Опять о музеях и Церкви

уважаемый Алексей! Мне казалось, мы уже все про позицию друг друга поняли. Тем не менее, очень странно, что Вы таким образом поняли меня и Ирину. "Другие условия" - это что конкретно? Повесить все по углам, повесить везде лампады? И действительно, иконы - произведения искусства, в данном случае, живописи, также как и храмы - произведения искусства - архитектуры. Это не значит, что эти "объекты" могут быть только в музее/музеем. Мало того, если Вы не поняли, никто не возражает против икон в храмах. Весь вопрос в том, что некоторые иконы/фрески можно хранить строго в специальных условиях, иначе они стремительно разрушаются.
И не только меня вопросы хранения волнуют, вот мнение о.Геория Малкова (я специально продублирую его для Вас, т.к. не уверена, что Вы его внимательно прочли:
"Далее, в некоторых единичных, особо уникальных храмах России, будь то собор Мирожского монастыря в Пскове (с фресковым ансамблем XII века), церковь Троицы в Никитниках в Москве (с росписями XVII века), храм Илии Пророка в Ярославле или же храм в Ферапонтове – везде в таких памятниках можно совершать при пожелании Церкви службы только один-два-три раза в год: на Рождество, Пасху и в день храмового праздника, назначая для этого чередных священников епархиальными указами – во избежание забвения православных святынь. Но и в этом случае храмы такого рода должны однозначно являться церковной собственностью и оберегаться Церковью; возможно, для этого необходимо будет воссоздать начавшие зарождаться еще в начале века епархиальные церковно-археологические комиссии с включением в них специалистов (искусствоведов, историков, реставраторов).

Диакон Георгий Малков
Храм Покрова пресвятой Богородицы в Филях в Москве
(филиал Музея им. преп. Андрея Рублева)

В виде комментария к статье о. Владимира Вигилянского предлагаю вниманию всех интересующихся затронутой им проблемой несколько докладов московской конференции 1991 г.- на ту же тему, где участниками тогдашнего ученого собрания чуть ли не двадцать лет назад (!) уже были озвучены поднимаемые ныне вопросы о возвращении государством Церкви украденных у нее большевиками святынь и различного рода имущества и, притом, некоторые вопросы оказались не только рассмотрены достаточно подробно, но в отдельных случаях в отношении их были предложены и конкретные пути разрешения таковых.
Однако ныне представители и музеев, и церковных структур, скорее всего вовсе и не зная о подобных итогах коференции (дело было давно, тираж изданных материалов весьма невелик), начинают, почесывая в затылках, сызнова изобретать велосипед... Желающие могут найти, вероятно, в центральных библиотеках этот сборник докладов (см.: Святыни и культура. М.: Общество ревнителей православной культуры и Братство Всемилостивого Спаса, 1992); я же предлагаю вниманию заинтересованных сторон начавшегося сейчас диалога лишь несколько из них. Очень интересные тексты!

Своего рода вступление к материалам конференции и обзор нынешней полемики в СМИ по проблеме, рассмотренной в статье О. Владимира, желающие могут прочитать на сайте "Русская линия" в статье: Диакон Георгий (Ю.Г. Малков). Святыни Церкви должны принадлежать всей христианской России.

Материалы конференции «Церковь, музей, культура»

(Москва, 30 мая – 1 июня 1991 г.)

Научная конференция «Церковь. Музей. Культуры» (Москва, 30 мая – 1 июня 1991 г.), в которой приняли участие как представители Церкви, так и светская интеллигенция: искусствоведы, реставраторы, музейные работники, писатели, – поднимала вопросы передачи Церкви ее святынь, рассматривала практические возможности и способы осуществления этого. Многие предложения, высказанные на конференции почти 20 лет назад, сохраняют свою злободневность и практическую актуальность и сегодня.

Открыл тогда конференцию в Актовом зале ИМЛИ РАН председатель Отдела религиозного образования и катехизации Московской Патриархии игумен [ныне архимандрит] Иоанн (Экономцев), передавший участникам благословение Святейшего Патриарха Алексия II и сообщивший о создании в Московском Патриархате возглавляемого им нового отдела, «где есть и сектор взаимодействия с музеями, в ведении которого находятся и вопросы культурной политики Патриархата, взаимоотношений с деятелями светской культуры».

Специально остановившись на возвращении Церкви отторгнутого у нее после 1917 года имущества, отец Иоанн заявил, что «позиция Русской Православной Церкви, единственного законного правопреемника Православной Российской Церкви, здесь непреклонна: ее право собственности на это имущество должно быть декларировано немедленно. Механизм непосредственной передачи должен быть разработан обеими сторонами – государством и РПЦ, с обязательным участием представителей научной и культурной общественности.

Для бережного сохранения ценнейших памятников религиозного искусства, величайших святынь, им должен быть придан особый статус – они будут находиться в непосредственном ведении Святейшего Патриарха и Священного Синода».

На конференции были прочитано около тридцати докладов, в том числе:

Алексий (Фролов), архимандрит, наместник Новоспасского ставропигиального монастыря в Москве [ныне архиепископ Костромской и Галичский]. Церковь – храм и музей;

Михайлов Борис, диакон [ныне протоиерей], кандидат искусствоведения. Утопия эстетизма в музейном деле;

Сергеев В.Н. Икона в Церкви и культуре: антитеза или синтез?

Малков Ю.Г., старший научный сотрудник ВНИИ реставрации [ныне диакон Георгий], кандидат искусствоведения. Культурное наследие Православия как церковная собственность в системе правовых отношений между Церковью и государством;

Барсегян Т.В., зав. отделом Музея им. Андрея Рублева. К вопросу создания «церковного музея»;

Баталов А.Л., научный сотрудник ВНИИТАГ [ныне зам. директора музея-заповедника "Московский Кремль"]. Использовать опыт прошлого (тезисы)

Червяков А. Д., научный сотрудник Музея им. Андрея Рублева. Предложение о создании Патриаршей ризницы.

Итоговым документом конференции явилось подготовленное участниками заключительное решение совещания.

Предлагаю вниманию читателей сайта «Богословие.Ру» эти материалы, а также Обращение участников конференции «Церковь. Музей. Культура» и выдержки из доклада Общества ревнителей православной культуры Синоду Русской Православной Церкви.

Архимандрит Алексий (Фролов),
наместник Новоспасского ставропигиального монастыря в Москве
[ныне архиепископ Костромской и Галичский]

Церковь – храм и музей

Позвольте, прежде всего, выразить удовлетворение тем, что ныне положено, наконец, благое начало живому и, надеюсь, дружескому диалогу между нами, представителями Церкви, и вами, деятелями культуры, непосредственно связанными с охраной художественного наследия православной России.

Все эти долгие годы прискорбного лихолетья, посетившего наше Отечество, мы с вами пусть и разными путями, но во многом ради сходных целей стремились сохранить духовное богатство православного русского искусства. Вы спасали в музеях от окончательного уничтожения памятники церковной живописи, в первую очередь иконы – как художественное воплощение пребывающей в них, явленной в земном творчестве, богооткровенной истины; мы же не давали забыть об этом внутреннем религиозно-духовном содержании икон и о Пренебесном его источнике. И все же почти абсолютно главенствовавшие в нашем обществе еще до самого недавнего времени сугубо секулярные устремления – в том числе и в сфере культуры – разводили нас часто в разные стороны; с глубоким сожалением можно было наблюдать, как, искушаемые поддельными ценностями атеистической доктрины, многие из светских деятелей культуры, одни вольно, другие невольно, пытались превратить Церковь в музей, а музей, наоборот, в церковь для якобы просвещенного человека, поклоняющегося красоте; но как Богу можно поклоняться только в Духе и Истине, так и Божественную красоту понять, полюбить и истинно поклониться ей можно только в Духе и благодати, даруемой Церковью. Иначе это будет поклонением только краскам и линиям, пусть и прекрасным самим по себе, поклонением, в лучшем случае сдобренным переживаниями не глубоко-духовного, а поверхностно-душевного, чисто психологического характера. И получается, что более тысячи лет назад в пору иконоборческих споров православный христианский мир был значительно тоньше, просвещеннее и мудрее современного поверхностного зрителя, поскольку уже тогда святые отцы VII Вселенского Собора предупреждали о духовной ущербности, ограниченности и внутренней неправде подобного восприятия иконы, как и всего церковного искусства в целом. И вот пришло, по-видимому, время вновь Церкви попытаться вернуть нынешнему обмирщенному обществу истинное понимание церковного образа, иконы. Богословское учение о святых иконах, догмат иконопочитания и сегодня неизменен, и Церковь поэтому, утверждая его незыблемость, выполняя одновременно и религиозную миссию, и миссию истинно культурную, должна ныне помочь обществу понять духовный смысл иконы, дать опытно почувствовать ее реальную спасительную силу. Для этого, условно говоря, Церковь и музей вполне могут встретиться именно в храме: в органичной для православного образа сакральной среде. В многогранной, но единой красоте и богооткровенности литургического действа оба начала – религиозное и художественное, – неразрывно присутствующие в древней иконе, заговорят в полный голос, и разным людям, с различной степенью их воцерковленности, они скажут по-разному, но об одной и той же единой правде Христовой. Именно в храме возможно, так сказать, обратное воцерковление музея, именно здесь возможно обретение почти повсеместно утраченного целомудрия мысли о Красоте, Прекрасном, обретение цельности восприятия религиозного искусства, преодоление болезненной расколотости современного эстетствующего секулярного сознания.

