Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
   
Золотой фонд
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей rss

О «певческом» переводе Херувимской песни на русский и украинский языки архиепископа Тульчинского и Брацлавского Ионафана (Елецких)

18 августа 2011 г.
Афанасьева Н. Е.
В ходе обсуждения Проекта Межсоборного присутствия «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века» не раз высказывались мнения о том, что Проект не решает проблемы «понимания» богослужения нашей Церкви, которое следует просто перевести на русский язык. Такое суждение было высказано на сайте Свято-Филаретовского института и священником Георгием Кочетковым, сообщившим, что сам он прошел все стадии адаптации церковнославянского языка и в конце концов пришел к выводу, что его следует вовсе упразднить. Это же мнение высказывают на форумах и его приверженцы. В связи с актуальностью данной темы предлагаем статью о результатах такой деятельности – о переводах на русский язык Херувимской песни архиепископа Тульчинского и Брацлавского Ионафана (Елецких).

В последнее время на сайте «Киевская Русь» (усьhttp://www.kiev-orthodox.org)[1] и в газете«КИФА» (№1(107) январь 2010 года)[2] появилась в разных вариантах статья архиепископа Тульчинского и Брацлавского Ионафана (Елецких), представляющая собою попытку переложить Херувимскую песнь на русский и украинский языки. Характерно, что представленные переводы (их 20 версий на русском языке и 11 версий на украинском) – не учебные, а именно «певческие», т. е. предназначенные для пения за богослужением. В интернете имеются и отдельные публикации статьи того же автора под заглавиями: «“Иже херувимы тайно образующе”, или как поэтически осмыслить и “певчески” изложить Херувимскую песнь?» и «Избранные певческие версии Херувимской песни в переводе архиепископа Ионафана (Елецких) по-церковнорусски и церковноукраински».

Владыка Ионафан последовательно проповедует необходимость переводов богослужебных текстов на «живые» (по его словам) языки, ибо именно по его благословению в издательстве Свято-Филаретовского института вышла серия литургических переводов «Православное богослужение» под руководством священника Георгия Кочеткова.

В статьях представлены, помимо переводов самого автора, разные варианты перевода Херувимской песни на русский язык, сделанные в ХIХ и ХХ веках (многие из которых являются текстами не литургическими, а учебными), а также имеется церковнославянский текст дониконовского перевода с греческого языка на церковнославянский.

Автор стремится утвердить свой главный переводческий принцип– необходимость отказа от пословного перевода с греческого оригинала. Он пишет: «Позволим себе сформулировать некое правилопереводов литургических текстов: для успешного переложения церковнославянских текстов на новые языки желательно следовать лингвистическому принципу т. н. динамического и поэтического эквивалента, пользуясь методом лексического расширения первотекста,предпочтя его “сухому” вербальному академическому переводу “слово за слово”, дабы искомый текст “вписался” в мелодии обиходных сочинений, созданных на протяжении столетий распевщиками и композиторами Русской Церкви».

Сразу отметим, что следствием такого переводческого метода является отход от синтаксиса оригинала, т. е. построение фразы на принципиально иных основаниях, нежели она построена в греческом тексте.

В результате нарушается и ритм оригинала, а для переводчиков греческих текстов на церковнославянский язык всегда было очевидно, что чем ближе перевод к тексту оригинала, тем точнее передается его поэтический ритм[3].

Первое, что бросается в глаза при знакомстве с излагаемым автором статьи переводческим методом, – то, что он во всём противопоставлен кирилло-мефодиевской традиции, т. е. тем принципам перевода с греческого на церковнославянский, которые были выработаны свв. равноапп. Кириллом и Мефодием, а затем сохранялись на протяжении многих веков. Традиция пословного перевода[4] с максимально возможным сохранением греческого синтаксиса – характерная особенность нашего церковнославянского наследия. Не только Никоновская, но и все происходившие на Руси (и не только на Руси) книжные справы в той или иной степени ставили своей задачей приближение к греческому оригиналу с целью прояснения смысла перевода и путем исправления накопившихся за тот или иной период времени ошибок и неточностей.

Второй переводческий принцип кирилло-мефодиевской церковнославянской традиции – это стремление как можно точнее передать именно корень греческой лексемы в ее буквальном значении. Если морфологический состав слова-оригинала сложен, то переводчик передает все части лексемы, включая и приставки. Эти всем известные приемы повлекли за собою появление многочисленных сложных славянских лексем-кáлек. И именно такой принцип перевода, вырабатывавшийся веками, стал наиболее выразительным и точным при передаче самых возвышенных, поэтических и богословски-мистических речений[5]. Известно, как уже почти в новейшее время дорожил традицией пословного перевода переводчик творений святых отцов с греческого языка на церковнославянский прп. Паисий (Величковский): «В переводе этой книги (прп. Исаака Сирина. – Н. А.) и в других моих трудах подобных, всегда пользуюсь тем видом перевода, который именуется дословным. Этим способом переведены с греческого на славянский Божественное Писание и все церковные и другие книги. Этот вид перевода, как надежнейший, повелел употреблять и царь Юстиниан Великий Греческий. Этим способом, весьма мне любимым, переводя эту книгу, насколько было можно, я соблюдал свойства старательно обоих языков…»[6].

Славянские переводчики и позднейшие справщики понимали, что гимнографические произведения, созданные богодухновенными святыми подвижниками и представляющие собою гениальные образцы духовной поэзии, написаны по строгим законам византийской поэтики, с ее определенными, веками выверенными правилами-канонами. Эти поэтические приемы имели своей целью возвысить душу и очистить ум молящегося, просветить его чувства, предуготовив таким образом его к молитвенному предстоянию перед Богом. Главной задачей всех гимнографических текстов можно назвать как раз те слова, которые мы слышим в Херувимской песни: «Всякое ныне житейское отложим попечение».

Сама же Херувимская песнь – один из наиболее мистических гимнов, он как никакой другой текст призван оторвать человека от земного и обратить его к Небу. Этому служит и его лексика и его особый синтаксис.

Обратимся к его тексту.

Οι τà Χερουβìμ μυστικŵς εικονίζοντες, καì τη ζωοποιŵ Τριάδι τòν τρισάγιον ύμνον προσάδοντες, πãσαν τήν βιοτικήν αποθώμεθα μέριμναν[7].

Ώς τòν Βασιλέα τŵν όλων υποδεξόμενοι, ταĩς Άγγελικαĩς αοράτως δορυφορούμενον τάξεσιν. Άλληλούϊα. Άλληλούϊα. Άλληλούϊα.

Начинается гимн с артикля мужского рода множественного числа Οι, который переводится на славянский язык относительным местоимением иже , выступающим в функции определенного артикля, непосредственно относящегося к причастиям εικονίζοντες (слав. образующе ) и προσάδοντες (слав. припевающе ). Точный перевод на русский язык мог бы быть таков: «Херувимов тайно образующие и животворящей Троице трисвятую песнь припевающие, всякое ныне житейское да отложим попечение ». Смысловой акцент делается именно на лексеме херувимы , что, кстати, ясно выражено во всех музыкальных переложениях Херувимской. Для того чтобы логическипонять эту поэтическую фразу, нужно начать ее перевод не с начала, а с середины, ибо именно там мы найдем и сказуемое, и логическое подлежащее: [мы] всякое ныне житейское отложúм попечение . Это – логический центр фразы, но не смысловой, ибо все внимание и весь смысл сосредоточены в том, что мы – таинственно образующие (εικονίζοντες) херувимов .

Греческое слово εικονίζω – означает не «изображать», ибо в лексеме «изображать» присутствует оттенок некоей имитации, подражания, а именно «быть образом», т. е. иконой. Отметим, что во всех представленных в статьях владыки Ионафана русских переводах Херувимской ( Н. Нахимова [Зайончковского], Н. Д. Успенского, о. Георгия Кочеткова и прочих) употребляется именно лексема «изображающие» или «изображая», что влечет за собою неверные смысловые ассоциации. Так,диакон Владимир Василик, комментируя свой русский перевод Херувимской (разумеется, не богослужебный) – «Мы, Херувимов таинственно образуя…», – пишет: «Перевод “изображая” кажется нам неуместным в силу того, что речь здесь идет не об имитации, а о приобщении, восприятии образа Ангела» [8].

Как же звучит русский перевод первой части Херувимской песни архиепископа Ионафана? Несмотря на то, что, как мы ранее упомянули, перевод представлен во множестве вариантов, первая часть во всех версиях одна и та же:

« Мы (все), образ херувимов в Тайне сей являюще
И животворящей Троице трисвятую песнь с ними воспевающе,
Всякое ныне житейское (да) отложим попечение
».

Итак, для греческого εικονίζοντες (слав. образующе ) автор предлагает другую лексему, точнее словосочетание: «образ являющие», как на русском, так и на украинском языках. И хотя это словосочетание более точно, чем «изображающие», однако лексема «являть» также вызывает у молящегося посторонние ассоциации. Ведь этимология и семантика слова «являть» [9] прямо противоположна понятию «тайно». «Явно» и «тайно» – это абсолютные антонимы. «Таинственно являть» (а в тексте русского перевода «в Тайне сей») – это оксюморон. Быть может, в другом тексте он выглядел бы и уместно, и даже оригинально, но отнюдь не в Херувимской, где его не существует ни в греческом оригинале, ни в нашем русском восприятии. Итак, именно церковнославянский перевод εικονίζοντες как образующе – оказывается здесь наиболее точным.

В рассматриваемых нами статьях владыки Ионафана греческое наречие μυστικŵς (слав. тайно ), относящееся к лексеме εικονίζοντες (слав. образующе ), предлагается перевести на русский язык как «в Тайне сей являющие». Помимо вышеупомянутого оксюморона, невольно возникает вопрос: «В какой Тайне?» Очевидно, что такой отход от греческого оригинала и церковнославянского перевода гимна влечет за собойсущественное искажение его смысла. Ведь, повторяем, наречие μυστικŵς (слав. тайно ) относится непосредственно к лексеме εικονίζοντες ( образующе )как обстоятельство образа действия – какмы образуем херувимов? Тáинственно, непостижимо, мистически! А не в какой-то тайне, что на слух будет обязательно звучать как наречие «втайне», (греч.: εν τŵ κρυπτŵ) и вызывать ассоциацию с чем-то тайным, т. е. скрытым (ср. в Евангелии противопоставление понятий тайного и явного. – Мф 6. 4, 18).

Так и у о. Георгия Кочеткова здесь появляется лексема «в таинстве», вероятно, со значением «в Таинстве Евхаристии»: «Херувимов в таинстве изображая…». Опять грубая неточность и искажение смысла: помимо того, что, как нами было сказано выше, тайно (μυστικŵς) – это обстоятельство образа действия к причастию образующе , в Херувимской песни говорится не о всем Таинстве Евхаристии, а о конкретном ее моменте – Великом Входе.

Вообще делать подобные вставки – крайне опасно, ибо малейшая лишняя деталь может исказить текст до неузнаваемости. Например, автор статьи предлагает, помимо местоимения «Мы», вставить в самое начало гимна еще и местоимение «все», т. е. получается «Мы все». Но, как мы ранее упоминали, ни в греческом оригинале, ни в славянском переводе нет местоимения «мы», а артикль «οι» (слав. иже ) может и вовсе не переводиться, ибо, будучи лишь определенным артиклем, он подчеркивает действие причастий εικονίζοντες образующе и προσάδοντες припевающе . Более того, причастия с артиклем «οι» (слав. иже) могут рассматриваться как субстантивированные, т. е. выступать в роли существительного и фактически являться в предложении подлежащим. Так, Н. Ильминский приводит примеры различных способов перевода греческих сочетаний артикля с причастием на церковнославянский язык. В числе прочих имеются случаи, когда причастие переводится как полное, но без иже, и может быть подлежащим, напр.: Οι δè βόσκοντεςέφυγον. Пасущии же бежаша. Син. пер.: Пастухи же побежали. (Мф 8, 33)[10]. Особенно же показательны примеры, когда причастие и артикль переводятся в поздней редакции местоимением иже + причастие, а в более древней, – просто причастием, выступающим в роли подлежащего. Напр.: Иже по мне грядый οπίσω μου ερχόμενος) предо мною бысть.(Ин. 1, 15). Грядый по мъне предъ мъною бысть (Остроимирово, Мариинское и Галичское Евангелия). Син. пер.: Идущий за мною стал впереди меня [11].

Таким образом, местоимения «мы», а тем более «мы все» в начале гимна ни в коем случае быть не должно[12], ибо не оно сосредоточивает на себе главное внимание. Главные здесь отнюдь не мы, а херувимы.

Такое построение греческой фразы, с благоговейной точностью переданное нам славянскими переводчиками, есть пример одного из самых распространенных поэтических приемов славяно-византийской гимнографии. «Порядок и расположение слов в предложениях определяется ходом заявляемой и развиваемой мысли… Подлежащее как предмет или сюжет речи, ставится на первом месте рядом с теми словами, которые распространяют или точнее определяют именно его понятие; затем – сказуемое тоже с привходящими к нему ближайшими определениями, дополнениями; прямой объект (курсив автора. – Н. А.) примыкает к своему управляющему глаголу, равно как родительный и дательный смежно сопровождают те слова, от которых они зависят. Но часто расположение слов служит риторическим целям, так что синтаксически второстепенные слова ставятся поближе к началу или дажев самом начале предложения, сосредоточивая таким образом на себе силу выражения и получая так называемое логическое ударение. … Прямой объект, напр., ставится иногда для особой выразительности во главе своего предложения, а именительный-подлежащее находится или должен быть нами подразумеваем в конце предложения»[13].

