!

А у меня, грешнаго,

-слово "живот" ассоциируется с брюшной полостью .

-слово "влагалище" ,  (хотя бы и Лк. 22, 35)-асоциируется с соответствующей физиологической особенностью женского тела.

-"сси премудрость" --явно не соответствует "млеком питается"

-"Христос воскресе -никтоже да не верует" --вообще блеск.. (даже на этом ресурсе есть статьи, которые поднимают эту тему , и их не один десяток)

Аввакума сожгли , но дух его остался. абы как, по дебильному  -лишь бы по старому.

****************

//Никак нельзя согласиться с этим "доводом".//

Вам нельзя -Вы и не соглашайтесь. а Церквоь, уважаемый, - живой организм. и то,что было в 12м вече --дааааааалеко не всё сохранилось даже в 16м, дореформенном.а кто очень хочет ,чтобы Церковь его "цементировала " -наверно он не в Бога верит. а в кое что мене существенное. многих людей коробит показная набожность, обалденное самомнение "я -православный!! а ты кто...?" и умственная ограниченность огромного числа "ревнителей благочестия". не в малой степени и таки люди оторгают от храма молодёжь.

Талмудизм по-славянски

(ответ на комментарии Сельского бригадира)

Я указал не на «непонятность» слова «живот», а на его некрасивость и обременённость посторонней ассоциацией.

Чем, по-Вашему, слово «живот» и другие устаревшие термины лучше свидетельствуют о Евангелии или лучше выражают Предание, чем слово «жизнь» и другие более понятные и красивые слова, тождественные по смыслу?

Объяснение автора приведённой Вами статьи неосновательно. Просто потому, что и в пасхальном тропаре, и в возгласе ектении на панихиде, и в других текстах, например в одной из молитв Евхаристического канона Литургии, слово «живот» действительно стоит в значении «жизнь вечная», а не в смысле «органическое существование, бытие в союзе души и тела» , как объясняет прот. Григорий Дьяченко, и как пытается доказать длинным и невнятным объяснением автор статьи. На самом деле в церковно-славянских текстах нет чёткого разграничения смысла слов «живот» и «жизнь» (не отрицаю, что в разговорном древнеславянском это различие могло быть), они употребляются как синонимы, тождественные термины. Что вопреки своей идее невольно подтверждает автор статьи, сопоставляя, например, вот эти тексты:

«…иного жития вечнаго начало» (тропарь 7-й песни Пасхального канона).
«…да будет же ми в живот вечный и безсмертный» (кондак канона ко Святому Причащению).
«…да причастницы жизни вечныя будем» (окончание песни, исполняемой вместо Херувимской на Литургии Преждеосвященных Даров).

В которых и «житие», и «живот», и «жизнь» - в значении «жизнь вечная».

Просто, вероятно, волей переводчика в иных текстах стоит «жизнь», а в иных «живот».

Кроме того, не стоит забывать, что священные тексты у нас на церковно-славянском языке, достоинство которого в том, что он является «калькой» с греческого и специально создавался для переводов Свящ. Писания, а не на разговорном древнеславянском с его «животинками».

А греческое «зои», как и еврейское «хава», если не ошибаюсь, не предполагает такого разграничения, которое есть в славянском на «живот» и «жизнь». Так зачем нужен этот славянский талмудизм, выискивание в языке перевода различия смыслов, которого даже оригинал не содержит? Мы ведь должны людям на базе языка нести Слово Божие; а не на базе Писания внушать тонкости славянского языка.

Язык – это средство, а не самоценность. Мы проповедуем Слово Божие, а не церковно-славянский язык. И для более точной, более непосредственной, более действенной, более красивой проповеди мы можем приспосабливать язык. Язык – для Слова Божия, а не наоборот.

Борьба за неприкосновенность церковно-славянского языка мне напоминает слова из Евангелия: «Горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения: сами не вошли, и входящим воспрепятствовали». (Лк. 11, 52).

@А также тех слов, которые устарели, но могут быть переданы понятными на современном языке синонимами (напр. «непщевать»).

Такие слова следует заменить и в славянском переводе Библии, и вообще в богослужебных текстах.@

Ничего менять не надо. Тем более «Непщевати вины о гресех».

Это поется за каждой Преждеосвященной литургией. Как же у православного священника поднимается рука написать о замене этих слов!?

Никаких компромиссных возможностей для того, чтобы что-то упрощать, русифицировать, заново переводить в нашем церковнославянском богослужении быть не может. У реформаторов просто проблемы в духовной жизни и серьёзные проблемы с их верой. Неужели кто-то всерьёз полагает, что изменив "живот" на "жизнь" все сразу рванутся в правослоавные храмы? Да вы хоть поймите прежде всего причины, почему люди не желают становиться православными.

Эмилии.
Выше того окна, в которое мы вписываем текст комментария, расположены Правила о комментариях. Вот там и написано то, на что я указал. Там, кстати, еще сказано, что объем комментария не должен превышать 2000 знаков.

Эмилия, Вы не прояснили ситуацию с "тремя человеками".