Все это и является, помимо удовлетворения собственно правовых требований Церкви, важнейшей задачей и важнейшей целью возвращения в ее храмы изъятых некогда из них икон.

И, безусловно, не обеднеют от этого наши музеи, ибо в любом случае большие части их коллекций останутся в них: ведь зачастую не сохранилось никаких документов по изъятию икон и других церковных памятников, к тому же их порой составляли сознательно лукаво – без указания точных мест первоначального нахождения предметов или же без точных наименований и описания произведений; иногда эти протоколы, по-видимому, попросту уничтожались. Кроме того, значительная часть музейных коллекций составлена из экспроприированных частных собраний, претензии на которые вряд ли будут когда-либо предъявлены государству со стороны возможных законных наследников. Так что музеи излишне не обеднеют, внутренняя же культура народа в целом только обогатится за счет открытия им для себя истинного, духовного содержания вновь обретаемых национальных святынь – одновременно религиозных и художественных, помещаемых, наконец, в их родную среду, в стены древних храмов России.

В связи с будущим возвращением Церкви ее культурных сокровищ из музейных собраний считаю необходимым поддержать уже высказывавшуюся ранее мысль о создании и в музеях особых церковных экспозиций из принадлежащих Церкви произведений искусства: действительно, не только музей может смиренно войти в Церковь, но и Церковь должна прийти в музей, не надеясь только на возможную благую волю музейных работников, но и собственными силами осуществляя здесь миссионерско-катехизаторскую деятельность во имя христианизации самых широких слоев нашего общества. Пока это, вероятно, звучит несколько необычно, но, надеюсь, что в будущем это станет благодатной традицией нормальной музейной жизни.

Самой же насущной, первейшей нашей общей задачей остается скорейшее возвращение Патриархии московских кремлевских соборов и превращение их из музеев в храмы; перед лицом гражданской смуты, источником которой является духовное одичание значительной части нашего общества, народ, по крайней мере здоровая еще его часть, только собравшись вокруг своих алтарей, вокруг своих вековечных святынь, обретет способность возродить к благой жизни и себя самого и свою страну.

В заключение выражу личное пожелание – как наместника Ново-Спасского монастыря – о скорейшем возвращении нашей обители нескольких, принадлежащих ей по праву, памятников старины. Одновременно это может послужить достаточно ярким примером актуальности обсуждаемых нами ныне вопросов.

В нашем Спасо-Преображенском соборе имеется несколько значительных лакун в стенных росписях XVII века; в то же время известно, что отсутствующие у нас на стенах фрагменты находятся ныне в собраниях Исторического музея и Третьяковской галереи. Разве не должны быть возвращены эти фрагменты монастырю как законному их владельцу – для дальнейшего укрепления их на стенах собора? Или разве может считаться правомочным нахождение нашей монастырской плащаницы 1648 года в коллекции Оружейной палаты? Наконец, есть некоторые основания предполагать, что и чтимый монастырский образ «Спас Нерукотворенный», так называемый «Вятский», в память о встрече которого в Москве получили свое наименование Спасские ворота Кремля, был вывезен из столицы около 1920 года среди других чтимых приходских икон и, возможно, находится теперь в запасниках Музея атеизма в Ленинграде. Поэтому одной из первоочередных задач является полное обследование коллекции данной организации и скорейшее изъятие оттуда всех церковных святынь и вообще всего церковного имущества; правда, не знаю, останется ли после такого обследования что-либо от этой коллекции да и от самого музея?

Надеюсь, что с Божией помощью все эти грядущие благие начинания осуществятся совместными нашими усилиями – в мире, взаимопонимании и согласии – при обоюдном осознании ответственности друг перед другом и, главное, перед бесценным духовным наследием нашей отечественной религиозной культуры.

Диакон [ныне протоиерей] Борис Михайлов,
кандидат искусствоведения

Утопия эстетизма в музейном деле

К вопросу о возвращении РПЦ ее имущества, находящегося в ведении музеев

На территории РСФСР находится 4578 культовых зданий, в 435 из них располагаются музеи. В письме Святейшего Патриарха Алексия председателю СМ РСФСР И.С. Силаеву от 31.09.1990 г. к передаче представлено свыше 500 зданий, из них 54 заняты музеями. Реализация просьбы Патриарха в соответствии с Законом СССР «О свободе совести и религиозных объединениях» вызвало противодействие со стороны государственных органов и музейной общественности. При этом обнаружились три группы проблем: правовые, культурно-эстетические и социально-психологические, имеющие глубокие мировоззренческие корни.

1. Правовые проблемы в принципе решаются однозначно. Все, включая и противников передачи, признают, что «передача церквей их законному владельцу – это акт справедливости» (М. Семенюк. Кривое врастание. Музеи и Церковь: на пути компромиссных решений // Советская Россия. 1991. 13 февраля). Известна резолюция министра культуры РСФСР Ю.М. Соломина на письме Патриарха: «Прошу подготовить план передачи». В Комитете по свободе совести ВС РСФСР подготовлен проект закона РСФСР «О собственности религиозных объединений», согласно п. 4 которого «религиозные объединения имеют исключительное право собственности на здания, предметы и литературу, предназначенные специально для религиозных целей».

Акт передачи должен состоять из двух частей. Как по декрету было отнято, так по закону разом, с сегодня на завтра, все имущество Русской Православной Церкви: храмы и монастыри с прилегающими территориями и постройками, святыни, богослужебные сосуды и книги, иконостасы и иконы, облачения и одежды, светильники, колокола и тому подобное – должно быть ей возвращено как законному владельцу. Это – первая часть передачи. Вторая основывается на том, что владелец вправе вступить во владение своим имуществом по мере возможности и необходимости, с учетом оптимальной сохранности памятников, интересов полезной просветительской деятельности музеев и профессиональных и трудовых интересов самих музейных работников.

Юридическим лицом, вступающим в правовые отношения со стороны Церкви, должны быть, в соответствии с церковным правом, епархиальные архиереи. При них создаются смешанные согласительные комиссии из представителей Церкви, МК РСФСР, местных органов власти и необходимых специалистов, которые определяют очередность возврата церковного имущества, режим его хранения в новых условиях, разрешают все иные спорные и сложные проблемы.

За временное пользование ее имуществом Церковь взимает с музеев арендную плату (она может гаситься за счет затрат государства на их хранение).

В первую очередь, музеи открывают свои запасники для безоговорочного отбора из них Церковью предметов, необходимых для вновь открывающихся и действующих храмов. Из экспозиции предметы отбираются отдельными решениями, такие же решения необходимы для уникумов.

2. Противники демузеификации культовых памятников говорят о снижении в этом случае их культурного воздействия и эстетического потенциала. Несостоятельность этих утверждений убедительно показал еще в 1922 году священник Павел Флоренский. Он считал, что богослужение в стенах храма является синтезом искусств, вершиной тысячелетнего развития культуры, в сравнении с которым музей предстает вторичной и поздней формой, собранием разнородных предметов, лишенных внутреннего единства. «Музей, самостоятельно существующий, – писал отец Павел, – есть дело ложное и в сущности вредное для искусства, ибо предмет искусства хотя и называется вещью, однако отнюдь не есть вещь, не есть неподвижная, стоячая, мертвая мумия художественной деятельности, но должен быть понимаем как… живая пульсирующая деятельность творца… переливающая и играющая цветами жизни, всегда волнующаяся «энергейа духа» (Флоренский Павел, священник. Храмовое действо как синтез искусств // Архитектура и строительство Москвы. 1988. № 6. С. 18).