Итак, сделаем вывод. В византийско-славянской гимнографии для смыслового выделения той или иной лексемы последняя ставится в начало предложения, хотя чаще всего является не подлежащим, а прямым дополнением. Это принципиально отличает гимнографический текст как поэтический от логически выверенного текста прозаического (научного, информативного и т. п.), где на первое место ставится именно подлежащее. Таким образом, все представленные в рассматриваемой работе переводы Херувимского гимна на русский язык, начинающиеся с лексемы «мы» (и тем более – «мы все»), нарушают основной риторический прием гимна как произведения духовно-поэтического, переводят его в жанр произведения прозаического, а кроме того, разрушают задуманные гимнотворцем важнейшие смысловые акценты, низводя смысл гимна из духовно-мистического в человечески-земной. Но об этом позже.

Основным же риторическим приемом славяно-византийской гимнографии является так называемый период[14].

«Периодическая речь более энергична и более ясна, чем прямолинейно развивающаяся: сила, связующая принципом содержания и одухотворяющая главным намерением все отдельные части речи, в периоде центрально сосредоточивается, откуда и освещает все предложения до своей окружности. Обыкновенно период состоял минимум из двух частей (κŵλα – членов, колен) и не более как из 4-х. <…> Самым бойким периодом риторы всегда считали тот, в основу которого положены антитезы, где части одного колена подобны и симметричны своею формой частям другого, но по содержанию взаимно противополагаются, где члены задуманной группы не толпятся в одном месте, обратившись лицами в одну сторону, но каждый член уясняет общее с своей собственной точки зрения, так что общее состоит в гармоническом примирении начальных контрастов и главная мысль не только развивается из себя, но и рисуется светом, отражаемым от противопоставленных вокруг ея членов речи»[15]. Необходимым условием и следствием такой симметричной и «закругленной» периодической фразы является ритм.

Посмотрим, как выражается этот поэтический прием в Херувимском гимне.

Иже херувимы тайно образующе, и Животворящей Троице трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложúм попечение.

Яко да Царя всех подымем , Ангельскими невидимо дориносима чинми. Аллилуйа. Аллилуйа. Аллилуйа.

Главное противопоставление, главная антитеза здесь – мир зримый и мир невидимый. В видимом таинстве, происходящем в храме, где участвует человек, т.е. участвуем мы, мы – это образ, икона мира невидимого, ангельского. Мы, люди, тайно, т. е. тáинственно, образуем ангелов и ангельски поем[16] Трисвятую песнь Животворящей Троице. И вот поэтому мы, возведенные Богом на такую высоту (Умáлил еси его малым чим от ангел, славою и честию венчал еси его)[17], да отложим ныне все земное, всякое житейское попечение.На этом кончается первая часть периода. Вторая его часть следующая: Ибо мы желаем (намереваемся) поднять[18] Царя всехзримом образе), Который невидимо дориносится[19]ангельскими чинами. Земное действо опять является лишь образом, иконой небесного. Земного (житейского) сейчас нет и быть не должно. Как будто истончается дебелая человеческая плоть, как будто за тонкой ее оболочкой уже проглядывает Первообраз, и мы уже не на земле, а на Небесах. В этом удивительном и до конца необъяснимом, поистине не человеческом, а Херувимском гимне, – сквозь земное таинственно и мистически проступает небесное, сквозь плоть – Дух. Но и в своих словесных образах этот гимн, подобно многим гимнографическим текстам, построен по принципу «зеркальных отражений» входящих в него лексем. Тайно образующие херувимов люди – и невидимосопровождающие – дориносящие – Царя всех ангелы. Гимн начинается со слова «херувимы», несущего на себе главный смысловой акцент, и кончается «ангельскими чинми», образуя тем самым как бы смысловой круг, в котором, в центре, помещаются люди, т. е. мы. А самого слова «мы» в этом тексте нет, ибо на самом деле «мы» – образ, икона неземного духовного мира[20]. Есть – в центре гимна – только то, что нам надлежит сделать, дабы действительно стать участниками не только земного, но и Небесного Таинства, в котором Небесный Царь Иисус Христос грядет на Крест.

Итак, в греческом оригинале Херувимский гимн представляет собою совершенно законченное, строго выверенное поэтическое произведение, где каждое слово на своем месте, где всё сказано на одном дыхании и в одном удивительно прекрасном ритме, и всё устремлено от земли к Небу. Церковнославянский же перевод Херувимской песни поистине богодухновенный и ничуть не уступает оригиналу. И это относится не только к современному, но и к его древнему дониконовскому варианту. Не случайно один из замечательных исследователей древней славяно-византийской гимнографии М. Ф. Мурьянов писал: «Сфера действия литургического слова – сфера со своими, особыми законами эмоциональности, и возражения отступят перед зафиксированным в литературе фактом, что “Херувимская песнь” в русской литургии несравненно более спиритуалистична, чем в литургии греческой, хотя славянский перевод “Херувимской песни” всегда нес в себе грубую ошибку непонимания глагола δορυφορέω, который переводчики принимали за δωροφορέω – приношу дар, не подозревая, что в оригинале V века находится великолепный образ величания Христа-Царя, основанный на существовавшем с 360 по 565 гг. ритуале утверждения воинами новоизбранного императора – он поднимался ими стоящим во весь рост на щите, положенном на скрещенные копья»[21].

И нужно сказать, что именно нынешний вариант Херувимской песни приобрел ту смысловую цельность и завершенность, которая нарушалась не только дониконовским вариантом «дароносима», но и нарушилась бы, если бы на месте лексемы «подымем »стояло «приимем». Ибо речь идет именно о победоносном шествииХриста – всех Царя, сопровождаемогоангельскими копьеносными чинми, либо действительно поднимаемого ими. Не только исторические события древней Византии, но и то, что происходит в храме в наши дни, подтверждает слова гимна. «Затем священник, предшествуемый дьяконом, пред пением “Яко да Царя всех подымем”, отходит в предложение (к жертвеннику), чтобы подъять Святые Дары, и священник кадит Святая, в себе моляся: “Боже, очисти мя, грешнаго”»[22]. «Великий вход» есть зримый образ-икона совершающегося невидимо и духовно, – «этот вход с Дарами изображает шествиеГоспода на вольное страдание и смерть»[23].

И пускай кто-то из молящихся, особенно из новоначальных, поначалу не поймет, что означает слово «дориносима». Достаточно священнику на проповеди или преподавателю в воскресной школе это объяснить. Зато это слово прекрасно и возвышенно, и даже сама его временная «непонятность» в чем-то созвучна непостижимости и тáинственности происходящего.

Излишне здесь перечислять все те смысловые ошибки и несообразности, которыми грешат в рассматриваемых нами статьях многочисленные переводы Херувимской песни на русский и украинский языки. Приведем лишь некоторые из них.

Автор утверждает, что «составляя <…> певческую (богослужебную) версию Херувимской на живом языке, не стоит заострять внимание на наличии в ней второстепенных исторических деталей, на чем иногда настаивают критики новых переводов. Ведь духовная ценность гимна отнюдь не в том, как несут Христа, – “на щите” или “на копьях,” – или Он шествует, сопровождаемый эскортом ангелов-“копьеносцев”, а в том, что верные должны “копьеносно”, имея “горе сердца”, торжественно и эсхатологически радостно принять Спасителя в предстоящем Причастии, отвергнув для сего все земные треволнения. Важно и то, чтобы в изложении Херувимской на живые языки ясно отразилась церковная вера о сослужении ангелов и человеков в Божественной Литургии, что Литургия есть Небо на земле».

«В представлении византийцев, православный Император есть живая икона (образ) Христа; Император – божественный защитник Империи, второй Вождь народа после Бога. Его как наместника Бога на земле ромеи, в расширение его официального титула “Ваше Божественное Величество”, почётно именовали “Оруженосцем” (об этом чит.: И. И. Соколов “О византизме”) . Поэтому в поздней византийской церковной литературе “копьеносно” вполне могло быть поэтической заменой определений “величественно”, “царственно”, “во Славе”».

Из всего этого автор делает принципиальный вывод о том, что лексему «дориносима»… не следует переводить буквально. Если в литургико-поэтическом изложении Херувимской на живые языки вместо «Копьеносимый» будет использовано иное «царственное титулование» Христа – Победоносный, Непобедимый, Великий, Величайшийи проч., то смысл такого перевода только выиграет.

Что можно ответить на это утверждение? Если все духовно-поэтические и символические образы нашего богослужения, которые основаны на конкретных исторических событиях или предметных реалиях прошлого, мы будем таким образом «переосмыслять», то что же останется, к примеру, от Псалтири? Кроме того, совершенно очевидно, что автор этой теории незнаком с принципами поэтики любого литературного произведения, ибо в последнем форма и содержание просто не существуют в отрыве друг от друга, и изменение формы произведения (в особенности поэтического!) неизбежно влечет за собою искажение его смысла. Кстати, об этом следует помнить всем сторонникам упрощения и русификации (в большей или в меньшей степени) церковнославянской гимнографии.

Кроме того, такой переводческий принцип, который можно назвать «пофразовым», ни разу не встречается в переводческой технике свв. равноапп. Кирилла и Мефодия[24]. «Пофразовым называются такие случаи перевода, когда исходная фраза переводится цельной узуальной фразой другого языка, не воспроизводящей ни структуры фразы-источника, ни ее лексического состава. <…> Пофразовый перевод текстов Священного Писания, как кажется, в европейской традиции впервые применил и даже обосновал Мартин Лютер (1483-1546), а до Лютера он неизвестен. Так, разбирая знаменитый евангельский афоризм (Мф. 12.34) εκ γàρ τοũ περισσεύματος της καρδίας τò στόμα λαλεĩ (в Мст[иславовом Евангелии]: отъ отбытка бо срдца оуста глютъ), великий реформатор, конечно, знает, как перевести его слово за словом: aus dem Ueberflus des Herzens redet der Mund. Тем не менее пословный перевод его совершенно не устраивает. «Разве по-немецки так сказано? Какой немец это поймет? Что за диковинка такая – избыток сердца? <…> В острой полемике с «папистами», которые ожесточенно критиковали его переводы как раз за отступление от пословности, реформатор формулирует свое Credo: «Нет нужды спрашивать латинские буквы, как должно говорить по-немецки […], но об этом надо спрашивать хозяйку в доме, детишек на улице и простого человека на рынке, им нужно смотреть в рот, как они говорят, а уж потом переводить, – тогда все они поймут и заметят, что с ними разговаривают по-немецки»[25].

Итак, тот переводческий принцип, который провозглашает владыка Ионафан и к которому нас в бóльшей или в меньшей степени призывают новейшие реформаторы, обращает нас отнюдь не к православной традиции перевода и даже не к католической. Корни его – в протестантизме. Интересно и то, что великий русский поэт В. А. Жуковский, переведший на русский язык Новый Завет (кстати, этот перевод, ставший библиографической редкостью и недавно переизданный в научном издании с комментариями[26], – наиболее славянизирован по сравнению со всеми существующими переводами!), в тех редких случаях, когда пользовался немецким первоисточником, тотчас же далеко отступал и от греческого, и от церковнославянского оригинала. «Заметим, что в тех случаях, когда Жуковский следует Лютеру, он чаще всего удаляется не только от церковнославянского текста, но и от греческого подлинника, поскольку переводческая концепция Лютера предполагала приоритет “смысла текста над буквальностью”, что часто оборачивалось переводческим произволом»[27]. Известно также и то, что такой принцип перевода часто способствовал намеренному искажению Лютером смысла Священного Писания[28].

Вернемся к рассматриваемому нами переводу Херувимской песни. Воплощая в жизнь свою переводческую теорию, изложенную нами выше, автор переводов Херувимской песни на «живые языки», вторую часть гимна передает так:

 

Яко да Великого Царя всех приимем
С
ангельскими, незримыми (невидимыми)
И копьеносными (победоносными) чинми.

Яко да Великого Царя всех приимем
Ибо к нам грядет (идёт) невидимо (незримо)
Во (в) сонме ангельских чинов (воинств).

Ибо днесь Великого Царя всех приимем,
С
ангельскими, незримыми (невидимыми)
И копьеносными (победоносными) чинми.

Да мы Копьеносного Царя всех приимем,
Ибо к нам грядет (идёт
) невидимо (незримо)
Во (в) сонме
ангельских чинов (воинств).

Да Победоносного (Непобедимого) Царя всех приимем
Ибо к нам грядет
(идет) невидимо (незримо)
Во (в) сонме ангельских чинов (воинств).

Да сопроводить нам Царя всего Мира,
Ибо к нам грядет (идёт) невидимо (незримо)
Во (в) сонме ангельских чинов (воинств).

Мы перечислили далеко не все варианты на русском языке и совсем не коснулись переводов на язык украинский[29]. И не случайно, что этих различных вариантов так много. Ведь истина только одна, а всё, что от нее отдаляется, весьма разнообразно. В этих переводах нет ни красоты[30], ни ритма, ни смысла, ни надмiрности греческого оригинала и его славянского перевода. Такие переводы вызывают чувства, не подобающие величию богослужебного текста. В них всё – земное. А ведь Херувимский гимн призывает нас обратить свое сердце от земного к тáинственному лицезрению Пресвятой Троицы.

И это не оттого, что автор переводов Херувимской песни на «живые» языки не справился со своей задачей. Это оттого, что по Божьей милости и Божьему произволению всем славянским народам был дан язык церковнославянский, – единственно подлинно живой язык, высокий язык нашей беседы с Богом, язык, объединяющий всех славян, в том числе и русских и украинцев. И это величайшее сокровище нам заповедано любить и сохранять, дабы сохранилось в чистоте наше Православное богослужение и наша Православная вера.