Реформа славянского перевода и текстов

Ценность церковно-славянского языка – в том, что он сохраняет грамматическую конструкцию греческого языка, является «калькой» с греческого. Что обеспечивает точность переводов с греческого.

Соответственно, ценность славянского перевода Библии - в том, что церковно-славянский язык обеспечивает точность перевода с Септуагинты.

Сама по себе архаика церковно-славянского языка конечно Церкви не нужна, является помехой для понимания и проповеди. Это издержка, плата за точность перевода.

Следовательно, при непременном условии сохранения точности перевода, принципа «кальки» с греческого, необходимо стремиться к максимальному освобождению церковно-славянских текстов, в том числе славянского перевода Библии, от ненужной архаики.

Т. е., синтаксис, форму речи, построение фраз, которые повторяют греческий синтаксис, трогать нельзя. За исключением случаев ошибок и таких случаев, когда славянский синтаксис того или иного текста не является «калькой» синтаксиса греческого оригинала (например, неточно переведённые или оригинальные славянские тексты).

А морфология, словесные формы церковно-славянского языка, в том числе славянского перевода Библии, нуждается в реформе.

Это касается устаревшей формы некоторых слов.

Например, слово "живот", которое "режет" слух, у современного русскоязычного вызывает иные ассоциации и убивает красоту библейского слова. Сравните: "живот вечный" и "жизнь вечная".
Замена слова "живот" на слово "жизнь" нисколько не нарушит принцип "кальки" с греческого.
Так зачем держаться за менее красивое слово, обременённое посторонней ассоциацией? При том, что слово "жизнь" более соответствует библейскому оригиналу, поскольку тоже женского рода, как и еврейское "хава".

Это касается также устаревших, архаичных, окончаний (на «хом», на «ша» и др.). Какой смысл сохранять в священных текстах окончания, которые приводят слова в такую форму, на которой человек не мыслит, воспринимаются лишь как дополнительный придаток слова и требуют ещё мысленного перевода в привычную форму? При том, что замена окончаний на современные не нарушит принципа "кальки" с греческого, а текст сделает более понятным, красивым и пригодным для непосредственного восприятия и непосредственного обращения к Живому Богу, без пробуксовки ума в жиже архаики.

Это касается также тех слов, которые в современном русском языке поменяли смысл (напр. «глумление»), или даже приобрели неблаговидный оттенок (напр. «понос»).

А также тех слов, которые устарели, но могут быть переданы понятными на современном языке синонимами (напр. «непщевать»).

Такие слова следует заменить и в славянском переводе Библии, и вообще в богослужебных текстах.

Итак, давно назрела необходимость приведения славянского перевода Библии и богослужебных текстов в соответствие с привычными для современного человека морфологическими формами, освобождению от грубых славянизмов и нецелесообразной архаики. Поскольку язык, в т. ч. церковно-славянский, - это средство для передачи Слова Божия, а не сама святыня. Важна точность, непосредственность восприятия и красота передачи библейского слова, а не традиционализм и хранение языка ради самого языка.

Но, при этом, очень важно сохранение точности перевода, принципа "кальки" с греческого. Поэтому синтаксиса, речевых конструкций церковно-славянского языка, там, где он следует греческому синтаксису, касаться не следует. Приведение синтаксиса славянских текстов в современную форму допустимо только в случаях исправления ошибок, а также в случаях, когда синтаксис того или иного текста не является «калькой» синтаксиса греческого оригинала. В таких случаях это даже необходимо.

Итак, я - за реформу славянского перевода Библии и вообще богослужебных текстов, за максимальное освобождение от архаики и приведение морфологии (а где не нарушается принцип «кальки» с греческого и вообще форма речи оригинала, то и синтаксиса) в современную форму. Но при непременном условии сохранения точности перевода, принципа «кальки» с греческого.

Охранение сакрального статуса священных текстов должно достигаться путём соответствующего отношения к ним, и избегания при переводе использовать термины вульгарные, имеющие посторонние ассоциации, если только это не содержится в самом оригинале. А не путём сохранения архаичности языка текстов.

///Так же в этом проекте делаются намеки на то, чтобы и богослужебные тексты подправить. Но они уже полностью проверялись и уточнялись - при Патриархе Никоне. Вспомните, к чему это привело. Конечно, устранение неточностей необходимо. Но повторюсь-лучше было бы сделать редактирование, чем полностью новый перевод.///

Полностью с Вами согласен,что это титаническая работа. Но мне не совсем понятно (охотно услышу доступное обьяснение) как можно проверить весь текст на наличие ошибок не перевёв его от начала и до конца и сравнив полученный перевод с тем,который есть на данный момент?? вопрос в другом- нужно ли публиковать такой "новый" перевод? но делать его придётся из чисто технических соображений.

что же касается периода патриаршества Никона, но его святейшество погнались за  единообразием между нашими кригами и греческими. устранение несоответствий делалось любой ценой. по факту же это было заведомое искажение нормального "дониконовско- иосифовского" текста богослужебных книг. Понимал ли сам Никон это ? скорее,его это волновало мало, грезился лишь вероятный результат. и то,что в попыхах на колене оформили за 3-4 года тогда ---сейчас может растянуться на десятилетия при правильном построении работы. но разве ктото когото  гонит в шею??? основным вопросом у старообрядческих вождей как раз и было искажение вполне привычного правильного текста. искажение ничем не оправданное- ни старыми русскимиизданиями ни древними греческими. лепили по современным Никону венецианским изданиям греческих латинизированных книг. 