В нашей стране музеи появились в XIX веке. Но особенно музейное строительство развернулось после революции и было прямо связано с разрушением ею целых слоев культурного быта и творчества. В условиях «культурной революции» музеи оказались единственным спасительным прибежищем для части памятников религиозного творчества. Теперь в отношении произведений религиозной культуры музеи свою благородную миссию выполнили: памятники возвращаются «домой», из хранилищ в культуру. Настало время открыть музейные затворы и вернуть сохранившиеся произведения к их органической жизни в богослужении. От этого выиграют все: искушенные и простецы, верующие и неверующие – сама жизнь и культура. При этом необязательно упразднять музейные учреждения. Они могут взять на себя роль методических кабинетов, на копийном и частью подлинном материале показывающих историю развития культовых форм в зодчестве, иконописи и прикладном искусстве. Не сокровищницы с набитыми запасниками, а просветительские классы, научающие культуре и использующие для этого богатый арсенал современного искусствознания.

3. По-человечески понятно разочарование многих наших медиевистов. У кого-то задеты профессиональные интересы, кто-то опасается потерять работу, понятны и опасения за сохранность экспонатов в новых условиях. Однако возникшее противодействие с их стороны имеет и более глубокие – методологические и мировоззренческие – корни.

Сколько бы ни говорилось порою в искусствоведческой науке о «культурном контексте» и «среде», со времен Муратова икона понималась и продолжает пониматься, прежде всего, как живописное произведение, а не часть литургического целого. Наука об искусстве и возникла в начале XX века именно через это обособление художественного предмета в виде замкнутой и самодостаточной художественной формы. Возвращая теперь «шедевр древнерусской живописи» – рублевскую «Троицу» – Сергиеву монастырю, наука должна молчаливо признать несостоятельность своих методологических установок, правоту Флоренского, а не Муратова. Пришло время принципиального пересмотра многих устоявшихся догматов советской медиевистики. Естественно, что это вызывает корпоративный протест.

Наконец, на глубине всего этого противостояния лежат разные мировоззрения: спорят гуманизм и вера, религии и эстетизм.

Как мировоззрение, эстетизм является следствием ренессансной редукции христианства. Он возникает в идейных перипетиях эпохи Просвещения, в пределах формировавшегося тогда нового исторического сознания, выдвижения новых идеалов и жизненных целей, которым оказалась суждена долгая историческая жизнь.

XVIII век переживался современниками, и прежде всего людьми искусства, как время подспудных, но необратимых перемен. С традицией, вековыми законами и истинами покончено. Христианство лишь наивная вера дедов и отцов. Историческое детство человечества со всеми его богами остается в прошлом, наступает зрелость, душа снимается с прежних устоев, ищет новых берегов и просторов. Уже искусство Ватто и Пиранези, английского пейзажного сада несет в себе это ощущение утраты устойчивых пространственно-временных и стилевых ориентиров, канонических рамок; движение становится его основным формообразующим началом. Главной темой художников этого круга и мироощущения, художественным и жизненным кредо становится убеждение в несоизмеримости искусства со всеми деяниями человечества, с жизнью как таковой. Бытие – мука, жить можно только искусством. Искусство же в своей исчерпывающей полноте достижимо лишь в творческом замысле, воображении. Художественное произведение обречено на недоговоренность, незаконченность, художник – на изнуряющее движение к вечно ускользающему идеалу. Кружевная подвижная светотеневая субстанция лучших офортов Пиранези, как и картин Ватто, убеждает нас в том, что отныне красота в искусстве может быть красотою лишь серебристого свечения листа, красотою музыки, а не законченного пластического творения. На смену далевому образу эпического искусства прошлого приходит открытая (трехмерная, пейзажная, романная) форма искусства Нового времени.

Бахтин различает в ней три принципиальные особенности:

1) универсальность художественного языка, свободный выбор средств из мирового опыта прошлого, 2) коренное изменение временных координат: не эталонное прошлое, а открытость всем эпохам и преимущественная обращенность к будущему как времени реализации исканий настоящего, 3) появление в качестве основной зоны максимального контакта с настоящим в его незавершенности. Эту перемену Бахтин связывал «с переломным моментом в истории европейского человечества: выходом его из социально замкнутого и глухого патриархального состояния в новые условия международных, межязычных связей и отношений. Европейскому человечеству открылось и стало определяющим фактором его жизни и мышления многообразие языков, культур и времен».

В результате разрыва с культурной традицией и патриархальной религиозностью обретается новая реальность, в которой более не ощущается присутствие Бога, а утверждается самосознание человека-творца: человек сам начинает творить свою историю. Именно в этом творческом горниле завязываются истоки эстетизма.

Основополагающие принципы его одним из первых сформулировал Гете, с небывалой силой воплотивший и универсалистский принцип открытой художественной формы. Уже в ранних статьях он оспаривает первенство нормативной эстетики древних и утверждает приоритет родовой творческой способности человека, которая является его природным даром и проявляет себя в искреннем, цельном, самобытном, единственно подлинном искусстве. В искусстве человек противостоит природе, научается избегать ее бедствий и наслаждаться ее благами. Искусство оказывается универсальной силой, благодаря которой человек становится человеком вполне, творит самое себя и свою историю, Стоит заметить, что именно в эту пору трудился отец искусствознания Винкельман, что именно тогда появляются первые научно формировавшиеся собрания художественных произведений.

Во времена Гете осознавалось, что стихийное прежде проявление творческого дара человека приобретает более совершенные осознанные и предсказуемые формы. Эстетизм с самого начала оказался сопряженным с социальной мыслью и практикой. На первых порах социальным партнером его оказалось масонство, претендовавшее быть новой религией «всяких народов, наречий и языков».

Идеологической основой европейского масонства были ренессансные утопии, в частности взгляды Яна Амоса Каменского, в которых развивались идеи всеобщего улучшения человечества посредством универсального знания и универсального языка, каковым по природе своей являлось искусство. Великий храм обновленного человечества должно было воздвигнуть на трех столбах: силы, мудрости и красоты. Знаменательно, что Н.М. Карамзин, один из виднейших русских масонов, представлял себе исторический прогресс не как суровое моральное восхождение, а как путь к счастью, прокладывать который призвано именно искусство. Оно должно приобщать человека к прекрасному, быть свободным от всякой прикладной морали, быть искусством в духе Ватто, чтобы являться одновременно серьезной культурной силой. Таким образом, уже в раннюю пору эстетизм формируется как утопическая концепция спасительного для мира значения искусства, несущего в самом себе и цели, и средства своей миссии.

Окончательно эстетизм сформировался как мировоззрение романтиков: смысл человеческой жизни – в наслаждении и жизни красотой, явленной искусством. Отношение к миру с точки зрения красоты есть высшее к нему отношение. Красота у романтиков отождествляется с нравственным совершенством, становится критерием истины и добра. Лишь в искусстве человек достигает согласия всех своих способностей, гармонического состояния как состояния свободного. Отсюда вдохновенное убеждение, реявшее над Европой еще со времен Гете и Шеллинга, что «красота спасет мир».

Такое понимание искусства предопределило возникновение в лоне эстетизма разнообразных программ мессианского толка с пафосом общественного служения. Достаточно вспомнить Рихарда Вагнера. Страстный поборник единства всех искусств, он оказался выразителем эстетического универсализма, масштабно понятого им как деяние народа-художника, находящего свое завершение в революции – глубочайшем преобразовании человеческого мира вообще. С Вагнером перекликается полвека спустя другой гигант эстетизма А. Блок: «Возвратить людям всю полноту свободного искусства может только великая и всемирная Революция, которая разрушит многовековую ложь цивилизации и поднимет народ на высоту артистического человечества». Естественно, что эстетизм оказался важным источником марксизма с его учением об отчужденном характере труда при капитализме и искусстве как модели очеловечения труда, возвращения человека к самому себе.