В заключение вспомним замечательные слова К. П. Победоносцева, которые упоминает, но с которыми спорит в своих статьях архиепископ Ионафан: «Невозможно и допустить мысль об изложении русской безобразной фразой таинственной песни “Иже херувимы”, и исполнение ее в такой переделке вдохновенными нашими и художественными напевами было бы немыслимо.

И если бы возможно было представить себе осуществление затеи реформаторов, предлагающих исполнение нашего богослужения в русской переделке славянского текста, многие православные люди с горечью обиды в душе вышли бы из Церкви и пошли бы искать службу у раскольников»[31].


[1] «О "певческом" переводе Херувимской песни». Там же имеется форум, где представлены весьма положительные и даже восторженные отзывы о результатах этого перевода.

[2] «Об осмыслении и о «певческом» переводе Херувимской песни».

[3] «Пословность перевода ведет к непременному (механическому, т.е. даже не входившему в намерения переводчиков) воспроизводству поэтической формы оригинала». – Верещагин Е. М. Ильина Книга: Древнейший славянский богослужебный сборник. М., 2006. С. 421.

[4] «Первоучители Кирилл и Мефодий в большинстве случаев практиковали пословныйперевод». «Пословный принцип переводческой техники, вне всякого сомнения, является основным…». – Верещагин Е. М. История возникновения древнего общеславянского литературного языка. Переводческая деятельность Кирилла и Мефодия и их учеников. М., 1997. С. 22. 18.

[5] «Хотя пословный принцип переводческой техники, вне всякого сомнения, является основным, все же – пусть значительно реже – в ней присутствует и два других принципа, т.е. такие повторяющиеся приемы переводческой работы, когда ее элементом выступает или составная часть слова, или же словосочетание». – Верещагин Е. М. История возникновения древнего общеславянского литературного языка. С. 18.

Подробнее о поморфемном и других методах перевода и в целом о переводческой технике свв. равноапп. Кирилла и Мефодия и созданной ими переводческой традиции см. там же. С. 12-50.

[6] Старцы: о. Паисий Величковский и о. Макарий Оптинский и их литературно-аскетическая деятельность. – В кн.: Жизнеописания Отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков. Сентябрь. Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 1996. Репр. изд. 1909. С. 473.

[7] По причине несовершенства компьютерных технологий, не могущих правильно передать греческий шрифт, и в целях наибольшего сохранения начертаний греческих букв здесь и далее мы опускаем или изменяем некоторые надстрочные знаки.

[8] Василик В.В. Происхождение канона. (Богословие, история, поэтика). Спб., 2006. С. 22.

[9] явь, въявьочевидно, открыто, наяву, в действительности; явитьоткрыть, показать, обнаружить; явственныйотчетливый. Явноясно, видимо. Ср.: сскр. āvís– явно, очевидно. Преображенский А.Г. Этимологический словарь русского языка. М.-Л., 1949. С.132.

[10] Ильминский Н. Материалы для сравнительного изучения церковнославянских форм и оборотов, извлеченные из Евангелия и Псалтири. Казань, 1888. С. 10.

[11] Ильминский Н.. Указ. соч. С. 20.

[12] Мнение Н.Д. Успенского по этому вопросу ошибочно. Ср. Успенский Н. Д. Византийская литургия: Историко-литургическое исследование. Анафора: опыт историко-литургического анализа. М., 2006. С. 181.

[13] Фокков Н. К синтаксису греческого новозаветного языка и византийского. М., 1887. С. 194-195. (Курсив мой, - Н.А.).

[14] Греч. «путь по окружности».

[15] Фокков Н. Указ. соч. С. 199.

[16] По другим вариантам, сохранившимся как в древних греческих рукописях XII-XIII вв., так и в дониконовской древнерусской традиции, – не «припевающе», а «приносяще» – προσφέροντες. Ср. дониконовский текст: «и животворящей Троице трисвятую песнь приносяще». – Василик В. В. Происхождение канона (Богословие. История. Поэтика). Спб., 2006. С. 22.

[17] Пс. 8, 6.

[18] Н. Д. Успенский утверждает, что перевод должен быть иной, а именно: «чтобы принять всех Царя», ибо глагол υποδέχομαι «имеет много значений, в том числе и «медленно поднимаю», но во всех словарях в первую очередь соответствует русскому «принимаю гостя», «угощаю», «прошу на обед». – Успенский Н. Д. Указ. соч. С. 181, 179. Почти во всех упоминаемых владыкой Ионафаном русских переводах употребляется именно лексема «принять». В дониконовском же церковнославянском – «яко да Царя всех подъемлюще».

[19] О значении этой лексемы см. Успенский Н. Д.Указ. соч. С. 181-182.

[20] Поэтому совершенно недопустима еще одна вставка, сделанная архиепископом Ионафаном: «И животворящей Троице трисвятую песнь с ними воспевающе»,т. е. в этом случае люди не «образуют» херувимов, а вместе «с ними» воспевают трисвятую песнь. Совсем иной смысл!

[21] Мурьянов М. Ф. Гимнография Киевской Руси. М., 2004. С. 138. Со ссылкой на: Острогорский Г.А. Эволюция византийского обряда коронования // Византия. Южные славяне и Древняя Русь. Западная Европа. Искусство и культура. Сб.ст. в честь В. Н. Лазарева. М., 1973. С. 34-38.

[22] Никольский К., прот. Пособие к изучению Устава богослужения Православной Церкви. Спб., 1907. Репр. изд. С. 420-421.

[23] Никольский К., прот. Указ. соч. С. 421.

[24] «Априорно можно было бы ожидать и пофразовых переводов (наряду с пословным, поморфемным и поколлокационным, т. е. по словосочетаниям. – Н. А.), но они ни в евангельских, ни в псалтырных славянских текстах не встречаются. – Верещагин Е. М. История возникновения древнего общеславянского литературного языка. С. 21. (Глава «Три приема в переводческой технике Кирилла и Мефодия: пословность, поморфемность и поколлокационность»).

[25] Верещагин Е. М. Там же.

[26] Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. Перевод В. А. Жуковского / Под ред. Ф. З. Кануровой, И. А. Айзиковой и свящ. Д. Долгушина. СПб., 2008.

[27] Димитрий Долгушин, свящ. Новый Завет в переводе Жуковского: История создания и публикации. – В кн.: Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. Перевод В. А. Жуковского. СПб., 2008. С. 425.

[28] См. Климент (Зедергольм), иером. О Лютеровом переводе Библии. – В кн.: Православный немец иеромонах Климент (Зедергольм). Изд. Введенской Оптиной Пустыни. 2002. С. 313-332.

[29] Читатель может легко их найти на соответствующих сайтах.

[30] Красота, по убеждению средневековых византийцев, – явление не эстетическое, а онтологическое, и присутствие красоты в вещах мыслилось как присутствие Божественной благодати. То же представление о красоте, несомненно, было и в Древней Руси. См. Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. Спб., 2004. С. 45-48. К сожалению, в наше время постепенно утрачивается сам критерий прекрасного, и современный человек подчас не в силах отличить прекрасное от безобразного во всём, что его окружает: в музыке, в поэзии, в живописи и в самой жизни.

[31] Победоносцев К. П. О реформах в нашем богослужении // В кн.: Богослужебный язык Русской Церкви. История. Попытки реформации. М.: Сретенский м-рь, 1999. С. 81.

Ключевые слова:
См.также:
Подписаться на ленту комментариев к этой публикации

Комментарии (32)

Написать комментарий
#
22.10.2012 в 20:59

Вот что писал о принципах перевода с греческого на славянский во вступлении к апракосному Евангелию св. равноапостольный Кирилл, просветитель славян, будучи еще до монашества Константином:

"Слова не были переданы слепо своими соответствиями, потому что нам нужны были не (сами) эти слова и выражения, а их смысл. По этой причине, когда смысл на греческом и на славянских языках совпадал, мы передавали выражение тем же словом, но когда выражение было пространным или приводило к потере смысла, тогда, не теряя смысла, мы переводили его другим словом.

Греческий в переводе на другой язык никогда не может быть передан одним и тем же способом, и это случается со всеми языками, на которые он переводится. Часто бывает, что слово, изящное на одном языке, не таково на другом, а имеющее важное значение на одном языке, не столь важно на другом... Поэтому не представляется возможным всегда следовать греческому выражению, но то, что должно всегда сохраняться, - это его смысл". (Цит. по книге Тахиаос А. "Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян").

ХЕРУВИМСКАЯ ПЕСНЬ В ИЗЛОЖЕНИИ АРХИЕПИСКОПА ИОНАФАНА (ЕЛЕЦКИХ) ПО-ЦЕРКОВНОРУССКИ
С ГЛАГОЛОМ "ПРИИМЕМ"

(попробуйте спеть)

1. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, яко да (ибо мы) Царя всех приимем с ангельскими, невидимо (со)копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

2. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, яко да (ибо мы) Царя всех приимем с ангельскими, незримыми и копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

3. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, яко да (ибо мы) Царя всех приимем со копьеносным (копИеносным) воинством всех ангелов незримых. Аллилуя.

ХЕРУВИМСКАЯ ПЕСНЯ ПО-ЦЕРКОВНОРУССКИ С ГЛАГОЛОМ "СОПРОВОДИТЬ"

(попробуйте спеть)

1. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, да сопроводить нам Царя всех (или: Царя всего Міра) с ангельскими, невидимо (со)копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

2. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, да сопроводить нам Царя всех (или: Царя всего Міра) с ангельскими, незримыми и копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя

3. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, да сопроводить нам Царя всех (или: Царя всего Міра) со копьеносным (копИеносным) воинством всех ангелов незримых. Аллилуя.

«КОНЦЕПЦИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАБОТЫ ЛИТУРГИКО-БОГОСЛУЖЕБНОЙ КОМИССИИ ПРИ СВЯЩЕННОМ СИНОДЕ УКРАИНСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ» 07 ИЮЛЯ 2009 V.
О ПЕРЕВОДАХ БОГОСЛУЖЕБНЫХ ТЕКСТОВ

Выписка

Анализ опытов переводов раскольнических и инославных авторов (УАПЦ, УПЦ-КП, УГКЦ) показывает, что употребляемые за богослужением переводы содержат диалектизмы, полонизмы и латинизмы, многие богослужебные тексты лишены благозвучия, содержат двусмысленные слова и фразы, недопустимые в молитве. Комиссии необходимо начать работу над созданием украинского перевода основных богослужебных текстов.

В работе Комиссии следует широко использовать уже имеющиеся опыты украиноязычного литургического творчества, например, переводы (литургических текстов – авт.), выполненные… архиепископом Тульчинским и Брацлавским Ионафаном.

Архимандрит Филарет (Зверев),

председатель Литургико-богослужебной комиссии при Священном Синоде Украинской Православной Церкви

Ответить

#
22.10.2012 в 16:31

АРХИЕПИСКОП ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ). О ПЕРЕВОДАХ ЦЕРКОВНО-СЛАВЯНСКИХ ПЕСНОПЕНИЙ В СВЕТЕ УЧЕНИЯ СВ. РАВНОАПОСТОЛЬНОГО КИРИЛЛА, УЧИТЕЛЯ СЛАВЯН.

Каким должен быть метод создания достойных и понятных образцов перевода на новые языки древних византийских поэтических текстов? Несомненно, верный путь - ключ для перевода древних тестов был указан святыми Отцами и Учителями Церкви. Вот, что писал о принципах перевода с греческого на славянский во вступлении к апракосному Евангелию св. равноапостольный Кирилл, просветитель славян, будучи еще до монашества Константином:

"Слова не были переданы слепо своими соответствиями. Потому что нам нужны были не (сами) эти слова и выражения, а их смысл. По этой причине, когда смысл на греческом и на славянских языках совпадал, мы передавали выражение тем же словом, но когда выражение было пространным или приводило к потере смысла, тогда, не теряя смысла, мы переводили его другим словом. Греческий в переводе на другой язык, - замечает святой равноапостольный Кирилл, - никогда не может быть передан одним и тем же способом, и это случается со всеми языками, на которые он переводится. Часто бывает, что слово, изящное на одном языке, не таково на другом, а имеющее важное значение на одном языке, не столь важно на другом... Поэтому не представляется возможным всегда следовать греческому выражению, но то, что должно всегда сохраняться, - это его смысл". (Цит. по книге Тахиаос А. "Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян").

Несомненно, петь "сухие" академические преводы на богослужении - вещь неблагодарная. Очевидно, что при переводе визанийских богослужебных гимнов требуется известная творческая свобода и поэтический стиль изложения. На этом настаивал один из выдающихся современных богословов-литургистов о. Александр Шмеман. Вот его суждение по этому вопросу в статье "Проблемы Православия в Америке. 2. Литургическая проблема" http://www.kiev-orthodox.org/site/worship/3518/.

"Большинство наших переводчиков, как видно, забыли, что основной «ключ» к богослужению — в первую очередь эстетического, а не рационального свойства, - пишет он. Литургические тексты — не только утверждения, богословские или нравственно-дидактические, с единственной целью выразить и сообщить мысль, заповедь, знание. Вернее, это и впрямь их цель, но достигается она иными средствами, чем в богословии и проповеди. Эстетический элемент в богослужении — в литургической поэзии, музыке, обряде — не случаен, а существен; он укоренен в самой природе культа, так что, лишаясь его, богослужение перестает удовлетворительно исполнять главную свою функцию — не просто сообщать идеи о Боге, но раскрывать «небо на земле», приводить человека в прямое соприкосновение с той Реальностью, адекватным и действенным символом которой бывает культ. Эстетическая структура богослужения в нашей литургической традиции предельно существенна, ибо укоренена в православном осмыслении и восприятии Церкви как явления в этом эоне, в этом мире Царства грядущего — конечной Реальности, которую Церковь провозвещает, и не только провозвещает, но и нас делает ее причастниками. Конечно, богослужение имеет назидательную, или образовательную, функцию, можно сказать даже, что в известном смысле все богослужение есть научение, есть богословие, есть проповедь. Но научение это не просто неотделимо и неотличимо от красоты, но красота есть само его содержание и средство сообщения. Именно здесь проблема литургического перевода встает во всем своем реальном значении. Две трети всех литургических текстов в нашей традиции составляют гимны, то есть поэтические произведения, предназначенные для пения. Поэзия же, по определению, непереводима, ибо смысл ее — в органическом сплетении строя, ритма и музыки слова", - подчеркивал священник Александр Шмеман.