А если сейчас есть у священноначалия желание разобраться и довести (на научном уровне) желаемое до нормального результата -это отлично!!

Очень печально, что все эти три человека придерживаются точки зрения, относящейся к 12-летней давности, а главное, что рецензия написана только на письма апостола Павла. А этовсего навсего часть Нового Завета. "Радостная весть" пользуется огромным спросом у читающих христиан. Недаром издание выдержало четыре редакции и множество тиражей. Людей надо не вынуждать учить церковнославянский язык, а дать им в руки "пищу", которой они могут воспользоваться сразу. Многие по сей день считают, что Библию читать можно только по особому благословению, что знание и понимание Библии принадлежит избранным.

Почему в документе Межсоборного присутствия цитируется только одна точка зрения? Есть и другие. Например, мнение Ирины Левинской, доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника Петербургского Института истории РАН , члена богословского факультета Кембриджского университета.

Размышляя над рецензией иеромонаха Илариона Алфеева
на Письма Апостола Павла/Пер. и прим. В.Н. Кузнецовой
(М: Общедоступный православный университет,
Фонд Александра Меня, 1998).

Ирина Левинская

В.Н. Кузнецова хорошо известна как переводчик НЗ. Ей принадлежат переводы всех четырех евангелий, Посланий Петра, Деяний Апостолов, а теперь и всех Посланий Павла. Любой человек, который дерзает взяться за перевод НЗ, всегда оказывается в трудном положении: и не только потому, что Библия - это священный текст, краеугольный камень европейской цивилизации и требования к переводу подобного текста чрезвычайно высоки, но и потому, что синодальный перевод - единственный до недавнего времени общедоступный перевод на русский язык, уже стал частью отечественной культуры. Многим его ровный, архаизированный язык и загадочная непонятность некоторых мест представляются единственно возможными для священного текста. За более чем столетие, прошедшее с момента появления синодального перевода (отдельные части публиковались с 1861 г., первое издание увидело свет в 1876 г.), он сросся с самим текстом и в значительной мере вытеснил из культуры свой церковно-славянский прототип, оставшийся, главным образом, в литургическом употреблении. Отдельные выражения из синодального перевода пополнили фразеологический фонд русского языка. И тем не менее, новый перевод не просто нужен, он насущно необходим. В первую очередь потому, что помимо тех многих, которые ищут и ценят в священном тексте возвышенность (независимо от того, присутствует ли она в самом тексте) и таинственную темноту, существуют другие многие, которых эта возвышенность отталкивает, потому что кажется неуместной выспренностью, и которые ищут в тексте точность смысла и ясность речи. Этим читателям, в первую очередь, предназначается работа Кузнецовой, которая поставила перед собой цель - дать перевод на живой современный русский язык, при этом перевод, основанный на так называемом критическом тексте, т.е. таком, который, с точки зрения современной текстологии, максимально приближается к авторскому. Напомню, что работавшие над синодальным переводом использовали отредактированный, приглаженный вариант текста, который являлся официальным в Византийской церкви. Насколько успешно выполнила переводчица поставленную задачу? В целом, с моей точки зрения, успешно. Новозаветные тексты в ее переводе звучат живо, естественно, современно, и (что немаловажно) в нем, в отличие от синодального, не затушевываются различия между разными авторами: Павел, Петр, Лука, Марк, Матфей - все они имеют свои индивидуальные голоса. Это не означает, разумеется, что перевод Кузнецовой совершенен во всем и что в нем нет недостатков. Как у любого ищущего и экспериментирующего человека, у Кузнецовой бывают удачи и неудачи, взлеты и падения. Решив написать эту рецензию, я собиралась построить ее по обычному для этого жанра плану: дав, в целом, положительную оценку переводу, высказать свои соображения по ряду пунктов, в которых решения Кузнецовой мне представляются спорными или ошибочными. Я так бы и поступила, если бы не появление в No. 10 “Журнала Московской Патриархии” за 1998 г. рецензии, написанной иеромонахом Иларионом Алфеевым.
До недавнего времени на страницах журналов, издаваемых Православной церковью, переводы Кузнецовой, которые начали выходить с начала 90-х гг., внимания не удостаивались, так что первая рецензия такого рода не может не вызвать особого интереса.
Вердикт автора рецензии суров: перевод Кузнецовой он считает неудавшимся экспериментом и оценивает его в самых резких выражениях: “Происходит сознательная и последовательная десакрализация священного текста, который переводится на площадной, базарный, кухонный язык ... Даже самые возвышенные тексты Апостола Павла теряют свою красоту и силу ... Этот эффект достигается не только за счет своеобразного, скажем так, выбора слов, но и за счет многочисленных прямых искажений текста ... Перед нами не перевод, а пересказ, причем дурной пересказ, искажающий смысл и стиль оригинального текста. В основу ... был положен изначально ложный принцип - стремление подстроиться к языку, на котором якобы говорит современный российский обыватель” (с. 79-80). Заканчивается она прямой рекомендацией читателям журнала, т.