В художественной практике XIX века эстетизм проявился в открытости и универсализме языка культуры, в историзме архитектурных стилей и, в частности, в повсеместном возникновении больших и малых музеев, получивших в ведущих европейских странах значение общенационального дела. XIX век – это и время поступательного развития истории искусства вплоть до окончательного формирования методологии искусствознания у Вельфлина и венской школы под прямым влиянием новейшего эстетизма кружка Фидлера и Гильдебранта.

Развивая мысли, сходные с Гете, Фидлер отмечал несостоятельность художественного натурализма и идеализма. Искусство не должно следовать никаким иным законам, кроме законов собственной природы. Лишь в этом случае оно способно проникнуть в глубинные начала сущего и воссоздать их как порядок художественной формы. Задача искусства – не подражать действительности (реализм типа Курбэ), не измышлять или идеализировать ее (исторические стили), а создавать новую действительность.

Что это значит, показал модерн. Модерн не очередной стиль, а новый статус бытия, комфортный в культурном и технологическом аспектах, среда повышенной интенсивности, яркости и совершенства всех своих проявлений. Предназначаемая сначала для немногих, она постепенно становится достоянием все большего и большего числа людей. Она создается для новых поколений, способных жить молодой, сильной, красивой жизнью. В России застрельщиками этого дела оказались не только архитекторы новой школы во главе с Шехтелем и Врубелем, но и «мирискуссники», из числа которых вышло формировавшееся в те годы отечественное искусствознание.

На рубеже веков эстетизм проявляет себя как общезначимое жизнечувствование, как настроение целой эпохи. Будучи идеологией свободного искусства, становящегося подлинной действительностью, эстетизм по мере врастания своего в революцию все явственнее обнаруживает свое родство с социализмом – идеологией освобожденного труда, который по мере своего освобождения все более должен, по марксистской догме, сближаться с искусством, становиться им. Искусство авангарда и революции 1910-х и 1920-х годов в его развитии от формализма до нестанковых беспредметных форм оказалось художественно-социальной кульминацией эстетизма. Нам теперь не трудно подвести итог этому грандиозному «штурму небес», стремлению, по словам Мейерхольда, «залить страну красотой», создать в русле социально-политического строительства общества новую среду жизнедеятельности. По мере проявления подлинной природы коммунизма его искусство получает идеологические функции, становится универсальным средством манипуляции массовым сознанием. На Западе эстетическая утопия спасения мира красотой привела к онтологически столь же обескураживающему результату – участию искусства в создании потребительского общества, ценности которого более подвластны действию законов рынка, чем законов красоты.

Свидетельством исторического провала эстетизма является и трагическая судьба художников, бравших на себя бремя спасителей мира и человечества. Ориентация на решение проблем, лежащих вне сферы непосредственных задач искусства как формы познания мира, подвигла их на такие крайности, как отрицание художественного творчества и уничтожение собственных шедевров, на измышление неосуществимых социально-художественных проектов и еретических учений, на участие в политической борьбе и членство в партиях, на роль идолов и кумиров толпы. Одно из наиболее пагубных порождений этой идеологии – наделение художника несвойственными человеку качествами высшего существа и вследствие этого культ художника, этого «полубога», по определению Гете.

Кульминация эстетизма – это и время расцвета искусствознания: методологии, практики, особенно знаточеской. Музейные собрания вознесены в наше время на небывалую высоту. Чем отвратительнее социальная практика эстетизма в XX веке, тем исключительнее культ красоты в ее храмах и святилищах – музеях. И искусствоведы – хотите или нет – оказываются служителями этого культа. Мы, искусствоведы, определяем эстетическую ценность вещи, являемся хранителем этой святыни, ее единственными аутентичными истолкователями, устами красоты, гения и эпохи. Действительно, ведь только знания и артистизм искусствоведа животворят вырванные из своего времени и обреченные в секулярной среде на немоту художественные ценности. Естественно, искусствоведы считают себя и последней инстанцией в определении судьбы вещи. И вот парадоксальный факт: последними стражами у святынь Русской Православной Церкви оказываются не чекисты, а искусствоведы. И это потому, что в мировоззренческом плане марксизм и эстетизм коренятся в воинствующем безбожии конца XVIII века – эстетической эпохи Гете и первых социальных утопий. В ту пору появились, напомню, и первые музеи – провозвестники и выразители нового, человекобожеского исторического сознания, нового отношения к действительности как к материалу изучения, отбора и предсказуемого жизнестроения на началах Разума, Знания, Наслаждения и Красоты, которой предстояло «спасти мир».

Противоположностью эстетизма, его ближайшей исторической альтернативой является святоотеческое представление о красоте как одном из имен Божиих. Высокомерные суждения искусствоведов о «церковном благолепии», о «невежественных батюшках», восходящие ко временам Бенуа и Муратова и имевшие место и на нашей встрече, являются по существу противостоянием двух пониманий красоты. Для одних это самоцельная и предельная величина, для других, по словам одного из епископов нашей Церкви, «этот мир ложно-красивый, только указывает, но не даст; научает, но не осуществляет».

В.Н.Сергеев,
член Союза писателей СССР

Икона в Церкви и культуре: антитеза или синтез?

Проблему, о которой я сегодня хочу говорить, можно определить не столько как очень сложную, сколько как в значительной степени запутанную трагическими парадоксами нашей новейшей истории. Однако ее справедливое и ответственное разрешение – сегодня и на будущее – лежит в плоскости не только практической, что само по себе очень важно, но и теоретической, и в этом смысле представляет собой, по глубокому моему убеждению, органическую часть более широкой задачи – осмысления всеми нами огромной по значению и насущнейшей для современности темы «Церковь и культура».

Сегодняшнее неестественное положение церковного культурно-художественного наследия в нашей стране в значительной мере является результатом исторически беспрецедентного, противозаконного и глубоко аморального по своей сущности разрушительного насилия тоталитарного большевистского государства по отношению к Русской Православной Церкви, старообрядческим Церквям и старообрядческим же религиозным объединениям, не приемлющим священства. В разной степени, определяемой различными масштабами деятельности и влияния, все перечисленные конфессии и юрисдикции оказались жертвами этого насилия, результатом которого было отчуждение государством религиозных святынь, церковных зданий, произведений религиозного искусства, библиотек и т.д.

Практической целью этого отчуждения – это важно особенно подчеркнуть – лишь отчасти и далеко не всегда было присвоение государством указанных религиозно-культурных ценностей с целью их музеификации. Определенное их число де-факто оставалось в ведении Церкви, что и обеспечило их относительную сохранность. Попав же в государственное владение, часть этих ценностей в разное время распродавалась за рубеж, целенаправленно уничтожалась или постепенно гибла, находясь на пресловутой формальной государственной охране. К этому следует прибавить, что при интерпретации церковной культуры не только массовое сознание, но и академическая наука, современная литература и искусство десятилетиями подвергались систематическому и грубому давлению малограмотного, но от этого не менее принудительного и общеобязательного антинаучного атеизма.

Вместе с тем мы никуда, оставаясь в рамках исторической добросовестности, не сможем уйти от той несомненной истины, что именно в государственной системе сложилась целая сеть музеев, реставрационных мастерских, научно-исследовательских институтов, где осуществлялась и осуществляется серьезная, может, и недостаточная по масштабам, но во всяком случае высокопрофессиональная работа по собиранию, хранению, реставрации, изучению и популяризации церковного искусства. Все это составляет финансируемую государством и весьма дорогостоящую систему музейных хранилищ, реставрационных мастерских, исследовательских структур, требующих ежегодных многомиллионных затрат и объединяющих множество специалистов, в том числе представителей уникальных профессий. И здесь я считаю своим нравственным долгом предостеречь, особенно тех, кто не знаком с этой работой и этой средой изнутри, от одной могущей возникнуть роковой ошибки – считать все эти структуры, всех этих людей, трудившихся здесь и трудящихся, чем-то вроде орудия государственного насилия, чем-то враждебным или альтернативным по отношению к Церкви, ее целям и ее упованию. Утвердившись, такой взгляд может оставить верующий народ во тьме обскурантистского непонимания и непризнания научных достижений, открывших России и миру древнерусскую икону – один из величайших, наряду с классической русской литературой XIX века, вкладов нашего народа в мировую культуру. При этом я возьму на себя смелость сказать, что сегодня среднее церковное сознание является в массе своей носителем тех представлений о церковном искусстве, которое великий богослов иконы нашего времени Л.А. Успенский столь точно назвал «расслоением и отходом от православного образа». Поэтому восстановление разорванных связей светской науки об иконе и Церкви в этой области – дело необходимое и насущнейшее для обеих сторон. Да и разрыв этот, при ближайшем рассмотрении, видится весьма относительным, если учесть, что в среде интеллигенции, профессионально связанной с изучением православной культуры, и в старом, и в молодом поколении особенно много верующих, церковных людей, которые в очень нелегких условиях внесли свою лепту в наступление сегодняшнего дня, когда мы свободно обсуждаем и делаем первые шаги к практическому возвращению святынь Церкви – их единственному законному владельцу.