"Отсюда первое непреложное условие (перевода): «уложить» византийский период в краткие утвердительные (керигматические) предложения, сгруппировав каждое вокруг одного четкого образа и опустив все слова и даже образы, которые «годятся» в греческом тексте, но разрушают английскую фразу", - пишет отец Александр Шмеман.

Не здесь ли - в полнейшем отсутствии поэтического начала - таится причина появления "безобразных" академических русских (или украинских) переводов византийских богослужебных текстов, о которых говорил г-н Победоносцев?

Для точной передачи смысла византийского (церковнославянского) гимна следует принимать во внимание и историко-литургический аспект его возникновения.

Для осмысления, например, херувимской песни необходимо непременно помнить, что христианский автор гимна провел смелую поэтическую параллель между триумфальным шествием византийского Императора в сопровождении эскорта воинов-копьеносцев, – с одной стороны, и торжественным входом духовенства в алтарь со Святыми Дарами – символами присутствия в общине Христа-Царя, несущими скрещенные малые копья. В храмах Русской Церкви иногда можно увидеть дореволюционную литографию, которая называется «Великий вход», на которой изображён Христос, грядущий в сонмах ангелов-копьеносцев.

Митрополит Антоний (Храповицкий) упоминает об этом византийском придворном церемониале в своём толковании смысла херувимской песни: "Иже Херувимы" -, пишет он, - это беседа между стоящими во храме: они говорят друг другу "отложим всякое житейское попечение, потому что мы сейчас тайно образуем херувимов". "Дориносима" - обычно под этим понимают ношение повелителя на щите, но этого мало сказать: здесь надо иметь в виду еще и то, что впереди и сзади и по бокам от него рядами идут преданные ему люди (копьеносцы - авт.). И вот мы, ТАЙНО ОБРАЗУЯ ХЕРУВИМОВ (!!!), входим в их сонм, окружающий Господа".

По сообщению церковного историка И.И. Соколова, «военная терминология («дориносимо»= «копьеносимо») вошла в херувимскую песнь и берет начало из церемониала участия Императора в Великом входе. Это было грандиозное шествие Императора, в окружении вооруженной варяжско-славянской охраны, богато облачённых византийских придворных, сотен священнослужителей, иподиаконов с иконами «херувимов» - рипидами, сотен чтецов и певцов, - красочная процессия, поражавшая воображение участников и зрителей своим блеском и великолепием!

"Сам чин Великого входа совершался следующим образом. Царь вместе со старшими диаконами шел к протесису (жертвеннику), где находились приготовленные для перенесения в алтарь дары (хлеб и вино). С правой и левой стороны Царя шли его телохранители и знатные юноши в парадном вооружении, а за Царем следовали диаконы и иереи с дарами и другими священными предметами, носимыми во время Великого входа". Затем Царь, опять же возглавляя процессию в окружении воинов-оруженосцев, на солее у алтарной преграды передавал их Патриарху.

Кстати, и в наше время в Западной Церкви во время богослужений с участием Папы Римского - суверена Государства Ватикан, последнего при входе его в базилику святого апостола Петра сопровождают швейцарские оруженосцы (копьеносцы). Это литургическая «дань» древней античной процессионной традиции, имевшей место в своё время и на православном Востоке в константинопольском храме Святой Софии.

О необходимости внесения исправлений в текст херувимской песни в соответствии с историческим контекстом её возникновения (поздняя античность) писал киевский специалист по греческому языку и восточной литургике диакон Андрей Глущенко (УПЦ МП) в статье "Классические» ошибки в восприятии православного богослужения»).

"В переводе Херувимской для правильного понимания вместо славянского «подъИмем» (отнюдь, не «подЫмем» – авт.) необходимо поставить славянское же «приимем», - пишет отец Андрей, - иначе… будет сохраняться нежелательная ассоциация с совершенно неверным толкованием о «ношении на копьях». (Hypodechomai, напомним, означает именно «принимать», особенно «принимать у себя гостя», или «принимать в себя», а «дориносимый» значит «окруженный телохранителями, копьеносцами», а отнюдь не «поднятый на копьях»).

Но, увы, многие богослужебные тексты продолжают оставаться недоступными для понимания большинства русскоязычных мирян и даже клириков. Есть ли путь и таковых насытить словесным молоком Церкви?

Автор настоящей статьи, отнюдь не являясь сторонником замены церковнославянских текстов в богослужении, полагает, что певческо-поэтическое изложение некоторых богослужебных гимнов по-церковнорусски или по-церковноукраински (т.е. с применением "родных" русскому и украинскому языкам церковнославянских слов) и параллельное исполнение их с церковнославянскими песнопениями, могло бы послужить как миссионерской цели богослужения, так и удовлетворению глубинной тяги верующих к постижению смысла церковных гимнов. Например, херувимской песни. Или тропарей и ирмосов канонов великих праздников, которые, заметим, богослужебным уставом положено исполнять несколько раз и явно для уяснения их смысла. Кстати, нечто подобное уже имеет место в храмах РПЦ при пении, например, тропаря праздника св. Пасхи на малом входе Литургии, причём, на нескольких современных языках. Всем известно, что таковая полиглоссия положительно воспринимается молящимися в храме.

ХЕРУВИМСКАЯ ПЕСНЬ В ИЗЛОЖЕНИИ АРХИЕПИСКОПА ИОНАФАНА (ЕЛЕЦКИХ) ПО-ЦЕРКОВНОРУССКИ
С ГЛАГОЛОМ "ПРИИМЕМ"

(попоробуйте спеть)


1. Мы все, херувимов тайно (мистически=таинственно, духовно) образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, яко да (ибо мы) Царя всех приимем с ангельскими, невидимо (со)копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

2. Мы все образ херувимов тайно (таинственно, неизъяснимо) являюще и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, яко да (ибо мы) Царя всех приимем с ангельскими, невидимо (со)копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

3. Мы все образ херувимов тайно являюще и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, дабы нам принять Царя всех (или: Царя всего Міра) с ангельскими, невидимо (со)копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

4. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, яко да (ибо мы) Царя всех приимем с ангельскими, незримыми и копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

5. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, яко да (ибо мы) Царя всех приимем со копьеносным (копИеносным) воинством всех ангелов незримых. Аллилуя.

ХЕРУВИМСКАЯ ПЕСНЯ ПО-ЦЕРКОВНОРУССКИ
С ГЛАГОЛОМ "СОПРОВОДИТЬ"


1. Мы все, херувимов тайно (таинственно, духовно) образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, да сопроводить нам Царя всех (или: Царя всего Міра) с ангельскими, невидимо (со)копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

2. Мы все образ херувимов тайно являюще и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, да сопроводить нам Царя всех (или: Царя всего Міра) с ангельскими, невидимо (со)копьеносными (копИеносными) чинми. Аллилуя.

3. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, да сопроводить нам Царя всех (или: Царя всего Міра) с ангельскими, незримыми и копьеносными ( копИеносными) чинми. Аллилуя

4. Мы все, херувимов тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, всякое ныне житейское отложим (да отринем) попечение, да сопроводить нам Царя всех (или: Царя всего Міра) со копьеносным (копИеносным) воинством всех ангелов незримых. Аллилуя.

..........................................................................................................................................................................................................................................

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТ УПЦ МП О ЛИТУРГИЧЕСКИХ ПЕРЕВОДАХ
АРХИЕПИСКОПА ИОНАФАНА (ЕЛЕЦКИХ)

«Концепция деятельности и основные направления работы Литургико-богослужебной комиссии при Священном Синоде Украинской Православной Церкви» 07 июля 2009 V.

О переводах богослужебных текстов

Выписка

Анализ опытов переводов раскольнических и инославных авторов (УАПЦ, УПЦ-КП, УГКЦ) показывает, что употребляемые за богослужением переводы содержат диалектизмы, полонизмы и латинизмы, многие богослужебные тексты лишены благозвучия, содержат двусмысленные слова и фразы, недопустимые в молитве. Комиссии необходимо начать работу над созданием украинского перевода основных богослужебных текстов. В работе Комиссии следует широко использовать уже имеющиеся опыты украиноязычного литургического творчества, например, переводы (литургических текстов – авт.), выполненные… архиепископом Тульчинским и Брацлавским Ионафаном.

Архимандрит Филарет (Зверев),

председатель Литургико-богослужебной комиссии при Священном Синоде Украинской Православной Церкви

Ответить

#
30.06.2012 в 16:10
Современные переводы богослужебных текстов, отступающие от точного следования греческому оригиналу, тем более на разговорные языки – следует запретить, так как они являются модернизацией богослужения в духе протестантизма.
Ответить

#
10.03.2012 в 23:55
Послушание - очень русское слово, понятное слово. Однако до реального понимания его бездна которую должен "перепрыгнуть" человек или выстоять через ножки в храме.

- Сына необходимо иметь послушание?!
- Да папа...
- Иди в храм и стой службу, молись.
- Нет папа...

Понимание и усвоение не от лингвистики, филологии и т.д....
Ответить

#
31.08.2011 в 17:01
мое мнение по теме: http://www.bogoslov.ru/text/1924675.html
Ответить

#
26.08.2011 в 22:09
Понятно, что толкований всякого литургического текста может быть не одно, а множество. Это качество многозначности, присущее литургической поэзии, позволяет молитве быть повторенной множество раз и заученной всею Церковью (как "Отче наш") - и быть молитвой для каждого своей и всякий раз неповторимой.
Далее. Церковнославянский язык (то есть, церковнославянский текст, церковнославянский перевод) должен быть безусловно признан (и признан!) частью Священного Предания Русской Церкви .
Нам говорят: "Кто-то думает, что здесь "подъятие", и что это поется про Великий вход, про изнесение Даров - а на самом деле вовсе не про это". Но такой образ категоричного, ограничительного толкования противоречит самой природе литургического текста - и экзегетической традиции, которая берет свое начало еще в ветхозаветной религиозной культуре, унаследована Апостолами и Отцами, жива в Церкви до сего дня. Можно без тени сомнения утверждать: то, что во время Великого входа поется именно про Великий вход - не в меньшей мере на самом деле.
Церковнославянский текст живет уже много веков, и нельзя просто так говорить: "а вот в греческом тексте нет значения "поднятия вверх" - поэтому и у нас не должно быть". Церковь сочла уместным прояснить именно это значение из динамического смыслового поля соответствующего греческого слова в славянском тексте. И это не случайность и не ошибка.
Слово "подымемъ" имеет свою точность как вариант перевода греческого "иподексомени". Эта точность проявляется:
- в прямой передаче значения морфем - приставки и корня (это лишь допустимо при переводе, хотя не обязательно);
- в отражении звукового и слогового состава греческого слова (со времен Кирилла и Мефодия такое отражение звучащей ткани оригинала считалось крайне важной задачей для переводчика);
- в передаче семантики богослужения.

Последнее особенно примечательно. Такой свободой в передаче смыслов пользовались еще первые просветители славян. Они назвали первое из Таинств крещением (и это тоже перевод!), хотя "на самом деле" у греков это - погружение, и крест тут "ни при чем". Очень даже причем.
На нового христианина надевают крест: вот он, его можно потрогать и ощутить на своей груди. А "на самом деле" этот крестик "ни при чем": речь ведь идет о том кресте, который нужно взять на себя, следуя за Господом.
Да все вообще - "при чем". В случае с крещением - и погружение, и Крест Христов, и нательный крест - он тоже очень важен для нас. В случае с Херувимской важно и предстоящее Причастие (кто бы спорил!) - и то, что сам архиерей (!) поднял на свои руки Самого (!) Царя Церкви - и идет с Ним по спасительному пути, ведущему в Царство.
Существующий славянский перевод "подымемъ" называть неверным - это печальная ошибка. Такая критика (сопряженная с таким ограничительным и якобы "более строгим" толкованием) не имеет достаточно веских оснований, а потому обречена устареть так же, как устарела библейская критика XIX - начала ХХ веков.
Ответить

#
23.08.2011 в 11:16
> комментарий диакона Георгия Малкова (18.08.2011 в 23:39) выделяется
> из всех остальных, но не своей объективностью или аргументами,
> а весьма странным для диакона (!) непочтением
> к священному сану епископа.

Непочтением, помноженным на немеряное "словотворчество". Чего стоит одна вот эта фраза, мечта графомана: " в кастрированности своего духа опримитивленным "душевным" бытием мира". Во как...
А по сути, просто хамский комментарий. Прочитал и опечалился - несмотря на то, что я вовсе не сторонник русскоязычного пения Херувимской.
Ответить

#
24.10.2012 в 03:02
Гвоздев, прежде чем писать что-либо, задумайтесь, спасительно ли это. Идеи можно обсуждать и критиковать, а вы решили блеснуть личным хамством к отцу Георгию Малкову.
Ответить

#
Адаменко Наталья Александровна, Россия
23.08.2011 в 00:13
Хотела было я тоже написать отзыв о статье, но прочитала комментарии - а в них Андрей Десницкий, Егор Резниченко, Василий и др., практически все уже сказали. Статья представляет собой не более чем частное мнение, да ещё предвзятое, с уже набившем оскомину навешиванием ярлыков, агрессивным поиском врагов и запугиванием всех "расколом"...