е., по существу, православной пастве, переводом Кузнецовой не пользоваться. Если бы автором рецензии был один из пожилых консервативных священников, для которого самое мысль о возможности хоть в чем-то отступить от привычного кажется кощунственной, я бы не удивилась и серьезного значения такой критике не придала. Но в данном случае все обстоит иначе. Автор рецензии - молодой, образованный человек, ученый сириолог, обучавшийся в Оксфорде. При этом он не отрицает необходимость нового перевода: православным читателям предлагается “продолжать пользоваться синодальным переводом посланий Апостола Павла до тех пор, пока не появится более достойный, более точный и более современный перевод” (с.80), т.е. тем самым автор имплицитно признает недостатки перевода синодального и необходимость перевода нового. Работу Кузнецовой он не отвергает априорно, и свою точку зрения на его качество он аргументирует. Посмотрим поближе на аргументы.
Начинается рецензия с теоретического рассуждения: автор перечисляет некоторые типы переводов и дает им характеристики. Алфеев выделяет перевод буквальный, литературный и функциональный. Первые два типа соответствуют принятому в современной теории перевода разделению переводов на буквальные (разумеется, с оговоркой, что термин этот условный, поскольку буквальный, в собственном смысле слова, перевод любого значительного по объему текста невозможен) и идиоматические (или литературные). А вот критерии выделения третьего типа - функционального перевода - вызывают недоумение. Отец Иларион полагает, что функциональность перевода определяется наличием адресата (по загадочной причине это слово поставлено в кавычки), т.е., “определенного круга читателей, к языку и образно-понятийному строю которых подлаживается переводчик” (с. 78). Отмечу сразу, что пренебрежительное и просто грубое в этом контексте слово “подлаживается” производит неприятное впечатление - и корректнее, и правильнее, и литературнее, в конце концов, было бы сказать “ориентируется”. Но это относится к манере выражения, что же касается сути, то никаких осмысленных оснований для выделения “функционального” типа, определенного таким образом, как это сделал рецензент, не существует. Предложенная дифиниция некорректна, поскольку под нее попадает любой перевод - по своей природе переложение сочинения с одного языка на другой всегда имеет в виду некую аудиторию - широкую (например, все носители определенного языка) или узкую (например, образованная часть общества, представители определенной профессии и т.д.). Так, о синодальном переводе можно было бы сказать, используя стилистику отца Илариона, что он “подлаживался” к читателю XIX в., ориентированному на славянскую Библию и высокий стиль. Терминологическая нечеткость не остается безнаказанной - в результате у рецензента появляются такие перлы (производящие особенно комичное впечатление у автора, который с пафосом уличает других в плохом владении русским языком): “Синодальный перевод ... представляет собой буквальную интерпретацию текста с некоторыми элементами художественности”. Здесь автор путает буквальный перевод, которому обычно противопоставляется перевод идиоматический, и буквальную интерпретацию, которая противопоставляется интерпретации типологической или аллегорической и соотносится как раз с идиоматическим переводом. По-видимому, Алфеев хотел сказать, что синодальный перевод является умеренно-буквальным, т.е. таким, в котором переводчик позволяет себе отклониться от буквы оригинала и использует естественные для языка-реципиента лексические и грамматические формы. Но оставим теорию, в которой рецензент несколько путается, и посмотрим на конкретные примеры из перевода Кузнецовой, на которые опирается столь уничижительная оценка ее труда.
Напомню основные претензии отца Илариона: 1) язык перевода снижен по сравнению с оригиналом, и тем самым текст десакрализован; 2) автор не владеет в достаточной мере русским языком; 3) в переводе имеются настолько многочисленные ошибки, искажения и отступления от оригинала, что он теряет право называться переводом и является пересказом, искажающим смысл текста.
Для обоснования своей оценки перевода Алфеев цитирует несколько отрывков из 1 Кор и 2 Кор. При этом текст цитируется не подряд, а с пропусками. Хорошо известно, что выборочное цитирование вырванных из контекста слов легко может сделать невразумительным, неуклюжим и смешным даже хороший текст. Действительно, вырванные из контекста Алфеевым фразы звучат, на первый взгляд, странно, особенно учитывая, что автор рецензии выбрал главным образом те, в которых употребляются просторечия и слово “дурак”. “Откуда такая любовь к слову “дурак?”, - негодует Алфеев - Оно, кажется, встречается в тексте г-жи Кузнецовой чаще, чем любое другое слово”. Оставим это преувеличение на совести автора. Слово “дурак” встречается у Кузнецовой примерно столько раз, сколько в греческом тексте встречается слово afron или moros, которые в синодальном тексте передаются нейтрально “неразумный” или “безумный”. И надо сказать, что за переводом Кузнецовой стоит определенная церковная и культурная традиция - традиция “святых дураков” - юродивых. Протопоп Аввакум вспоминает, как стал юродствовать во время суда над ним соборе 1667 г.: “И я отшед ко дверям да на бок повалился, а сам говорю: ‘Посидите вы, а я полежу’. Так они смеются: ‘Дурак-де протопоп-от: и патриархов не почитает’. И я говорю: ‘Мы уроди Христа ради! Вы славни, мы же бесчестни! Вы сильни, мы же немощни’”. В объяснение своего поведения Аввакум цитирует 1 Кор 4:10, один из тех самых текстов, который обычно приводят богословы для обоснования подвига юродства.