Однако из той же профессиональной среды происходят люди, не только враждебно или скептически относящиеся к самой этой идее, но и начавшие в последнее время активную работу, направленную против передачи Церкви отдельных храмов или икон, главным образом тех, которые имеют выдающееся историко-культурное значение. Для православного человека эта позиция неприемлема, для русского интеллигента она аморальна – недаром ее не поддерживает, по крайней мере сейчас, широкое общественное мнение. Насколько я могу судить по личным впечатлениям, настроение деятелей культуры, в том числе религиозно индифферентных, и в Союзе писателей, и в Союзе художников здесь, в Москве, и отчасти в провинции явно склоняется к необходимости торжественного и покаянного возвращения Церкви ее незаконно отторгнутого наследия. И все же я бы призвал прислушаться к некоторым возражениям и опасениям скептиков из профессиональной среды. В конце концов, вырабатывая общий соборный взгляд на пути и способы разрешения этой задачи, каждый из нас, помимо совести, неизбежно и естественно руководствуется мерой собственного духовного и профессионального опыта, знаний и близости к обсуждаемой проблеме. Мнение противников возвращения Церкви ее собственного культурного наследия в крайней своей точке выглядит приблизительно так: древние соборы, музейные собрания старинных икон и других художественных сокровищ – достояние национальной культуры, а не Церкви. Церковь же должна довольствоваться малохудожественными иконами, не имеющими историко-культурного значения зданиями и т.д.

Теоретическая нищета и моральная глухота такого взгляда, перевернутость всех представлений о том, кем и для чего были созданы великие творения церковного искусства и зодчества, кто их подлинный хозяин, выглядят здесь воистину изумительными. Как будто актом об отделении Церкви от государства и незаконной национализацией ее наследия церковный русский народ – создатель вершинных явлений религиозного творчества – мог быть навсегда отделен от собственного своего духовного и культурного наследия!

Этот феномен то ли непонимания, то ли слишком хорошо рассчитанной подмены подлинных духовных наследников мнимыми сам нуждается в изучении как явление социальной и – в ряде случаев – национальной психологии. Однако сильной стороной в аргументации противников Церкви является упрек в отсутствии у нас возможностей сохранения, безопасности произведений мирового значения в условиях действующих храмов, неотлаженности режима хранения, квалифицированного реставрационного наблюдения и т.д. Глубоко убежден, что Церкви придется дать практический ответ на эти упреки и опасения и начать создавать свои собственные структуры, которые исключили бы возможности пропажи или неправильного хранения драгоценных икон, порчи фресок и т.д.

Все это, естественно, потребует определенного времени, усилий и средств, в отдельных случаях – новых реставрационных идей. Но убежден, что силами профессионалов из православной интеллигенции эта задача вполне разрешима. Она уже сейчас решается вполне успешно в некоторых церковных приходах.

Столь же неприемлемой видится противоположная, полярная точка зрения на судьбу художественного наследия Церкви, высказывавшаяся чаще всего применительно к иконам: немедленно, завтра, а лучше сегодня разорить все музейные иконные собрания и единым волевым решением провести, так сказать, экспроприацию экспроприаторов под хорошо знакомым, родным лозунгом «Грабь награбленное!». Привлекающая многих своим моральным ригоризмом, она глубоко несерьезна и непрофессиональна, не учитывает ни состава, ни состояния сохранности и меры реставрированности музейных фондов, ни других – научных и технических – проблем такого рода мгновенной передачи. Если бы это произошло так, как требуют, быть может, из лучших побуждений, горячие головы, не обремененные достаточным количеством знаний, это привело бы к культурной катастрофе национального масштаба и к материальной, финансовой катастрофе Церкви. Из-за недостатка времени я не могу, к сожалению, подробнее остановиться на этих проблемах чисто профессионального характера. Для этого бы потребовался статистический анализ общего числа произведений в государственных хранилищах, числа реставрированных икон, штатной системы хранителей и реставраторов, принципов хранения, документальной передачи и многого другого.

Здесь также является неприемлемым и малограмотным непонимание значения музеев церковных древностей для духовного просвещения как верующей, так и секуляризованной части народа, незнание русской дореволюционной и мировой практики в этой области.

Думается, процесс возвращения церковных святынь будет иметь немалую протяженность во времени.

Наша первая задача – направить общественное мнение в сторону несомненного признания Церкви юридическим и моральным хозяином и распорядителем своего культурного наследия.

Надо, создав все необходимые структуры охраны и хранения, в первую очередь вернуть Церкви великие святыни, начиная с Успенского собора в Кремле, чудотворные, календарно чтимые иконы.

Надо готовить условия к возвращению сохранившихся целых иконописных ансамблей в храмы, откуда они происходят.

Вместо разорения действующих музеев создавать на их основе или из других источников музеи церковных древностей, используя на новом уровне дореволюционный опыт епархиальных древлехранилищ, монастырских ризниц и т.д., где сочетались историко-культурные задачи с религиозным, культовым использованием древних святынь.

Надо соединить эти музеи с предполагаемыми на основе соборного решения епархиальными культурными центрами, просветительскими организациями, церковно-приходскими иконами.

Будем думать, будем искать новые пути к подлинно церковному, разностороннему освоению новыми поколениями великого духовного и художественного наследия Церкви.

Ю.Г. Малков,
кандидат искусствоведения, научный сотрудник ВНИИ реставрации
[ныне диакон Георгий]

Культурное наследие Православия как церковная собственность в системе правовых отношений между Церковью и государством

Прежде всего, позвольте мне выразить надежду на то, что мы собрались здесь не для очередных разногласий и усугубления того духовного раскола, в котором и так пребывает ныне наше многострадальное Отечество.

К сожалению, результатом исторического развития, а точнее сказать – деградации России на протяжении последнего столетия стало то, что все в ней подменилось, раскололось, пришло в состояние разброда, противостояния и взаимной ненависти: и государство, и общество, и все его культурные институты. И к каждой составляющей этой триады ныне позволительно предпослать частицу «псевдо», ибо каждая из них во многом и в равной степени лжива, существуя в ложных формах и на ложной основе. Поэтому естественный выход из этой ситуации есть лишь возвращение к истине, правде и праву.

Оставляя в стороне многими сейчас по-разному понимаемый глубинный смысл императива истины и переводя его внешнее выражение на язык секулярного общества, мы должны, как мне представляется, прежде всего, заострить свое внимание на понятии права – в любых его видах, в том числе в виде права собственности как основы любой цивилизованной социальной формации, стать которой наконец заставляет нас сама жизнь.

Нарушение права собственности явилось естественным следствием нарушения государственного права – в момент совершения переворота в октябре 1917 года – как, в свою очередь, результата безответственного и эгоистичного попустительства деструктивным силам со стороны расколовшегося уже тогда российского общества; и только это же возрожденное общество способно восстановить правовую основу нашей государственности. Поэтому будем реалистами, не пытаясь обогнать время: только когда само общество станет готовым к этому, государство перестанет быть внешней по отношению к нему структурой, перестанет противопоставлять себя и обществу, и культуре. Только тогда станет возможной полная и безоговорочная отмена всех незаконных псевдо-правовых владельческих актов, только тогда и каждая личность, и каждая общественная организация, к понятию которой условно можно отнести и Церковь, будут восстановлены в полных правах многообразной и никем уже не отчуждаемой собственности.