Пожалуй, лишь комментарий диакона Георгия Малкова (18.08.2011 в 23:39) выделяется из всех остальных, но не своей объективностью или аргументами, а весьма странным для диакона (!) непочтением к священному сану епископа.
Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
22.08.2011 в 11:29
свящ. Алексею Агапову

"...означает ли это, что ни о каких переводах нельзя сказать ничего критического, пока не родится публичный комментарий от самого переводчика?"
- нет, не означает. Во-первых, каждый переводчик обычно так или иначе представляет свой перевод, где-то его публикует, читает, как-то его комментирует. Не всегда он внятно проговаривает свои установки и принципы, но редко бывает так, чтобы он совсем ничего о них не сказал.

И критика (любая, а не только в данном случае) должна быть осмысленной и конструктивной. Нелепо критиковать паровоз за то, что он не самолет и не подводная лодка, т.е. не плавает и не летает. А такая конструктивность возможна только при четком определении назначения каждой вещи и основных параметров ее оценки. Что в одном случае недостаток, в другом будет достоинством, в третьем - нейтральной, незначительной чертой.

У нас же все эти разговоры о переводе богослужения сводятся, по сути, к спору о возможности перевода. Критики любого конкретного переводческого опыта (который может быть вполне плохим сам по себе) стремятся утвердить свое мнение: вообще нельзя ничего из богослужения переводить на русский, никак, никому, никогда. Конкретные переводы приводятся просто как пример: ну вот, попробовали, и вышло плохо. Это тоже точка зрения, что переводить вообще не надо, ее тоже можно отстаивать и аргументировать, но при ней никакой перевод не выйдет достаточно хорошим. Конструктивная же критика скажет: вот этот перевод плох, а можно перевести лучше, например, вот так.

Так что надо понять, что мы вообще обсуждаем: конкретные переводческие опыты (и тогда обязательны, на мой взгляд, обозначение той самой функции и определение общепринятых критериев в качестве предварительного условия) или разговор о допустимости богослужения на русском - а в этом разговоре всё сказано давно, и добавить нечего.

Да, если интересно и еще не видели - есть у меня серия статей о библейском переводе на этом портале. Эти статьи практически без обсуждения оставлены, а жаль. Там есть, о чем поговорить.
Ответить

#
22.08.2011 в 10:03
Уважаемая Наталья, херувимская не живописует Великий вход, а нацеливает верных на принятие Царя всех в предстоящем Причастии. Автор херувимской провел поэтическую параллель между литургическим перенесением Святых Даров - символов Царя-Христа, с историческим шествием-входом византийского Императора - живой иконы Христа, в храм Святой Софии (в эпоху поздней античности) в окружении почётной многосотенной (!) стражи копьеносцев. Этот восточный византийский обычай можно и ныне наблюдать в церемонии встречи Папы, как суверена, в соборе Святого Петра в Риме. Деталь: православные священники, уподобляясь "копьеносной" ангельской страже, на Великом Входе несут в руках малые литургические копья.
Смысл херувимской - в учении о литургическом сослужении верных с ангелами: мистически (тайно), т.е. через участие верных в чине перенесения Святых Даров - символа Царя -Христа.

Поэтому, "Мы (все) херувимов тайно ( т.е. в таинстве Литургии, духовно, но не секретно) образ (икону) являюще (именно являя видимо) и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающее, всякое (от)ныне житейское (да) отложим (бесповоротно отвергнем) попечение (заботу), ибо приимем (под-Имем) Царя всех со коптеносным воинством всех ангелов незримых. Аллилуйа! Иная версия окончания: "Яко да Царя всех приимем, (грядущего) в сонмах невидимых и копьеносных ангелов". Вероятно, "копья" ангелов для автора- поэта - их символические крылья, как это видим на древних иконах.
С молитвой о Вас "протестант" архиепископ Ионафан.
Иные комментариями на изложение херувимской по-русски на сайте Киевская Русь http://www.kiev-orthodox.org/site/worship/2144/ , не согласные с Вашей "мистической" трактовкой этого замечательного гимна.
1) "Поднять или принять Царя всех? Я, к сожалению, не смог посмотреть словарь Лидделл-Скотта, но не ограничившись Вейсманом, посмотрел у природного грека Димитракоса в 14-томном его словаре. Там он дает 14 значений — ни одного в значении "поднимать наверх". Вы даете ссылку на Мф., но там ведь глагол arate. Все остальные Ваши аргументы — не филологического характера. Обратите внимание: поднять груз — это не значит поднять его наверх. Акцент здесь не на движеннии вверх, а на принятии-несении. А что пишет Л.-С. о "дориносити"? Все мои словари (сами посмотрите хотя бы у Дьяченко) исключают Ваше толкование. Это вполне ясный для греков, очень древний глагол, говорящий именно об "окружении, сопровождении". Несут здесь _копья_, но не кого-то _на_ копьях. Посмотрите также седален службы Введения. Тот же глагол и то же значение: ангелы сопровождают Марию, когда Она входит во св. святых. Составителю седальна это слово было известно прежде всего по Херувимской, и он не мог употребить его в другом значении. Удивительно, что Вы не заметили: призыв "принять" Царя, "встретить" Его (ведь это призыв к евхаристической общине, а не к диакону, несущему дискос)– это и более глубоко, и более понятно, и более естественно, чем довольно внешнее "поднять" с очень искусственным соотнесением с Мф. 11, 29." 2) "Употребляющийся в Херувимской глагол «подымем» (в ориг. причастие ypodeksomenoi от глагола ypodehomai) не имеет никакого отношения к современному слову «поднимем» и согласно всем словарям означает «принимать» (множ-во значений этого слова, но среди них — ни одного «поднимать»). Никакого «поднятия на копьях». Наше ошибочное восприятие усугубил перевод по частям слова под- (ypo) и –имать (dehomai). М. б. этимологически русское «поднимать» с этим связано, но в греч. такого значения («поднимать») здесь и близко нет". 3) "Еще раз о Херувимской. Сегодня после причастна наш певчий пел стихиру (очень красивую, знаменным распевом. После службы узнал, что это со Слав. и ныне Госп. воззвах на малой вечерне Введения), в которой я услышал: «и святая святых радуются, подъемши Тя, источника жизни нашея». Я сразу вспомнил недавнюю дискуссию и решил еще раз все посмотреть. Итак, употребляющийся в Херувимской глагол «подымем» (в ориг. причастие ypodeksomenoi от глагола ypodehomai) не имеет никакого отношения к современному слову «поднимем» и согласно всем словарям означает «принимать» (множ-во значений этого слова, но среди них — ни одного «поднимать»). «Дориношу» согласно слов. ЦСЯ Дьяченко – «сопровождаю или окружаю к.-л. в качестве почетной стражи». Это слово часто употребляется в знач. «сопровождать», «быть телохранителем» у аттических писателей, напр. многократно у Платона в «Государстве» в прям. и пер. знач., напр. в русск. пер. «охваченный (doryforeitai) неистовством» 573b, «служат телохранителями» (в ориг. здесь одно слово) 575b. Нет ни одного значения «носить на копьях» (данные по слов. всего греч. яз. Димитракоса в 14 тт.). В той же службе Введения в седальне канона на сл. и нын. «Мариам с веселием вводится… Юже Ангели Божии дориносят». Наконец, в том же значении «сопровождаться почетной стражей» это слово употр. в «Ныне силы небесныя» на Преждеосвященной: «Се бо входит Царь славы, се жертва тайная совершена дориносится».
Итак, никакого «поднятия на копьях». Наше ошибочное восприятие усугубил перевод по частям слова под- (ypo) и –имать (dehomai). М. б. этимологически русское «поднимать» с этим связано, но в греч. такого значения («поднимать») здесь и близко нет".
Ответить

#
21.08.2011 в 22:29
Дьякон Андрей, регент церковного хора, Киев, Украина. В херувимской нет речи о "поднятии" Христа на щит с копьями - это уже давно оставленная исторической литургикой "истина". Речь идёт принятии Царя-Христа в Причастии, как Гостя. Странно, что автор филологической статьи не знакома с современными исследованиями по данной теме. У архиепископа Ионафана имеются основные версии изложения гимна по-церковнорусски, но в статье в качестве примера приведены только изъяснительные, второстепенные. Ниже три его основные певческие версии: 1) "Мы (все) херувимов тайно образующе / и животворящей Троице трисвятую песнь (с ними) воспевающе, / всякое ныне житейское отложим попечение. / Яко да Царя всех приимем (под`Имем) / со копьеносным воинством всех ангелов незримых. Аллилуйа."/. 2) "Мы (все) херувимов тайно образующе / и животворящей Троице трисвятую
песнь (с ними) воспевающе, / всякое ныне житейское отложим попечение. /
Яко да Царя всех приимем (под`Имем) / с ангельскими незримыми и копьеносными (дориносными) чинми. Аллилуйа."/. И есть версия изложения с глаголом "сопроводить": 3) "Мы (все) херувимов тайно образующе / и животворящей Троице трисвятую
песнь (с ними) воспевающе, / всякое ныне житейское отложим попечение. /
Да сопроводить нам Царя всего Міра / с ангельскими незримыми и копьеносными (дориносными) чинми. Аллилуйа."/. Будучи положенными на музыку известных авторов (N7 Дм. Бортнянский, например,) гимн производит замечательное эстетическое и смысловое впечатление. Перевод же г-жи Афанасьевой в традиционные мелодии не укладываются: ни не певческие. Кстати, в чине соборного служения на Великом входе свяшенники сопровождают Святые Дары, символ Христа-Царя, с малыми литургическими копьями в руках, реально-мистически присоединяясь к шествию незримо копьеносных ангелов. ("Копья" же ангелов - их заострённые крылья. См. древнюю иконографию).
Ответить

#
21.08.2011 в 14:45
Вот цитата:

Десятки раз на богослужении мы произносим на прошении ектений: …сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим. Как себя можно предать Богу – понятно. А вот как друг друга? Как можно предать Богу соседа? Ну и как же молиться, если непонятно?

И что здесь сложного в понимании? Вот я, и у меня есть семья, и много родственников из "урожденной" семьи, но в храм в это (данное) воскресенье пришли далеко не все из тех, кого я люблю, с кем связана и чью жизнь я знаю. И, может быть, вообще я сегодня одна-одинешенька из всего нашего клана в церкви! И вот я в этом молении предаю жизнь "друг друга" (моего всего семейства), всех, у которых сложный путь и судьба, Христу Богу - только Ему, а не лукавому, о котором твердят, будто он владеет судьбами тех, кто в Бога не верует и в церковь не ходит. Я не хочу верить этому плохому в церкви и все пути всех своих родных предаю Господу Богу. "Друг друга" - а как же?!
Ответить

#
Священник Максим Антоненко, г. Бор (Нижегородская обл.)
21.08.2011 в 11:26

Утверждение Победоносцева о невозможности "изложения русской безобразной фразой" херувимской песни, на мой взгляд, волей-неволей опровергла сама Н.Е. Афанасьева, предложив её замечательный перевод на русский язык: "Херувимов тайно образующие и животворящей Троице трисвятую песнь припевающие, - всякое ныне житейское да отложим попечение". Это ли безобразие? Скорее уж достойный образец возвышенного церковно-русского литургического языка.

Отношение к тем или иным переводам херувимской песни, конечно же, непосредственно связано с пониманием её смысла. Автор статьи пишет об этом смысле, что "главные здесь отнюдь не мы, а херувимы". Однако главные именно мы, а не херувимы - служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение (Евр. 1. 14). Христос пролил Свою Кровь не за ангелов, и вкушать Его Кровь заповедал также не ангелам, но нам, живым людям. В Литургии мы присоединяемся к вневременному служению ангельских сил, чтобы вместе с ними и более них сподобиться даров Божьих. Херувимская песнь - это не выражение нашего почтения ангелам, но исповедание дарованной Церкви от Бога власти предстоять перед Ним и причащаться Ему. В эту тайну Церкви желают проникнуть ангелы (1 Петр. 1. 12). Мы не являемся иконой ангелов и мы не изображаем их - мы реально образуем собой херувимский престол, на который грядёт воссесть Христос.

Ответить

#
Антон Небольсин, Россия, Москва
21.08.2011 в 11:07
"В подобных спорах побеждает тот, кто имеет навык и психологию интернет-спора, должную меру ограниченности и хамства, и еще с десяток фальшь-адресов, дублирующих эти наскоки. Успех обеспечен, если несколько таких троллей соберутся вместе. А у Вас останется чувство, что по Вам проехался каток, вкупе с ощущением собственного бессилия и краха…"
Полностью согласен. За эти слова о. Георгия можно было бы, по его собственным словам, к ордену представить.
Ответить

#
20.08.2011 в 16:32
Андрею Десницкому.
Да, но означает ли это, что ни о каких переводах нельзя сказать ничего критического, пока не родится публичный комментарий от самого переводчика? Думаю, все-таки нет. Критика должна выдерживать хороший тон, разумеется, но может быть вполне решительной.