Алфеев постоянно уличает автора в плохом владении русским языком и иногда это приводит к курьезам. “По-русски нельзя сказать “втереться в дом”, - утверждает рецензент, - можно “втереться в доверие”, а в дом можно только “вкрасться” (как в синодальном переводе)” (с.80). Да полноте! Где же наш суровый пурист выучил свой русский язык? Откуда такая удивительная самоуверенность? Может быть, стоило прежде чем обвинять переводчицу в ошибке, заглянуть в какой-нибудь “Словарь русского языка” и обнаружить, что слово “втереться” означает “протиснуться, пройти, войти куда-то”. А если и словари не указ, то тогда, может быть, Пушкину наш рецензент поверит: “В эту минуту очень смело в комнату втерлась моя старинная знакомая Палаша (“Капитанская дочка”). Я не вижу ничего, с точки зрения русского языка, невозможного в выражениях “куча грехов” (ср. “куча глупостей”), “масса желаний” (ср. “масса впечатлений”), хотя они мне и не очень нравятся и к удачам Кузнецовой их употребление отнести нельзя. Другое дело, что все эти выражения свойственны разговорной, а не литературной речи. Но в этом-то и заключается суть проблемы. Апостол Павел, как и остальные авторы НЗ, писал не на литературном, а на разговорном языке. Как заметил Иоанн Златоуст, от церковного пастыря, так же как от Апостола Павла, не следует ожидать изящества Исократа, величественности Демосфена, торжественности Фукидида или возвышенности Платона (“О священстве”, 4.6, PG 48, col. 669). В Посланиях Павла не нужно искать литературных красот. Их там нет. Зато в его языке можно найти много неправильностей, анаколуфов, септуагинтизмов. В нем встречаются ошибки против правил греческой грамматики. Но написаны Послания при этом энергично, взволнованно и страстно, в них в полной мере проявляется пламенная и могучая натура Павла. Послания были предназначены для чтения вслух и написаны с учетом особенностей устного жанра: Павел был блестящий проповедник, был знаком с основами риторики и хорошо понимал разницу между речью устной и письменной. Он останавливается, перебивает себя, торопится, возвращается назад, повторяет одно и то же. Все эти особенности языка и стиля Павла, которые полностью потеряны в синодальном переводе, и пытается передать Кузнецова, обращаясь к разговорному пласту русского языка. В этом нет десакрализации священного текста. В этом есть попытка передать своеобразный стиль и манеру оригинала. Следует отметить, что здесь Кузнецова иногда увлекается найденным ею приемом. В ряде мест она, на мой вкус, злоупотребляет просторечиями. Но этот недостаток легко исправим - таких мест не слишком много.
Обличая Кузнецову в ошибках, Алфеев приводит в качестве примера 2 Кор 12:9 (в тексте рецензии в ссылке на место из Писания здесь сделаны две опечатки и ошибочно указано 1 Кор 12:10): “Ведь сила сильнее всего проявляется в слабости” - he dynamis en astheneia teleitai. Сразу отмечу, что в переводе Кузнецовой мне не нравится соединение однокоренных слов “сила” и “сильнее всего”, которое отсутствует в греческом. Но мне понятно, почему она сделала такой перевод, который, вне всякого сомнения, лучше и правильнее того, который мы находим в Синодальном тексте: “Ибо сила Моя совершается в немощи”. Местоимение “Моя” отсутствует у Кузнецовой, поскольку оно отсутствует в критическом издании текста Послания. Алфеев по этому поводу замечает: “Во многих древних списках, однако, в том числе в знаменитом Синайском кодексе, к слову dynamis добавлено слово mou (так что получается “сила Моя”): этому чтению следует синодальный перевод”. Если бы эта фраза была написана выпускником Духовной академии, я бы не удивилась и только посетовала бы, что в наших Духовных академиях по-прежнему мало внимания уделяют занятиям текстологией и не учат студентов читать критический аппарат. Но поскольку написана человеком, который не может не быть сведущим в текстологии, я не могу поверить в то, что он не знает, что в исходном тексте знаменитого Синайского кодекса слово mou отсутствует и является исправлением 2-ой руки, т.е. было сделано в VII в.! Я не могу поверить, что он не заглянул в критический аппарат и не знает, что оно отсутствует в Ватиканском кодексе IV в., почти наверняка в P46 (ок. 200 г.), в исходном тексте кодекса Безы - т.е. в древнейших списках, и что в аппарате GNT4 помечено литерой А, а это означает, что у крупнейших современных текстологов нет ни малейшего сомнения в том, что это слово в авторский текст было вставлено. Все это не может не быть известным автору рецензии, и написал он свою лукавую, вводящую читателя в заблуждение фразу с одной только целью: подтвердить правильность синодального перевода. Между тем любому носителю языка очевидно, что синодальный перевод не соответствует идиоматике русского языка: о силе по-русски нельзя сказать “совершается”. Посмотрим поближе на стоящий в оригинале глагол teleo. Действительно, “совершать” - это одно из основных его значений, но не единственное (в частности, этот глагол употребляется, когда речь идет о выполнении финансовых обязательств, в первую очередь, об уплате налогов). В НЗ teleo имеет различные нюансы, которые зависят от контекста. Нащупать правильный контекстуальный нюанс значения и найти его соответствие в том языке, на который делается перевод, как раз и является основной задачей переводчика. В 2 Кор 12:9 Иисус говорит Павлу о том, что Божественная сила, осеняя благодатью слабого человека, т.