Однако развивающееся в этом направлении общественное сознание уже сейчас вынуждает государство становиться на более реалистичные позиции; и в самих государственных структурах происходят сейчас кардинальные качественные изменения: структуры эти все больше наполняются действительными представителями общества, выразителями и защитниками во многом его истинных интересов, в частности, в рамках Советов депутатов всех уровней. Следствием этого и оказываются возможными искренние заинтересованные диалоги, примером чего, хочется надеяться, послужит и настоящая встреча. Отсюда наша задача – восстановление правового сознания и посильное на этой основе гармоничное удовлетворение правовых интересов всех социальных групп – становится все более реально разрешимой даже и на нынешнем этапе. Все сказанное, естественно, приложимо и к интересующей нас проблеме – к возвращению церковных религиозно-художественных ценностей их законному владельцу – Русской Православной Церкви.

В связи с этим особенно обнаруживающими представляются нынешние тенденции Московского городского совета, во многом уже идущего навстречу пожеланиям и законным правам Московской Патриархии, что выразилось в передаче ей значительного числа городских храмов и монастырей. В то же время такому процессу сопутствует и ряд трудностей как объективного, так и субъективного характера, которые и следует нам здесь всем вместе обсудить в духе взаимного согласия, при единстве в определении нравственных и правовых приоритетов, как говорится, по совести, а не на основе тех или иных клановых, профессиональных или сугубо личных интересов, в полную меру используя тот духовный дар, что издавна признавался в Церкви высочайшим и самым полезным – дар рассуждения.

Перед нами сейчас встают, по сути, два вопроса, требующие здравого ответа: вопрос передачи Церкви ее собственности и вопрос хранения последней, в чем в равной степени заинтересованы и сама Церковь, безусловно сознающая здесь меру своей ответственности, и общество, претендующее на культурное самосознание и просвещенность.

Первый вопрос – и это необходимо определить четко – должен быть решен однозначно: вся недвижимость, вес памятники церковного зодчества любой эпохи и любого историко-художественного значения должны быть признаны церковной собственностью, созданной церковным народом, его любовью и верой, народным подвигом и трудом; имевшее же место изъятие этой собственности следует признать беззаконным ограблением не только Церкви, но самого народа, ограблением, совершенным якобы от лица народа, порой действительно руками не лучших его представителей, обманщиков и обманутых, оболваненных и развращенных лживой Бого- и человеконенавистнической пропагандой атеизма.

Поэтому все церковные здания постепенно должны быть возвращены Церкви; выселение же находящихся в них светских организаций, как и предоставление им других необходимых помещений, должно взять на себя государство, некогда незаконно вселившее их туда. При этом желательно было бы – возможно, в общегосударственном масштабе – определить и достаточно конкретные сроки завершения такого весьма болезненного процесса в рамках будущей общенациональной приватизации, на основе соответствующих законодательных актов. В отдельных трудных случаях Церковь, вероятно, могла бы временно идти на продление даже установленных сроков передачи – ради общего мира и взаимопонимания, но с обязательным вводом ее в право собственности и получением в дальнейшем соответствующей реальной, индексированной арендной платы от временных арендаторов, платы, которую Церковь могла бы затем вложить в реставрацию и содержание возвращаемых зданий.

В случае музейного и экскурсионного показа храмовых зданий – с согласия Церкви – она также должна получать финансовые отчисления от подобной деятельности светских организаций или от содержащих последние государственных институтов.

Полный же отказ от владения какими-либо зданиями и возможный при этом акт передачи их государству должны быть исключительной прерогативой самой Церкви. Такое же приоритетно правовое решение вопроса о владении следует применять и к церковным движимым памятникам: иконам, богослужебной утвари, книгам и т.п. И в этом случае по возвращении ей всей движимости только сама Церковь может решать, какое произведение безусловно музейной ценности следует принести в дар государственным или общественным музейным организациям. Разумеется, и возвращение, и возможное обратное дарение касается только тех памятников, хранящихся ныне в государственных художественных собраниях, чья принадлежность Церкви может быть однозначно определена документальными данными (книгами поступлений, протоколами изъятий, архивными материалами другого рода), а также свидетельскими показаниями.

Следует при этом заметить, что в правовом, да и в чисто религиозно-духовном отношении вряд ли возможно какое-либо совместное церковно-государственное владение религиозными памятниками; совместным может и даже должно быть только сохранение памятников, признанных общенациональным культурным достоянием, на что Церковь наверняка пойдет вполне сознательно, ответственно и последовательно.

Для решения всех этих проблем необходимо создать объединенные церковно-государственные комиссии по передаче церковного имущества законному владельцу и по дальнейшему сохранению движимых и недвижимых памятников, их консервации и реставрации. Желательно, чтобы комиссии эти состояли из представителей Церкви, научной общественности, представителей передающей (например, музейной) организации и представителей местной власти. Только тогда смогут быть соблюдены интересы всех участвующих в этом процессе сторон.

При этом необходимо призвать музейных сотрудников пойти навстречу, прежде всего, голосу совести и снять наконец с музеев давнюю – и порой незаслуженную – моральную тяжесть: если ранее они вынужденно разделяли с государством ответственность за его правовые нарушения при пополнении музейных коллекций и притом вполне честно (иногда даже подвижнически) выполняли свои гражданские обязанности в деле сохранения культурного достояния народа, то теперь, в пору восстановления правовых норм, каждый музейный сотрудник как интеллигентный человек должен, прежде всего, осознать, что дальнейшее владение изъятыми у Церкви памятниками как чужим имуществом и сопротивление их возвращению, какими бы благими намерениями это ни объяснялось, есть по сути укрывательство краденого, и перед лицом этого прискорбного факта все другие соображения должны быть отметены каждым претендующим на звание порядочного человека.

Теперь представляется полезным сказать несколько слов о том, как реально может происходить передача Церкви и сохранение самих памятников.

Во-первых, часть музейных коллекций может приобрести статус полностью церковных музеев: например собрание ризницы и икон музея в стенах Троице-Сергиевой Лавры – как вложенного почти во всем своем составе непосредственно в саму лавру многочисленными вкладчиками, о чем свидетельствуют вкладные записи; в других случаях часть церковного имущества может оставаться в рамках действующих государственных музейных структур как отдельные экспозиционные разделы, с правом особого церковного показа и оформления экспозиции, с особой при этом (по характеру подачи экспонатов) духовно-просветительской, экскурсионной и лекционной деятельностью; последнее возможно главным образом в местных региональных музеях, где большая часть памятников была изъята в свое время из местных же храмов; разумеется, часть таких памятников при волеизъявлении владельца и при создании достаточных условий сохранности и должна быть возвращена на место их изначального исторического пребывания.

Предваряя возможную тревогу музейных работников по поводу якобы грядущего распыления основных важнейших коллекций древнерусского искусства, замечу следующее. Любопытно, что как раз значительная, как правило, наиболее ценная часть памятников древнерусской культуры, хранящихся ныне в главнейших музеях: Русском музее, Третьяковской галерее, – совершенно не подпадает под процесс возвращения Церкви ее имущества.

Например, из проведенной выборки по памятникам новгородской иконописи XIII – начала XVI веков в собрании ГТГ на предмет выявления их возможной церковной принадлежности в прошлом явствует, что из 135 икон 101 – это иконы из бывших частных собраний Остроухова, Рябушинского, Морозова, Анисимова и других коллекционеров, пять икон поступило из ЦГРМ, Антиквариата и им подобных организаций и 19 – из Исторического музея – все последние без указания источника поступлений.

Несколько иная картина в отношении икон различных школ XVI–XVII веков в том же собрании, но и тут лишь несколько десятков икон имеют свидетельство об изначальной принадлежности их тому или иному храму (главным образом, московским).

В результате можно говорить в целом лишь приблизительно о 5–8% от числа всех галерейских икон основного собрания, которые следует вернуть законным владельцам в лице церковных общин при восстановлении церковной жизни в ряде московских храмов.

Конечно же, возвращение этих икон не нарушит целостности собрания ГТГ, особенно если учесть, что большинство из них [буквально чуть ли не тысячи!] хранятся в запаснике и никогда не выставляются в залах музея.