Перечисленные Вами возможные частные функции перевода можно классифицировать еще "грубее": Толкование или Общение. Это поможет внести необходимую ясность.
Требования к переводу первого рода менее строги, как ни парадоксально. Основное - это не заступать за определенную функцией границу, т. е. не входить в богослужебное употребление. Не принимать данное толкование за единственно авторитетное или безупречное. Правда, в условиях нашей действительности соблюдение этих границ никем по-настоящему не гарантируется. А так - толкований и толковательных переводов может быть бесчисленное множество. Гриф "Толкование" избавит пользователей такого текста от всякого рода недоразумений.
Если же текст предназначен для Общения - тут планка требований заметно поднимается. И смещается качественно. Как для защитников (включая самого переводчика), так и для критиков важно учитывать, прежде всего, не отдельные аспекты работы, а комплексный результат. И выбор приоритетов для перевода тоже может и должен оцениваться (специалистами, конечно, а не так, как это можно себе представить здесь).
Скажем, переводчик ради прояснения исконной поэтической красоты церковной молитвы (как он ее понимает, будучи знатоком классических языков, но не будучи поэтом или стиховедом) поставил себе задачу: сохранить поэтический размер и рифму оригинала - и осуществил задуманное. Но в результате перевод в целом оказался совершенно отчужден от традиционной формы церковнославянского молитвословного текста. В такой ситуации вывод о неправильном выборе приоритета очевиден, и есть все основания его высказывать.
Насколько я понял, автору данной статьи представляется достаточным для критического отзыва именно атрибут "певческий". И я тоже так считаю. По крайней мере, пока не будет в ходу гриф "Миссия", объединяющий какой-то отдельный облегченный корпус текстов в облегченном переводе (ЦСл или русском). Хотя и здесь остро встанет проблема границ.
Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
20.08.2011 в 14:59
свящ. Алексею Агапову

Я не берусь судить за других людей, зачем каждый из них делал свой перевод - об этом пусть они скажу сами, а тот, кто хочет критически разобрать любой из переводов, должен начать с того, чтобы прояснить как раз этот вопрос, иначе его анализ будет бессодержателен. Вот я о чем.

Вообще же у перевода может быть довольно много фукнций и целей, грубо говоря: чтобы было понято; чтобы было торжественно; чтобы хорошо пелось; чтобы каждому слову оригинала соответствовало строго одно слово перевода; чтобы богословская составляющая была точно передана; чтобы язык перевода был безупречен стилистически и т.д. Как правило, в каждом проекте сочетается несколько целей, причем какая-то из них приоритетна. Но это означает, что другим целям перевод не будет удовлетворять: торжественный не будет всем понятен, и наоборот.

Кроме того, у каждого перевода есть своя аудитория и своя сфера применения: один предлагается читать дома прихожанам, другой - приводить в рассказе о Церкви для людей, от нее далеких, третий поможет детям разобраться со службой, четвертый опубликуют в сборнике византийской поэзии, и всё это будут очень разные переводы.
Ответить

#
20.08.2011 в 13:11

Дорогой о Господе отец Георгий! Спаси Вас Господь и за откровенный ответ, и за братскую критику. Надеюсь в дальнейшем и на личное общение. С уважением. Наталия Афанасьева

Ответить

#
20.08.2011 в 12:26

Отвечаю Наталии Афанасьевой.


Уважаемая Наталия, привожу те примеры, которые Вы просите, опираясь на собственные исследования. Третье прошение ектении Чина Агиасмы редакции митр. Киприана буквального греческого первоисточника не имеет – это пересказ нескольких греческих прошений константинопольской редакции чина. Эти греческие прошения вариативны, по смыслу накладываются друг на друга, поэтому святитель предпочел дословному переводу собственный пересказ. То же можно сказать о некоторых прошениях ектении Чина Агиасмы редакции Евфимия Тырновского (обе эти ектении объединены в старообрядческой редакции чина). Подобных примеров можно привести немало. Прошу прощения, но не буду здесь приводить цитат – они будут в моих статьях о Чине Агиасмы, которые появятся скоро на Богослове.



Принцип пофразового пересказа можно назвать характерным не только для этой книжной справы, но и для большинства русских книжных справ (в большей или меньшей степени) – каждую нужно описывать отдельно. Есть зависимость от типа переводимого текста. Если это гимнография – то от жанра. Еще, конечно, принципиально важно, кто был переводчиком или редактором: от его квалификации, мировоззрения и проч. Сами понимаете – всего здесь не описать. Да и нигде пока не описать – исследования в этой сфере только начаты. Написал я свой комментарий, возражая против расхожего мифа о том, что все переводные тексты на Руси являлись следствием пословного перевода. Это не так. И после перевода в рамках той либо иной редакции велась редакторская работа, целью которой было сделать текст понятным (речь идет о XV – половине XVII в.). Это особый этап, редакторами в этом случае являлись молящиеся – в средневековье на Руси каждое слово молитвы «фильтровали» умом и сердцем (в отличие от современного времени, когда солидную часть богослужебных текстов на службе можно заменить другими тематически неподходящими, а то и полной белибердой – и никто не заметит – лишь бы только пели и читали привычным образом). Часто подобное редактирование удаляло текст не только от синтаксиса греческого оригинала (которого большинство редактирующих в этом случае не знало – главным принципом редактирования был богословский и смысловой анализ), но в некоторых моментах и вообще от изначального смысла. При этом текст подчас не только ничего не терял, но даже и приобретал в смысловом плане. И я смело могу назвать подобные производные тексты даже «боговдохновенным», потому что их «обкатка» производилась в процессе молитвы. Вот почему я предпочитаю старый текст – никоновскую редакцию подобным образом никто не обкатывал – времена переменились.



Приведу пример подобной «обкатки». Десятки раз на богослужении мы произносим на прошении ектений: …сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим. Как себя можно предать Богу – понятно. А вот как друг друга? Как можно предать Богу соседа? Посмотрите сами греческий оригинал, поймите смысл прошения (кстати, вполне в духе «шмемановского» богословия), и попробуйте компактно, одной фразой перевести с греческого на славянский (или на русский). Если у Вас получится – я буду готовить представление к ордену! Ну и как же молиться, если непонятно? В средневековой Руси придумали оригинальный вариант этого прошения: сами себе друг другу, и весь живот наш Христу Богу предадим. Абсолютно не соответствует изначальному греческому смыслу. Но зато компактно (и пословно, кстати), и не менее глубоко: христианская традиция взаимной жертвенности, посредством которой мы посвящаем свою жизнь Богу.



На Ваш вопрос «Было ли кощунством и ересью прояснение смысла текста путем сближения его с языком разговорным?» я не отвечу. Потому что подобным образом никто в средневековье не пытался пояснять текст. В богослужебной сфере все мыслили и говорили на богослужебном языке.



И последнее. Вы меня все-таки втянули в дискуссию – а я зарекся не участвовать в подобном интернет-трепе. Вы пишете об «ответственности за каждое слово». Это провокация. О какой ответственности можно говорить на этом интернет-базаре? Неужели Вы думаете, что посредством вселенского спора можно выявить истину? И она повлияет на решение Синодальной комиссии? Бросьте… В подобных спорах побеждает тот, кто имеет навык и психологию интернет-спора, должную меру ограниченности и хамства, и еще с десяток фальшь-адресов, дублирующих эти наскоки. Успех обеспечен, если несколько таких троллей соберутся вместе. А у Вас останется чувство, что по Вам проехался каток, вкупе с ощущением собственного бессилия и краха…



Да, мою позицию можно назвать «буддистской» – я сознательно перестал участвовать в диспутах с обновленцами (мое эпизодическое вяканье, никем не замечаемое, как правило создает впечатление даже о моей солидарности с ними, хотя на самом деле это лишь братские «поддевки» автору). Вы можете меня упрекнуть в отсутствии гражданской активности. Это так. Конечно, надо как-то противостоять, иначе крах. Но давайте как нибудь без меня. Почему? Я не смогу ответить. Но на каком то внутреннем уровне у меня сложилось отвращение ко всякой идеологичности. Идеологичность всегда примитивна, утрирована, хотя, конечно, заслуживает уважения.



Вы спрашиваете у меня о моем отношении к грядущей реформе? Переводы богослужебных текстов на русский с целью практического использования пошлы – говорю как гуманитарий, на уровне ощущений. Если это человеку непонятно, то как объяснишь? Это вопрос вкуса (или безвкусия). Поэтому я и не пишу о них. Редактирование богослужебных текстов в средневековье было естественным и органичным процессом, оно было фактором «вхождения» в текст, усвоения его. Способны ли мы сейчас к подобному процессу? Вряд ли. Для этого надо вдруг вернуть всей Церкви способность к средневековому «способу бытия». Это невозможно (возможно, надеюсь, все же в личном, индивидуальном плане). Пока все попытки современных справ достойны слез (напр., исправления, внесенные в Служебник, не говоря о «сергиевской» Триоди). Конечно, сейчас невозможно то, что бы мне хотелось в идеале: взять средневековые тексты, и продолжить происходившее в те времена усвоение этих текстов. Поэтому Вы правы, целесообразно «заморозить» никоновский текст. Но оставьте мне право потихоньку скорбеть по этому поводу (обещаю – потихоньку – впредь вякать не буду). А для себя лично я буду использовать старый – благо, благословение Патриарха на это получил. Это «пагубный индивидуализм»? Так это называлось в советские годы? Скажу даже более (о, горе мне!) – это «элитарный индивидуализм»! Увы, грешен…

Ответить

#
20.08.2011 в 10:09
Спасибо, И.К. (Москва), спасибо! Что защищаете нас - спасибо. А то я уж испугалась этих...
Ответить

#
20.08.2011 в 03:10

Отец Георгий, признавая Ваш безусловный авторитет в вопросе книжных справ и будучи благодарной читательницей Вашей замечательной книги о книжной справе XVII века, позволю высказать все же некоторые возражения на Ваши замечания. Прежде всего, мне кажется, что дискуссия по данному вопросу между теми, кто непосредственно и профессионально им занимается, предполагает то, что любое утверждение будет подтверждено либо конкретными примерами из текста (с привлечением и греческого оригинала), либо ссылками на авторитетных исследователей с указанием года и места издания, а также страницы, откуда взята цитата. Утверждая то, что пофразового перевода не было до Лютера, я опираюсь на свидетельство (правда, в виде предположения) Е. М. Верещагина и привожу точную цитату из его книги.


Итак, первое. Мне хотелось бы видеть несколько конкретных примеров, подтверждающих, что пофразовый перевод «используется очень активно последующими славянскими переводчиками и редакторами». Хотелось бы воочию убедиться, что в текстах под авторскими редакциями митр. Киприана (на Руси) или Евфимия Търновского (в Болгарии), относящихся, как известно, к обширному процессу, именуемому «Вторым южнославянским влиянием», были случаи, когда не соблюдалось ли структуры целой фразы оригинала, ни ее лексического состава. Ведь известно, что справа, именуемая Вторым южнославянским влиянием, была, во-первых, самой консервативной из всех книжных справ, а во-вторых, что она имела огромное, если не основополагающее влияние на все последующие процессы, характеризующие языковую ситуацию на Руси во второй пол. 16-го и 17 вв. «Именно версии, восходящие к деятельности болгарских книжников на Афоне (и позднее, в Тырнове) составляют основу киевских церковнославянских изданий 17-го века, которые с известными исправлениями воспроизводятся и поныне» (Мария Йовчева «Традиции и новое в богословской терминологии афонских редакторов 14 века» // Церковнославянский язык. История. Исследование. Преподавание. М., 2005.С.35).


Второе: хотелось бы уточнить, насколько частотно указанное Вами явление и можно ли его назвать характерным для данной книжной справы, т. е. ее методологическим принципом.


Третье: что подразумеваете Вы под «пофразовым» переводом, и не смешивается ли Вами этот термин с так называемым «поколлокационным» переводом, когда действительно одно слово переводится словосочетанием. Последний случай встречается и у свв. равноапп. Кирилла и Мефодия, встречается и поныне. Кроме того, уже во времена свв. Кирилла и Мефодия в их терминотворчестве присутствовал прием т. н. «ментализации» (по Верещагину), т. е. осмысления, который очень часто встречается (точнее сохраняется) и в современном церковнославянском тексте. Например, οικονομία – «смотрение», πονηρóς - «лукавый», или когда несколько греческих лексем (каждая в отдельности), имеющие точный перевод "нерадение", "легкомыслие", "многопопечительность", передаются по-славянски как «уныние», и многое другое.


Еще одно уточнение. Вы утверждаете, что непонятность текста в Средневековой Руси часто воспринималась как кощунство, но почему же Вы совсем не говорите о том, что еще бóльщим кощунством и даже ересью почиталось прояснение смысла текста путем сближения его с языком разговорным?


И самое главное. Наша дискуссия ведется не на конференции в академическом институте, и каждое наше слово имеет значение в вопросе о том, какова будет судьба богослужебного языка в недалеком будущем. Поэтому мы ответственны за то, как отзовется каждое наше слово. Неужели Вы в самом деле считаете, что грядущая реформа будет проводиться на основе филаретовской или иосифовской книжной справ, как Вы написали в первом комментарии на мою предыдущую статью? И в связи с этим позвольте задать Вам вопрос как специалисту по книжным справам на Руси: считаете ли Вы, что реформа богослужения, о которой сегодня идет речь, продолжает тот путь нормализации и централизации церковнославянского языка, который им уже пройден? Ведь, согласитесь, основной путь уже действительно пройден, и можно наметить главные его вехи, напр., чтó исправлялось, а чтó всегда оставалось неизменным. Продолжаем ли мы этот путь сегодня или нет? По Вашим репликам можно предположить, что продолжаем. Так ли это?


И, наконец, последнее. Как бы мы ни признавали некоторые ошибки и неточности в Никоновском тексте и его последующих московских редакциях, но все же это именно тот текст, по которому мы служим сегодня. Именно он нам дорог, именно он уже принят Церковью и живет на протяжении нескольких веков. Вправе ли мы относиться к нему так критически и главное - с такой нелюбовью?