е. в ситуации, когда ничто ей не помогает, является в своей совершенной форме, проявляется во всей полноте. Синодальный перевод передает astheneia как “немощь” - словом, которое может иметь в русском языке общее значение “слабость”, но в первую очередь, означает “болезнь”. Между тем, иерархия значений в греческом слове иная. Это существительное (а также однокоренные прилагательное asthenes и глагол astheneo) в НЗ встречается 80 раз, чаще всего в Посланиях Павла (половина случаев). Им обозначается любая слабость и беспомощность, связанная с земным существованием. В 1 Кор 15:42-44, где Павел противопоставляет земное тело (soma psykhikon) и тело воскресшее (soma pneumatikon), слабость (astheneia) выступает как одна из основных характеристик земного тела. В разбираемом месте Павел говорит о своей физической немощи, но в ответ Иисус произносит фразу, которая носит общий характер (болезнь Павла является лишь частным проявлением человеческой слабости), поэтому синодальный перевод “в немощи” приземляет и излишне конкретизирует греческий текст.
Помимо неточности перевода и использования вульгарной лексики, Алфеев упрекает Кузнецову также в богословской нечуткости. В подтверждение он ссылается на Гал 3:1. В синодальном переводе этот стих звучит следующим образом: “О несмысленные галаты! Кто прельстил вас не покоряться истине и т.д” В переводе Кузнецовой стоит: “Галаты, глупцы, кто вас сглазил!?” В оригинале мы читаем: O anoetoi Galatai, tis hymas ebaskanen... Алфеев мелодраматически восклицает: “Не хотят ли сказать авторы новых переводов, что Апостол Павел верил в колдовство или сглаз?” (с. 80). А что, есть основания в этом сомневаться? Во времена Апостола Павла вера в существование дурного глаза и в магию была нормой. Только одни видели в дурном глазе проявление бесовских сил, другие находили дурному глазу рационалистические объяснения (см. характерный образец такого рационализма у Плутарха, “Застольные беседы”, кн. V, Вопрос VII: “О тех, у кого так называемый дурной глаз”). В НЗ неоднократно описываются встречи апостолов с людьми, занимающимися магией, и ни разу ни один из апостолов не поставил под сомнение то, что такие люди вступали во взаимодействие с потусторонними силами. В “Толковой Библии”, вышедшей первым изданием в 1904-1913 гг. и подготовленной профессором богословия А.П. Лопухиным и другими профессорами духовных академий, в комментарии к Гал 3:1 мы читаем: “Поступок галатов так поразил Апостола Павла, что он видит в этом нечто таинственное (прельстил - точнее: сглазил - ebaskanen), какое-то действие волшебства или темной демонской силы (ср. 2 Кор 11:3, 13-15 и 1 Фес 3:5)”. Авторов этого комментария Алфеев тоже готов обвинить в богословской нечуткости? Отец Иларион утверждает, что глагол baskaino, который Кузнецова переводит как “сглазил”, “могло бы означать скорее “соблазнил”, “ввел в заблуждение”, чем ‘сглазил’ или ‘околдовал’”. На чем он основывается? Слово baskaino употребляется в НЗ только в этом месте. В греческом языке оно имеет три основных значения: 1) “околдовывать” (обычно без использования каких-то особых магических процедур, а при помощи взгляда или слов), причем, начиная по крайней мере, с Платона, оно также может употребляется фигурально; 2)“оскорблять”, 3) “завидовать”. Очевидно, что второе и третье значения данному контексту не соответствуют. В современном русском языке слово “сглазить” употребляется, как правило, фигурально, но при этом оно этимологически прозрачно, и поэтому перевод Кузнецовой удачен, потому что он передает некоторую двойственность, присутствующую в оригинале. Вопрос Павла можно понять как риторическую иронию: тот, кто попытался сбить галатов с праведного пути, поистине должен был использовать иррациональные методы воздействия, чтобы переубедить тех, кому Павел с такой достоверностью и силой проповедовал распятого Иисуса. С другой стороны, Павел, возможно, намекает на то, что некто, чьего имени он не называет, использовал демоническую силу для обольщения галатов.
В своей рецензии отец Иларион цитирует (с купюрами) отрывки из перевода Кузнецовой. Мне тоже хочется процитировать (без купюр) небольшой отрывок из ее перевода: “По данному мне Богом дару я, как мудрый строитель, заложил фундамент, а кто-то другой возводит на нем дом. И пусть каждый смотрит за собой, как он строит. Никто не может заложить иного фундамента, кроме того, что уже заложен, а это Иисус Христос. И строит ли кто на этом фундаменте из золота, серебра, драгоценных камней или из дерева, из сухой травы или соломы, работа каждого станет видна потом, ее покажет тот День, потому что он явится в огне. Огонь испытает работу каждого, какова она. И чья постройка выдержит огонь, тот получит свое вознаграждение, а чья сгорит в огне, тот понесет ущерб” (1 Кор 3:10-15).
И последнее. Я была бы рада, если бы отец Иларион дал мне знать, где находятся площади, базары и кухни, которые говорят таким языком, как в только что процитированном отрывке.