Единственно, о чем в конкретном случае Третьяковской галереи может и должна идти речь – это возвращение ею Церкви нескольких древнейших, особо чтимых православной Россией икон, о каждой из которых следует говорить особо (например: «Богоматерь Великая Панагия» XIII века из Спасского монастыря в Ярославле, «Великомученик Георгий» XII–XIV веков из новгородского Юрьева монастыря). Но о них вопрос, вероятно, может реально встать только в случае будущего открытия этих монастырей и лишь при создании там особых условий их хранения. Думаю, что то же самое можно сказать и об иконе «Святой великомученик Димитрий» XII–XIII веков – в случае восстановления богослужения в Успенском соборе г. Дмитрова.

Реальной же насущной задачей, причем вполне при желании выполнимой, оказывается удовлетворение высказываемого сейчас пожелания Церкви о передаче ей четырех других особо чтимых икон из собрания Третьяковской галереи: необходимо перенести «Богоматерь Владимирскую» и «Благовещение Устюжское» в кремлевский Успенский собор, откуда они и были изъяты в ГТГ и в котором имеются все возможности к особому их почитанию и сохранению при совершении там в будущем богослужений; перенести далее: рублевскую «Святую Троицу», опять же, на ее историческое место – в Троицкий собор Лавры, где находятся десятки и других шедевров древнерусской иконописи, и, наконец, «Богоматерь Донскую» XIV века – во вновь открытый в Москве Донской монастырь. Относительно мер сохранения последней иконы нужно думать особо. Но в любом случае эти святыни, вырванные кощунственной рукой буквально из сердца России, из создавшей их Церкви, должны в нее вернуться, если мы искренне на деле, а не на словах уважаем право и законы, равно Божеские и человеческие, если действительно желаем духовного возрождения нашей страны.

Чтобы завершить эту трудную для всех заинтересованных сторон тему, следует также сказать и о том, что не в первую очередь, но также в ближайшее время Церковью могут быть востребованы и еще несколько особо чтимых икон: это псковская «Богоматерь Любятовская» в ГТГ, новгородская «Богоматерь Знамение» в Новгородском же музее-заповеднике, «Богоматерь Толгская» (вторая) в Русском музее; первые две, вероятно, разумнее всего было бы разместить пока, соответственно, в Троицком псковском и Софийском новгородском соборах [вскоре после прочтения этого доклада автор принимал участие в составе группы специалистов, ведших переговоры с дирекцией Новгородского музея, в результате которых икона была передана в собор, где она благополучно находится и поныне. – д. Г.М.]; «Толгская» же должна занять свое исконное место в Толгском монастыре в Ярославле.

Хотя я отнюдь не уполномочен выступать от лица Церкви, могу с достаточной степенью уверенности предположить, что передача такого рода особых древних святынь окажется весьма ограниченным по своим масштабам действием, и вряд ли их число превысит полтора-два десятка икон, которые и необходимо вернуть безотлагательно Церкви специальным, возможно единовременным, государственным актом, обеспечив всемерную помощь со стороны государства в деле дальнейшего их сохранения.

Думаю также, что Церковь, как и всегда, проявит свою добрую волю и свойственную ей трезвость и вряд ли будет претендовать на некоторые из общепризнанных художественных шедевров, с которыми не связана какая-либо особая традиция общенародного поклонения. Я имею в виду такие, например, давно разрозненные памятники, как рублевский Звенигородский чин, не менее известный Васильевский чин или же Дионисиево «Распятие» из Обноры. Однако и здесь было бы безусловно справедливым требовать сугубо церковного характера их экспонирования, возможно, выделив для них по желанию владельца особый зал – в данном случае в самой Третьяковской галерее.

Весьма важной проблемой в сохранении памятников церковной культуры при начинающихся богослужениях в храмах является режим пользования храмовыми зданиями, содержащими в себе древние иконы и стенные росписи. В обычных рядовых храмах таких икон, как правило, немного и контроль за их состоянием при объединении усилий владельцев и специалистов-реставраторов не представляет особой сложности; нужно лишь от демагогических обличений со стороны бюрократических организаций от культуры перейти, с одной стороны, к участию в долевом финансировании необходимых работ, если государство действительно хочет показать себя истинным радетелем о культурном народном достоянии, с другой – к созданию наконец серьезного корпуса специалистов-реставраторов. Но ведь и то и другое как результат осознания приоритета культуры может быть лишь следствием постепенного повышения развитости общества, что, в свою очередь, невозможно без роста его истинной духовности; единственный же залог такого роста, как показывает жизнь везде и всегда, лишь наличие у народа своих духовных святынь. Будет нормально существовать Церковь – будет и культура. Другого не дано.

И здесь безотлагательным становится возвращение Церкви в самое ближайшее время всех основных соборных храмов России; в первую очередь речь здесь должна идти о древнейших соборах Москвы – кремлевских и храме Василия Блаженного.

Необходимо скорейшим образом прекратить вынужденные пока для Церкви своеобразные богослужебные, со скорбью должен сказать, почти что «гастроли» в некоторых из них, что может быть объяснено лишь соображениями, так сказать, церковной икономии и даже своего рода церковного кенозиса, «умаления» – «ради малых сих». Но ведь вновь и вновь затем оставляются на поругание освященные молитвой во время и этих единичных богослужений соборные алтари – и радость смешивается с горечью. Церковь наконец должна стать законной владелицей своих соборов. Да, эти храмы особенно ценны в художественном отношении, но это не может стать препятствием в деле восстановления правды и справедливости.

После вступления в права на эти соборы нужно, по-видимому, разумно ограничить частоту служений в них, нужно, вероятно, установить, с учетом мнения специалистов, места и число подсвечников, необходимо определить порядок и часы осмотра храмов желающими, но с непременным недопущением в алтарные помещения мирян – то есть поступить так, как поступают везде в Европе с такими же памятниками – от храма святого Петра в Риме до Нотр-Дам в Париже.

Далее, в некоторых единичных, особо уникальных храмах России, будь то собор Мирожского монастыря в Пскове (с фресковым ансамблем XII века), церковь Троицы в Никитниках в Москве (с росписями XVII века), храм Илии Пророка в Ярославле или же храм в Ферапонтове – везде в таких памятниках можно совершать при пожелании Церкви службы только один-два-три раза в год: на Рождество, Пасху и в день храмового праздника, назначая для этого чередных священников епархиальными указами – во избежание забвения православных святынь. Но и в этом случае храмы такого рода должны однозначно являться церковной собственностью и оберегаться Церковью; возможно, для этого необходимо будет воссоздать начавшие зарождаться еще в начале века епархиальные церковно-археологические комиссии с включением в них специалистов (искусствоведов, историков, реставраторов).

В отношении же уникальных икон типа «Богоматери Владимирской», включаемых в сакральную жизнь Церкви, можно лишь добавить, обращаясь непосредственно к работающим в области охраны их как художественных памятников: уважаемые хранители, климатологи, биологи, химики, реставраторы! перед вами широчайшее поле деятельности для проявления ваших знаний и талантов: создавайте современные технические конструкции, защитные короба с уплотнителями, пыле-и копотеуловителями, с микроклиматом, с чем угодно; трудитесь – верующая Россия всегда найдет способы выразить вам свою признательность.

И можно не сомневаться, что, отдавая отчет во всей серьезности принимаемой на себя ответственности как религиозного, так и историко-культурного порядка, Русская Православная Церковь – с естественным ростом культуры общества в целом и своей собственной – будет всегда стремиться как можно полнее гарантировать сохранность своих религиозных и одновременно художественных святынь, предполагая в этих целях самое активное и постоянное сотрудничество с государственными и общественными структурами охраны памятников с учетом широко известного мирового опыта в области использования в культовых целях древнейших храмовых зданий, в том числе и выдающегося историко-культурного значения.

Задача специалистов, ученых – помочь Церкви в этом трудном, но благом для всех деле.

Т.В. Барсегян,
зав. отделом Музея им. Андрея Рублева

К вопросу создания «церковного музея»

(публикуется с незначительными сокращениями)

В настоящее время ведутся активные поиски оптимальных систем охраны национального культурного наследия… В этом отношении целесообразно обратиться к опыту «церковных музеев».

Исторический опыт России дает возможность утверждать, что стержнем культуры и всего жизненного уклада на протяжении тысячелетия были православные духовные традиции; все развитие общества и в целом жизнь Русской земли определялись этими традициями. Вполне закономерно, что РПЦ была духовным центром, а также центром культуры и просвещения народа. Особую роль РПЦ сыграла в организации музеев. Это положение до сего времени не получило должного внимания и оценки. С разрушением храмов разрушалась не только православная традиция, разрушались духовные, нравственно-этические основы человека, разрушалась культура России, в том числе и великое множество церковных музеев.