Ответить

#
19.08.2011 в 21:16


Статья прекрасна - спору нет! Но...! Что делать нам, простым
смертным, не имеющим ни лингвистического, ни филологического, ни другого какого
образования, связанного со "словесностью"? И это только по
поводу одной Херувимской целая научая статья! Возможно ли нам, неучам в
лингвистике, такой перевод сделать самостоятельно? Конечно нет! Но ведь мы
вынуждены этими т.н. "переводами" заниматься постоянно! Представляете
каково "народное творчество" на службах? Когда многое просто
ловится на слух? Да даже и в домашней молитве по Молитвослову столько всего
нами напридумано! О Псалтири я уже и не говорю. А есть ведь ещё и Канонник, и
Октоих, и Триоди! Для меня лично истинный смысл многих даже домашних молитв
открылся только теперь, после 10 лет воцерковления, когда купила книгу с
толкованиями. И очень жалею о потерянном времени! Ведь даже зная перевод слов
невозможно их правильно увязать между собой, не зная правил ни ЦСЯ, ни ещё и
греческого, как оказывается. А выучить ЦСЯ в моём возрасте уже нереально,
и таких, как я, в храмах много! Практически все! Ну что нам остаётся? Жить
догадками. Как сказала одна певчая с 20 летним стажем чтения Псалтири на
клиросе, что, конечно, многое ей непонятно, что она читает,
но в общем догадаться можно. Вот мы тоже так и будем продолжать
догадываться. Каждый о своём и по-своему. Зато вся глубина и красота текстов на
ЦСЯ останется в целости и сохранности. Для кого только?

Ответить

#
19.08.2011 в 20:44
согласен с о. Георгием: пословный принцип - лишь один из учитываемых средневековыми переводчиками, продуктивный, но не универсальный.
Ответить

#
19.08.2011 в 20:39
Андрею Десницкому
Не помогли бы Вы прояснить этот момент: зачем и для кого был сделан перевод Херкувимской? Именно для того, чтобы избавить дискуссию от ненужной нервозности.

Н. Е. Афанасьевой
Только начал чтение и буду продолжать. Но уже в самом начале встретил утверждение, с которым не готов полностью согласиться:
"...для переводчиков греческих текстов на церковнославянский язык всегда было очевидно, что чем ближе перевод к тексту оригинала, тем точнее передается его поэтический ритм".
Вы следуете за Верещагиным: пословный перевод- первичен, сохранение ритма - вторично, оно - результат этого буквализма. Однако можно показать достаточное количество фактов, которые позволяют сделать вывод: древние переводчики позволяли себе отступать от буквализма перевода ради сохранения ритма оригинала. То есть, две составляющие комплексной переводческой деятельности: следование семантике греческих слов и, как Вы хорошо описываете, морфем, с одной стороны, и ритму оригинала - с другой - связаны по принципу не "сложно-подчиненному", но "сложно-сочиненному". Причем ритмический фактор нередко подчиняет себе семантический (что сообразно природе поэзии). Между ними поддерживается своего рода динамический баланс. Сказанное не противоречит Вашим критическим замечаниям, но противоречит устойчивому мнению о пословности перевода как о единственном главном принципе ЦСл перевода, которое я считаю ошибочным.

Ясно, что русский язык куда беднее в средствах и сильно связан культурными и языковыми условностями, перевод с греческого не может быть осуществлен на него с тем же совершенством, что и на ЦСл. Вопрос лишь в "цене вопроса": стоит ли держаться совершенства или можно пойти на попятный ради недоумеющих? Вопрос остается открытым. Мое личное мнение здесь согласно с Вашим. Я убежден, что стоит бережно хранить церковнославянские тексты как одну из важнейших составляющих Предания. И что нужно писать новые иконы, а не подрисовывать к уже существующим ликам свои поясняющие штрихи. То есть: рачитель русификации да просит у Бога вдохновения на написание для Церковного богослужения совсем новых текстов на русском языке. Подаст Бог, примет Церковь - значит так. Нет - значит, стоит прилагать усилия в другом каком-то направлении ради просвещения неученых братий.
Ответить

#
19.08.2011 в 19:55

Пофразовый переводческий принцип если и не встречается в переводческой технике свв. равноапп. Кирилла и Мефодия (по Верещагину), то используется очень активно последующими славянскими переводчиками и редакторами. В качестве примера можно привести авторские редакции богослужебных текстов митр. Киприана, или Евфимия Тырновского (напр., их редакции Чина Агиасмы). Для адекватного перевода некоторых греческих лексем иногда требуется целая славянская фраза - о каком пословном переводе в этом случае можно говорить? Конечно, иногда вводили неологизмы. Но непонятность текста в Средневековой Руси часто переживалась как кощунство. Поэтому редакторы стремились сделать текст понятным. По разному. Иногда прибегали к пересказу. Чаще жертвовали глубиною изначального смысла текста ради поэтической компактности и стройности (как в случае с дориносима - дароносима). Злоупотребление пословным и поморфемным принципами при книжной справе XVII в. и привело к искажениям и "коллапсам" новообрядческой редакции, высмеиваемым старообрядцами.

Ответить

#
Геннадий, г.Минск
19.08.2011 в 17:09



Хорошая статья, мне очень понравилась. Как некоторое
дополнение, дерзну привести и свою ассоциацию к употреблению слова
"дориносима", смысл соединения в котором греческого "дори-"
со славянским "-носима", мне представлялся в контексте, похожем тому,
о котором говорит автор, – мне этот смысл представлялся в том, что
такое соединение изменяет режим работы сознания, расширяя область познавательных возможностей, добавляя к области логического
восприятия

область созерцания, и переводит его, за счет некоего
"толчка" сознанию, который "генерируется" за счет
употребления вставки, как "чуждой" языку всего текста (т.е.
"резко иноязычной"), так и соединением явно разноязычных частей в
одном слове (т.е. "логически несоединимого"), чем эффект еще более
усиливается,

на качественно новый уровень.



Прохождение вниманием соседства такой иноязычной к славянскому языку
вставки, для сознания является как-бы "толчком" (сознание сначала
как-бы "спотыкается" о "несуразность", но найдя выход из
ситуации, переходит в иной род деятельности – с логического восприятия в
переводческо-толковательную), который за счет появившейся потенциальной энергии
(в результате эффекта "сжатой пружины" "запнувшегося" сознания),
выводит сознание на новый уровень работы, отрывая, некоторым образом, сознание
от работы чисто логического характера, и расширяя область деятельности
сознания, объединяя "множество" (мат.) логического познания с
"множеством" области "творческой", естественно соотносящейся
с созерцательной способностью человека.
Ответить

#
19.08.2011 в 16:35

Очень хочется услышать ответы на некоторые вопросы, возникающие по мере прочтения статьи.



«Итак, в греческом оригинале Херувимский гимн представляет собою совершенно законченное, строго выверенное поэтическое произведение, где каждое слово на своем месте, где всё сказано на одном дыхании и в одном удивительно прекрасном ритме, и всё устремлено от земли к Небу.


Не случайно один из замечательных исследователей древней славяно-византийской гимнографии М. Ф. Мурьянов писал: «Сфера действия литургического слова – сфера со своими, особыми законами эмоциональности, и возражения отступят перед зафиксированным в литературе фактом, что “Херувимская песнь” в русской литургии несравненно более спиритуалистична, чем в литургии греческой, хотя славянский перевод “Херувимской песни” всегда нес в себе грубую ошибку непонимания глагола δορυφορέω, который переводчики принимали за δωροφορέω – приношу дар, не подозревая, что в оригинале V века находится великолепный образ величания Христа-Царя, основанный на существовавшем с 360 по 565 гг. ритуале утверждения воинами новоизбранного императора – он поднимался ими стоящим во весь рост на щите, положенном на скрещенные копья».


Автор признает, что для понимания точного смысла требуются глубокие исследования, в т.ч. самому автору. А современному человеку уже нужны исследования для того, чтобы понять смысл слова "Царь", потому что не обучен элементарно уважать кого-нибудь, тем более власть, с 1917 г. по 1991 г. при «жизни» власти кланялся ей и лебезил, а по «смерти» хаял, а с 1991 г. и «смерти» не дожидается.


Вопрос: Почему грекам тогда можно было и они использовали доступные средства (язык во всей его полноте: словарь, лексика, синтаксис, законы построения гимнов и т.д., и существовавший с 360 по 565 гг. ритуал) для того, чтобы передать образы, донести смысл, выразить свое отношение к Богу и понимание Бога, а не создавали искусственные средства, для понимания которых требуются специальные разъяснения и подготовка? Почему кому-то, кроме них теперь нельзя?


Свв. равноапп. Кирилл и Мефодий тоже взяли «подручное» средство – славянский язык – для донесения смысла богоучения до славянских народов. Почему они избрали путь создания собственного «литературного» языка для славян?


«И пускай кто-то из молящихся, особенно из новоначальных, поначалу не поймет, что означает слово «дориносима». Достаточно священнику на проповеди или преподавателю в воскресной школе это объяснить. Зато это слово прекрасно и возвышенно, и даже сама его временная «непонятность» в чем-то созвучна непостижимости и тáинственности происходящего».


Вопросы: Сколько раз «достаточно»? Новоначальные могут прибывать каждый день, из чего следует: этим надо заниматься ежедневно, если Литургия служится ежедневно? Объясните, пожалуйста, почему в жертву «спиритуальности» и «мистичности» приносится доступность понимания? Если кто-то не сподобится за всю жизнь обрести «мистический опыт», то он что, не человек? не православный? не христианин? не спасется? Православные храм и священник - это то, куда за «спиритуальностью» надо обращаться или других мест в избытке? Не кажется ли автору, что православной «спиритуальности» в паре с мистичностью куда как далеко хотя бы до Рериха и Блаватской?


Почему Свв. равноапп. Кирилл и Мефодий не захотели новоначальную славянскую братию обучить греческому, пускай бы они поначалу не понимали? Почему вместо этого они решили приспособить неискаженные богодухновенные гимны на языке оригинала под славянские язык, речевой аппарат, мышление, сознание? Может куда как проще было сделать греческий государственным языком, в 21 в. не возникли бы эти проблемы со смыслом? Кто дал автору право определять что, когда и для кого «пускай», а что, когда и для кого «не пускай»? Автор сказал именно то, что хотел сказать? т.е. все равно, что понимают и вообще понимают ли молящиеся и особенно новоначальные смысл гимнов и всего происходящего на Литургии? Понимание новоначальных достойная жертва для эстетических чувств и высоких переживаний «продвинутых»?


«Славянские переводчики и позднейшие справщики понимали, что гимнографические произведения, созданные богодухновенными святыми подвижниками и представляющие собою гениальные образцы духовной поэзии, написаны по строгим законам византийской поэтики, с ее определенными, веками выверенными правилами-канонами. Эти поэтические приемы имели своей целью возвысить душу и очистить ум молящегося, просветить его чувства, предуготовив таким образом его к молитвенному предстоянию перед Богом. Главной задачей всех гимнографических текстов можно назвать как раз те слова, которые мы слышим в Херувимской песни: «Всякое ныне житейское отложим попечение»».


Вопросы: А автор понял, что сказал? Кто и когда «образцы» и «приемы» превратил и узаконил это превращение в предметы поклонения? Теперь вместо того, чтобы возвыситься и отложить житейское попечение, автор призывает призадуматься и использовать «житейский» аппарат, т.е. каждому свой личный перевод в меру своих способностей и понимания либо вспомнить, что в воскресной школе услышал, сначала постичь строгие законы византийской поэтики с ее определенными, веками выверенными правилами-канонами, а потом после византийской поэтики где-то определить местечко и для Бога?


Как же это греки посмели перевести Евангелие с языка оригинала на свой?


Если любое отступление от «буквальности» искажает смысл, как греки посмели заниматься гимнотворчеством? Почему они вместо того, чтобы текст Евангелия буквально перекладывать на музыку, занимались «поэтикой»? Как они вообще посмели что-то петь, если сам Господь только говорил?


Когда же наконец-то научитесь принимать разнообразие? Когда очистите и разовьете с Божьей помощью собственный аппарат, чтобы научиться понимать, что в этом разнообразии соответствует истине, а что искажает? Если разнообразие противозаконно, то на земле все деревья были бы елками, насекомые клопами, животные львами, а человека одного бы хватило – Адама, даже жена уже излишек. Почему же Бог позволил размножиться человеку во всем его разнообразии, прямо таки заповедь дал: «Плодитесь и размножайтесь», - и ни слова о единообразии или клонировании? Автор помнит, Кто дал человеку язык? Когда, при каких обстоятельствах и с какой целью «одноязычное» население планеты превратилось в разно- и многоязычное?


Соглашаясь и принимая все доводы автора, поддерживая его в пресечении всех попыток в посягательстве на церковнославянский язык в целом и на перевод гимнов на русский и украинский языки, хочется спросить, на каком основании автору надо верить, что существующие тексты точно соответствуют греческому оригиналу? Кто даст гарантию, что сами греки не ошиблись и точно передали смысл Писания при переводе и достоверно переложили в поэтические произведения смысл вероучения, а потом и славяне вслед за ними при всех и всяческих переводах и переписываниях Писания и собственно греческих гимнов? Кто даст гарантию, что автор воспринял без искажения то, что сказали или хотели сказать греки и предыдущие славянские поколения верующих? Почему, судя по всему, автор родилися в русскоязычной среде, обучался ему и пишет на столь неподходящем языке на высокие темы? Это ошибка Промысла, которую надо исправить?


Если человеческому разуму в силу его греховной поврежденности нельзя доверять, то почему надо принять рассуждения автора за отправную точку, а не чьи-либо еще?