Очень интересный документ. Особенно в части информации и переводах Ветхого и Нового Завета на современный русский язык. Хочу внести ясность в упоминание о негативной оценке "Радостной вести" митрополитом Иларионом. Рецензия была написана в 1999 году иеромонахом Иларионом (Алфеевым). Это было единственное его высказывание. Прошло 12 лет. С того времени издание выдержало 3 редакции и подготовлена 4-я редакция "Радостной вести". Некорректно и просто лживо утверждение, что отзыв был дан именно митрополитом Иларионом (Алфеевым). Тем самым составители данного документа вводят в заблуждение православное сообщество.

«Хотя Православная Церковь никогда не объявляла ни Септуагинту, ни
церковнославянский перевод ее непогрешимыми, уточняла текст в тех местах, где
смысл его был темным, невразумительным, но при этом считала и считает, что
Божественное Откровение именно в них лучше всего сохраняется и пребывает
неискаженным. В силу ряда исторических обстоятельств для славян, находящихся,
как сербы, в окружении враждебных Православию народов или, как русские,
подвергшиеся более чем двухвековой антиправославной агрессии,
церковнославянский текст Священного Писания, сверх своего догматического
достоинства, приобрел огромное значение в противостоянии антиправославным и
безбожным влияниям. Предложение о переводе Библии на русский язык в начале XIX
века поступило из Британского БО, а затем было поддержано Российским БО
1812–1826 годов. Тогда же русское священноначалие разделилось на сторонников
перевода и противников его. Среди первых наиболее известным был святитель
Филарет Московский, который в 1858–1866 годах настоял на переводе Библии на
русский язык. Он полагал, что перевод сей послужит возврату в лоно Церкви той
части русского общества, которая охладела к Церкви и, не посещая богослужений,
перестала понимать церковнославянский язык. (В 1876 году этот перевод был издан
по благословению Святейшего Синода, но не принес ожидаемых результатов:
покинувшие церковную ограду, даже получив Библию на русском языке, продолжали
находиться вне Церкви и увлекали за собою все больше православных людей.)
Противниками же перевода Библии на русский язык были святитель Феофан
Затворник, киевский митрополит Филарет (Амфитеатров) и др.

Так, святитель Феофан в одном из писем в 1875 г. писал: «Извольте
ратовать в защиту Библии по переводу семидесяти против Библии Масаретской.
Совсем все обмасаретились и опротестантились... Помилуй нас, Господи! Гибнет
Православие. У вас там штундисты, с севера неметчина давит... Того и гляди, что
вера испарится... Да, чай, уже и начала».

Но и сторонник перевода Библии на русский язык Святитель Филарет писал о
протестантах: «держась исключительно текста еврейского и не признавая
руководства в писаниях святых отцов, предают ветхозаветный текст Библии
необузданному своеволию критики, отчего поврежденные места еврейского текста
легко принимаются за подлинные, иные перетолковываются, особенно
пророчественный смысл затмевается... и неологии к рационализму пролагается
широкий путь».

http://www.blagogon.ru/digest/117/

Официальный перевод должен быть точным, дословным

Перевод должен быть буквальным, дословным, академически точным, а не жертвованием формой ради «передачи смысла», что будет уже не переводом, а пересказом в понимании переводчика.

То, что может быть неясно при буквальном, академичном, переводе, как то иноязычные и устаревшие устойчивые выражения, идиомы и т. д., должно поясняться через примечания за полями текста, а не путём адаптации формы самого текста.

Сохранение формы самого текста очень важно. Поскольку смысл непонятных выражений всегда можно пояснить. А адаптация формы ради «смысла» будет неизбежно субъективной со стороны переводчика и окончательно закроет от читателя другие смысловые оттенки и стороны данного текста, не понятые переводчиком и невмещённые его переводом.

Адаптация перевода (официального перевода Церкви) к нормам литературного языка совершенно недопустима. Перевод должен быть точным, дословным, буквальным. Только сами слова (морфология) должны быть русскими (причём, современными русскими, а не архаичными); а построение фраз, форма речи (грамматика), должна быть библейская. В ушах и в сердце читателя Библии, пусть и русскими словами, но должен звучать язык Пророков и Апостолов, а не Пушкина и Достоевского.

Нельзя забывать, что Свящ. Писание - это Слово Божие, а не составляющая русской культуры.