Предварительные выводы по прочтении статьи, которые могут измениться. при условии получения ответов на вышеприведенные вопросы (исключительно на основании статьи): 1. Если русский язык «оскорбляет» Бога, то русским людям нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая. 2. Если русские не способны на собственном языке выразить боговИдение и воспринятое от греческих просветителей вероучение, зачем перед ними, русскими, бисер метать? Пишите на греческом и церковнославянском, вам не нужна русскоязычная аудитория. 3. Вера автора прямо пропорциональна «количеству» церковнославянского языка в богослужении с обязательным предварительным сопоставлением используемых текстов с греческим оригиналом: нет греческого, следовательно не с чем выверить церковнославянский, соответственно вера поколебалась или вовсе иссякла. 4.Не надо собственное бессилие и неспособность выразить на родном языке мысль, сколь угодно глубокую, приписывать порочности языка. Если автору не дано, это не означает, что это не дано кому-нибудь другому или принципиально невозможно. 5. Вы б за Истину так бились, как за греческий строй речи и синтаксис, да церковнославянскую кальку с греческого.


P.S. Кто хотел, тот уже перевел, издал и сделал для всех желающих доступным на русском языке творения Святых Отцов и наследие всей Православной Церкви. Можете и дальше убеждать, как это недостойно, и что с русскими говорить о Боге на русском и молиться на нем же не имеет смысла. Только позвольте уж не поверить Вам. Мало встречалось в моей жизни тех, кто якобы пострадал от каких-то мифических искажений, допущенных при переводе, а вот от пустоты в сочетании с непониманием церковнославянского – примеры имеются. И примите к сведению: кто поработал на ниве перевода, уже собирают, а вы если не расточаете, то только ранжируете и придерживаете до времен «пускай». Можете продолжать «над златом чахнуть», если это ваш сознательный выбор, и не обижайтесь, когда вас не слушают, не слышат и не хотят ни того ни другого. Ваша свобода заканчивается там, где начинается свобода другого, равно как и моя, там, где начинается Ваша. Предоставьте каждому выбор: оригинал, церковнославянский перевод, перевод на родной язык и отойдите. Не Вам решать, не Вам судить, не Вам отвечать за этот выбор. Может сторонники русификации и не понимают всей самоценности и красоты церовнославянского языка, зато уж точно понимают, зачем им нужен Бог, и что содержание гимнов для них важнее формы. А из рассуждений их оппонентов очевидно, что они – оппоненты - давно утратили понимание назначения всех тех текстов, неприкосновенность которых так рьяно защищают. И история у них какая-то однобокая, помнят про раскол, а о том где, когда, как, зачем, в какой среде зарождались богослужение, традиция богослужения, гимны и все прочее, что охватывается понятием «православное богослужение», полная тишина. Догмат – вынужденный ответ от лица Церкви на высокоумие и словоблудие, оформившиеся в целые учения, которые впоследствии назывались ересями. Пока поврежденный философский разум не начал проповедовать от имени Истины, Церковь как-то справлялась без догматов. Вот и сейчас уже высокоумие напрашивается на достойный ответ если уж не от лица всей Православной Церкви, то уж от РПЦ точно. А после этого пусть все умолкнут и сторонники и противники и примут все со смирением, несмотря на личные предпочтения и согласие или несогласие. Хватит уже воду в ступе молоть и ловить рыбку в мутной воде, попутно нагребая материал на свои диссертации. В одном месте дискуссии затихают, «цитатники» иссякают, так надо в другом поудить, да масла в огонь подлить, поскольку рассуждения, не подкрепляемые авторитетами, мало кого интересуют. Идите с миром и как-нибудь уж сами добывайте свои богословские степени, оставьте обычных людей в покое и молитве, не пользуйтесь их слабостями, они-то уж точно искренне верят в то, что защищают (обе стороны). А вот в отношении авторов подобных статей и тем, закрадывается глубокое сомнение насчет действительных целей их публикаций.


Ответить

#
19.08.2011 в 03:55

Цитата: "...совершенно очевидно, что автор этой теории незнаком с принципами поэтики любого литературного произведения, ибо в последнем форма и содержание просто не существуют в отрыве друг от друга, и изменение формы произведения (в особенности поэтического!) неизбежно влечет за собою искажение его смысла".

Интересно, а как тогда рассматривать любые переводы? Септугианту - как искажение смысла Ветхого Завета? Ц.-сл. переводы В.З. - тоже его искажение? (Ибо форма др.-евр. поэзии неизбежно в той или иной мере терялась). И даже "Отцы пустынники и жены непорочны..." Пушкина - это искажение смысла молитвы св. Ефрема Сирина?

Любой хороший перевод - это баланс между неизбежной потерей формы (и каких-то второстепенных смыслов) и понятностью текста, передачей основного его смысла.

Поэтому вопрос о том, имеет ли оправдание русификация ц.-сл. языка - вопрос не такой однозначный, как это представляется автору статьи. Попробуйте попросить 10-20 "среднестатистических" прихожан написать на бумажках их краткое понимание ц.-сл. текста "Иже херувимы". Я думаю, что прочтёте там удивительные вещи... :-)

"Главное противопоставление, главная антитеза здесь – мир зримый и мир невидимый". Да есть ли вообще тут противопоставление?

"Главные здесь отнюдь не мы, а херувимы" - это вообще ни в какие ворота не лезет... Напр., митр. Антоний (Храповицкий), которого трудно заподозрить в "обновленчестве", пишет так: "...на самом деле "иже Херувимы" - это есть беседа между стоящими во храме: они говорят друг другу "отложим всякое житейское попечение, потому что мы сейчас тайно образуем херувимов".

Ответить

#
18.08.2011 в 23:39
Все представленные примеры переводов ужасны, ибо бездарны даже и с чисто поэтической профессиональной точки зрения. Они бездарны и просто "по человечески", ибо хотят необъятное объять вульгарным позитивизмом своего мещанистого сознания. Для меня это - не просто проба архиерейского пера (как и любого другого) в "кочетковском духе", а прямая дьявольщина, выдаваемая за творение "ангела светла". Архиереи с таким псевдокультурным (якобы "евангельским") сознанием - суть архиереи не нашей Церкви, это (прямо и резко, но, считаю, честно скажу) - пятая колонна сатаны. И что ужасно и прискорбно (истинно скорблю о таковых!), так это то, что они сами - в кастрированности своего духа опримитивленным "душевным" бытием мира, принимаемым ими за "правду" оного, - этой страшной истины и не понимают вовсе, клеймя всех прочих невегласами, обскурантами и "темными мужиками"... Но скажу: интеллигентность ( тем более - сколько-нибудь рафинированная ) там и "не валялась" - это всё есть результат "образованщины" еще старых советских лет, ее родовая бескультурность и бесвкусица - то, что мы порой в ниаболее резкой форме наблюдаем в проповедях бывших бухгалтеров, ставших затем проповедниками у баптистов. Убогое и пошлое зрелище - такая "вера" постсовковых обывателей, почитающих себя "сынами Божиими" - увы, от обновленческого священника до обновленческого архиерея.... И жаль: почти нет никакой надежды, что в конце концов опомнятся, ужаснутся - и покаются. Гордыня сатанина просто так своих чад не отпускает. Тут нужна совсем иная жизнь, иные духовные ценности и иные точки отсчета.
Всем всех благ во Христе Иисусе, диакон Георгий
Ответить

#
18.08.2011 в 14:49
Когда автор, рассуждая о значении греческих лексем, ссылается не на этимологии и словари греческого языка, а на популярные статьи Н. Д. Успенского, что-то всерьез обсуждать с этим автором остается просто не о чем.
Ответить

#
18.08.2011 в 14:33

Безусловно, в данной статье произведен основательный филологический разбор, однако со всем этим можно было бы согласиться, если бы не была очевидна личная и предвзятая позиция автора. Некторые фразы данной статьи совершенно портят впечатление о работе, призванной быть свободной от собственных весьма спорных убеждений. Дело в том, что подобный мировоззренческий бэкграунд лично меня заставляет сильно сомневаться в объективности всего исследования.

"отход от синтаксиса оригинала" - зесь есть искреннее недоумение, почему сохранение синтаксиса оригинала должен стать какой-то филологической догмой. Любой филолог понимает, чтоперевод - это уже деконструкция текста, хотя она и может быть минимальной. С другой стороны, такой синтаксис бывает порой совершенно непонятным современному человеку. А мы живем, слава Богу, в XXI веке, и ссылаться на опыт св. Кирилла и Мефодия как идеал переводческого творчества не совсем корректно, так как и славяне были другие, и время было совершенно иное. Более того, даже наши славяне не всегда понимали богослужебный язык с его калькированием греческих текстов.

"нарушается и ритм оригинала" - мне кажется, нарушение ритма оригинала - неминуемая потеря при любом переводе, хотя и тоже может быть минимальной. Начнем с того, что любой перевод - это интерпретация. Скажем, существуют различные переводы сонат Шекспира, но это очень разные редакции, там есть порой весьма свободное отношение к оригиналу именно для более полной передачи смысла, поэтики, романтики его сонат. Поэтому нарушение ритма оригинала - это не аргумент. История о том, что все греческое хорошо и мы должны все оттуда брать и всему соответствовать стара как мир и, к счастью, более не воспринимается серьезно.

"местоимения «мы», а тем более «мы все» в начале гимна ни в коем случае быть не должно, ибо не оно сосредоточивает на себе главное внимание. Главные здесь отнюдь не мы, а херувимы" - а почему, собственно, здесь не должно присутствовать местоимение. В гречеком тексте, например, редко применяются местоимения из-за того, что категорию лица несет в себе глагол. В данном случае это причастия, которые также несут категорию лица, и в русском варианте местоимение вполне уместно. Более того, богословский комментарий весьма сомнителен. Почему херувимы стали центральной фигурой данного гимна? Их роль и участие в таинстве и так вполне понятны, а вот человек - как раз важный и главный субъект участия в Божественной Тайне. Именно мы, люди, здесь главные участники и причастникик Божества, иначе сама Евхаристия не имеет смысла. Ангельский мир всегда рядом с Богом, служит ему и прославляет его, но не так все просто с человеком. Его отношения с Богом сложнее, проблематичнее, многограннее, поэтому именно человеческое участие, отношение является одной из главнейших ценностей Евхаристии.

"Итак, тот переводческий принцип, который провозглашает владыка Ионафан и к которому нас в бóльшей или в меньшей степени призывают новейшие реформаторы, обращает нас отнюдь не к православной традиции перевода и даже не к католической. Корни его – в протестантизме" - к чему это традиционное навешивание ярлыков? Какое это имеет отношение к рассматриваемой проблеме? Вы предлагаете идти советским путем поиска врагов? Для меня глубоко безразлично куда ведут те или иные тенденции, мне важно насколько они оправданы, обоснованы и актуальны. В этом и суть серьезного подхода к вопросу, вместо выстраивания своей позиции на основе конфессиональных предубеждений.

"Это оттого, что по Божьей милости и Божьему произволению всем славянским народам был дан язык церковнославянский, – единственно подлинно живой язык, высокий язык нашей беседы с Богом, язык, объединяющий всех славян, в том числе и русских и украинцев. И это величайшее сокровище нам заповедано любить и сохранять, дабы сохранилось в чистоте наше Православное богослужение и наша Православная вера" - а что делать, скажем, с зулусами? Бог к ним был настолько жесток, что не наградил их церковнославянским языком? С каких пор он стал неким мистическим компонентом? А язык суахили - это не язык общения с Богом? Или мы какой-то особенный, избранный Богом народ? Эта идея, к счастью, тоже не воспринимается всерьез. Тот факт, что этот язык объединяет столько национальностей еще ни о чем не говорит. В мире 20% насеения говорят на китайском и это не повод вводить его в русских школах. А они тоже считают себя богоносными, Китай - страна Поднебесная. Чистота богослужения и веры зависит не от языка, а от человека. Поэтому тут как нельзя красноречив пример переворота 1917 г., когда люди с легкостью отказались от всех наших традиций, так основательно внушаемых им в том числе и К. Победоносцевым, на которого вы ссылаетесь. Необходимо актуализировать осознанное участие человека на богослужении, а не заниматься агрессивной охраной традиций, порядка, обрядов. Их наличие еще не означает, что качество религиозной жизни верующих будет всегда на высоте.

Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
18.08.2011 в 11:18
Чтобы оценить любой перевод, как и вообще любой плод деятельности рук человеческих, нужно для начала понять, зачем и для кого это было сделано. А потом определить, насколько результат соответствует этой цели. Иначе разговор будет идти на уровне "мне нравится - а мне не нравится", причем оценки будут первичны и бесспорны, а аргументы будут просто подбираться в поддержку этих оценок. Эта статья - как раз пример подобного подхода.
Ответить

Написать комментарий

Правила о комментариях

Все комментарии премодерируются. Не допускаются комментарии бессодержательные, оскорбительного тона, не имеющие своей целью плодотворное развитие дискуссии. Обьём комментария не должен превышать 2000 знаков. Републикация материалов в комментариях не допускается.

Просим читателей обратить внимание на то, что редакция, будучи ограничена по составу, не имеет возможности сканировать и рассылать статьи, библиограммы которых размещены в росписи статей. Более того, большинство этих статей защищены авторским правом. На просьбу выслать ту или иную статью редакция отвечать не будет.

Вместе с тем мы готовы рассмотреть вопрос о взаимном сотрудничестве, если таковые предложения поступят.

Прим.: Адрес электронной почты опубликован не будет и будет виден лишь модераторам.

 *
Введите текст, написанный на картинке:
captcha
Загрузить другую картинку

добавить на Яндекс добавить на Яндекс