Я бы очень огорчился, если бы библейскую торжественность, лаконичность, первобытную красоту и простоту речи в русском переводе заменила какая-нибудь легковесная пушкинщина или громоздкое многословие «классических норм литературного русского языка».

Само существование «смысловых» и адаптированных к современным литературным нормам переводов можно признать допустимым. Но не более чем в качестве дополнительного пособия.

Причём, хорошо, если бы на каждый перевод давалась оценка Богословской комиссией РПЦ.

Но, официальным (принятым соборно) должен быть перевод дословный, буквальный, с полным сохранением библейской грамматики и формы речи (с пояснением непонятных выражений за полями текста). Он должен быть своего рода эталоном, скелетом, образцом точной формы текста.

Не следует упускать из виду и то, что только такой текст может иметь авторитет для ссылок в полемике с инославными и иноверцами.

Сказанное касается и перевода на другие языки.

Повреждённость Масоретского текста.

Церкви
необходим официальный (принятый соборно) перевод Свящ. Писания на русский язык.

В то
же время, очевидна неудовлетворительность Синодального русского перевода,
поскольку он сделан с Масоретского повреждённого текста. Следствием чего
является наличие принципиальных разночтений между русским и славянским текстами
Свящ. Писания, каковые имеются между Масоретским текстом и Септуагинтой.

Следует
учитывать такие факты как историческое доверие Церкви именно тексту Септуагинты
и повреждённость Масоретского текста, что засвидетельствовано такими св. отцами
как мч. Иустин Философ («Разговор с Трифоном иудеем»), свт. Иоанн Златоуст, и
подтверждено Кумранскими текстами; соответствие Евангельских ссылок на Ветхий
Завет именно тексту Септуагинты; а также сам факт расхождения Масоретского
текста с текстом Септуагинты в том числе в принципиальных моментах, в
Мессианских местах. Поэтому Церкви следует и в дальнейшем ориентироваться на
текст Септуагинты. А не на Масоретский текст и иные, отличные от Септуагинты,
греческие переводы, некоторые из которых, как известно, были сделаны с
Масоретского текста, и теми же лицами, которые участвовали в формировании
Масоретского текста (например, Аквилой, учеником рабби Акивы, который, согласно
преданию, участвовал в повреждении иудеями текста Свящ. Писания, плодом чего и
явился Масоретский текст).

Т. о.,
русский перевод Свящ. Писания должен быть сделан с Септуагинты.

Масоретский
текст следует использовать только для уяснения и передачи еврейской грамматики,
формы речи, а также тонкостей и особенностей текста на иврите, но только в тех
местах, где он не расходится с Септуагинтой. В случаях расхождения необходимо
следовать исключительно Септуагинте, без ориентации на Масоретский текст.

Это
касается и переводов на другие языки.

Правильно, давно пора объяснять людям, что в Церкви всё гармонично, красиво и имеет свою цель. Надеюсь, что более точный перевод Библии лишь только первый шаг к тому, чтобы люди осознавали зачем и для чего они стали христианами.

//IV а)...- ревизия богослужебных чтений из Священного Писания (в первую очередь паремий и Апостола, как наиболее сложных для восприятия).//
А это ещё зачем? Всё и так понятно постоянно посещающим богослужение. Именно Новый Завет при частом его прочтении дома (а это у многих верующих входит в состав вечернего или утреннего молитвенного правила) наиболее понятно и наиболее на слуху: уж дома-то по главе в день евангелие и апостольские послания, наверное, каждый читает, поэтому каждому сразу станет понятно, о каком именно отрывке Апостола идет речь. А если дома читать – то очень быстро все и по-славянски становится понятным.
Так что этот пункт нужно исключить!

Богослужебного статуса русский перевод Св. Писания в Русской Церкви не имеет, поэтому не очень понятны опасения по поводу "раскола в обществе". Перевод нуждается в обновлении как раз в силу своей "вторичной" (не-оригинальной) природы, а также в силу того, что русский язык претерпевает изменения. Неужели кто-то считает, что русский язык 19 века более "духовен" и "православен", чем язык 21 века? Ерунда. Православному мировоззрению чужда сакрализация каждой отдельной буквы перевода, тем более перевода небогослужебного.

Русский перевод предназначен для домашнего чтения, размышления, изучения, цитирования, научной работы, преподавания, дидактики и проч. и проч., но никак не для богослужебного использования. Он не используется в молитвенной практике. Выход нового издания библейских текстов на русский язык не только желателен, но и необходим.

Новый перевод не отменяет старый. Английское издание Библии короля Якова не пропало с появлением новейших переводов. Множественность переводов Библии (профессиональных и благословленных Церковью) - это богатство, а не повод к беспочвенным страхам.

Выход новейшего, строгого и исправленного русского издания библейских текстов станет духовным праздником православного народа, который сможет дома, "келейно" приобщиться к Писанию. Плюс к тому: очень обрадовала мысль документа о стимуляции работы ученых и исследователей Библии. Православным давно пора серьезно и с новыми силами начать работу в этом направлении. Надеюсь, что данная инициатива положит начало новой волне интереса в обществе (не только православной части) к Библии, к её толкованиям, к библеистике как фундаментальной отрасли научного знания. "Не бойтесь ничего" (с)