До 1917 года в стране существовало несколько типов церковного музея. Распространенным типом церковного музея являлась монастырская ризница. В соборах столичных, губернских и уездных городов также существовали ризницы. Ризницы хранили драгоценные предметы из золота, серебра, драгоценных камней, книги, иконы, одежды и т.п. Размещались ризницы, как правило, или в отдельных помещениях, а чаще – в одном из приделов храма. Вещи находились в шкафах, на стеллажах. В ризницах был тщательно организован учет вещей, о чем свидетельствуют многие памятники, ныне хранящиеся в государственных музеях страны, а также архивные документы, исторические описания монастырей и отдельных храмов. <…>

К церковному музею относились «епархиальные палаты древностей», «древлехранилища», которые, как правило, существовали в губернских и столичных городах. Именно древлехранилища явились основой создания многих губернских историко-археологических музеев.

Особую роль в создании церковных музеев, историко-археологических музеев сыграли священники. Священнослужители были, как правило, первыми историками земли Российской. Например, священник Федор Прусовецкий в начале XIX века составил первое рукописное описание города Осташкова, включившее важнейшие письменные древние документы, наблюдения и сведения. Священники стали организаторами первых уездных музеев. Так, в Осташкове первый музей был открыт в конце ХVIII – начале XIX века при четырехклассном городском училище; в конце прошлого (т.е. XIX. – Ред.) столетия настоятель Преображенского храма протоиерей Владимир Петрович Успенский на основе церковного музея создал городской краеведческий музей.

Важно оценить роль священнослужителей в сохранении многих памятников архитектуры Древней Руси. В ЦГИА СССР (Ф. 799. Оп. 26. Ед.хр. 163. Л. 3) хранится обращение в Императорскую археологическую комиссию с просьбой сохранить и не сносить из-за ветхости уникальный памятник древнерусского зодчества – ярусную церковь конца XVII века во имя Иоанна Предтечи на Ширковом погосте, в 18 верстах от истока великой русской реки Волги. «Прошение» подписали священник Илия Илонкский, диакон Михаил Голубев, уполномоченные прихода в числе 22 человек и церковный староста Гавриил Коровкин. В настоящее время этот храм – памятник союзного значения и вошел в историю русской архитектуры как уникальный тип местного ярусного деревянного храма.

Современные исследователи постоянно обращаются к отчетам и описаниям храмов и монастырей, находящимся в настоящее время в различных архивах страны. Примечательная деталь: в архивах сохранились описания храмов, росписей, икон и церковного имущества, составленные священнослужителями. В описаниях дана точная характеристика памятников.

В дореволюционной России существовал учет, описание, исследование памятников церковного искусства: храмов, настенных росписей, икон, книг, утвари. Особую роль играл ряд организаций: Императорская археологическая комиссия, Общество любителей истории, археологии и естествознания, Русское археологическое общество, Общество истории и древностей при Московском университете и т. п. Особую роль в русской культуре имели научные экспедиции Императорской Академии художеств, которые с 1870-х годов были традиционными.

Обращение к историко-культурным традициям Отечества дает богатый материал к размышлению, а также ответы на многие современные проблемы. РПЦ возвращаются храмы, встает вопрос о воссоздании церковных музеев, центров хранения и изучения памятников церковного искусства. В целях воспитания и просвещения церковные музеи должны сыграть особую роль: возрождение народа невозможно без освоения историко-культурного наследия РПЦ.

Вероятно, церковные музеи могут быть нескольких типов. Во-первых, музеи вновь открываемых монастырей. Статус подобного музея можно определить как «Художественно-архитектурный, исторический и природный музей-заповедник монастыря». Он может размещаться как в одном из гражданских зданий на территории монастыря, так и вне ее. «Природный» – потому что должны сохраняться исторически сложившийся ландшафт, историческая среда окружения. Если монастырь сельский, то важно отразить историю и восстановление монастырского хозяйства.

Комплектовать фонды вновь открываемого музея монастыря возможно за счет памятников, ранее принадлежавших монастырю и находящихся ныне в фондах гос. музеев, действующих храмов, частных собраний и т. п.

Важно восстановление монастырских библиотек. Как один из вариантов – комплектование фондов библиотек факсимильными копиями книг и рукописей монастырских, находящихся ныне в различных гос. библиотеках, архивах, музеях.

На мой взгляд, целесообразно в музее монастыря собрать весь материал по истории советского периода: сведения о судьбах иноков, книги, периодические издания, проектные материалы реставрации монастырского комплекса, изобразительный материал: фотографии, станковая живопись, графика.

Целесообразным представляется создание «Церковного музея приходского храма», «Церковного музея городского собора», «Церковного музея епархии», духовного училища, духовной семинарии, духовной академии. По типу эти музеи могут быть «церковными историко-археологическими кабинетами». Комплектование фондов этих музеев – из фондов музеев народных, школьных, общественных, музеев государственных, а также путем закупки памятников и т. п. <…>

«Патриаршая ризница» должна стать Центральным музеем православной культуры, иметь статус научно-исследовательского центра. Возможно ее создание на базе Музея им. Андрея Рублева.

Создание музея нового типа «храм-музей» – особенность современного этапа развития общества. Преимущественное распространение этот тип музеев может иметь в исторических городах России, где сохраняется большое количество храмов, а из-за малочисленности населения не все храмы могут быть переданы РПЦ. Во многих храмах в настоящее время находятся краеведческие, художественные и иные музеи. В этом случае возможно оставить в храме музей, но экспозицию организовать только древнерусскую, не допуская антиправославной пропаганды. В храмах-музеях можно проводить отдельные праздничные богослужения.

Финансирование церковных музеев необходимо осуществлять не только за счет РПЦ, но и из бюджета государства, поскольку в данных музеях будут храниться памятники, являющиеся общенациональным культурным достоянием страны.

Здания, экспонаты и имущество церковных музеев должно являться собственностью РПЦ.

Функции учета, контроль за соблюдением условий хранения и т.п. может выполнять Центральный музей православной культуры.

Баталов А.Л. научный сотрудник ВНИИТАГ

[ныне зам. директора музея-заповедника "Московский Кремль"]

Использовать опыт прошлого (тезисы)

Историзм онтологически свойственен 'православному сознанию. Значение церковного предания сформировало особое отношение не только к богослужебному и теологическому опыту, но и к церковному искусству. Произведение прошлого рассматривалось как часть духов­ного опыта Церкви. Однако сохранение предмета понималось как сохранение его иконографии. Вещественное значение усваивалось только ограниченному кругу особо почитаемых реликвий.

В XIX в. круг реликвий значительно расширился, в них стали видеть отражение Промысла, осуществлявшегося через человеческие деяния. Причины, по которым светский историзм не оказался чужд Церкви, различны. Движение второй половины XIX в. по сохранению в неприкосновенности древних памятников было'для Церкви движе­нием за сохранение православной традиции. Обращение к прошлому, к традиционным формам было свойственно Русской Церкви в те эпохи, когда возникала опасность утраты канонической традиции, ее размы­вания. Можно вспомнить охранительную деятельность при митропо­лите Макарии и при патриархе Никоне.

В то же время церковное общество не было однородным и в XIX в. Стремление высших иерархов и Государя оградить произведения ико­нописи, зодчества от переделок и уничтожения часто входило в проти­воречие с приходскими взглядами. Личные, субъективные представле­ния о достоинствах живописи и архитектуры, желание привести их в соответствие с современными художественными вкусами, а также условия приходской жизни стали представлять реальную угрозу для существования художественного наследия Православной Церкви.

В 1841 г. был опубликован Указ Императора, ограничивающий право епархий и приходов распоряжаться судьбой древних памятни­ков. Отныне было запрещено приступать к каким-либо обновлениям без Высочайшего разрешения. Св.Синод предписал: «чтобы предполо­жения местных Духовных начальств о обновлении всех вообще цер­ковных памятников... представляемы были на предварительное рас­смотрение Святейшего Синода».

Это положение было закреплено в своде законов, запрещающем изменять как внешний, так и внутренний вид древних церквей без Высочайшего позволения с предварительным рассмотрением и разре­шением Св.Синода (Строительный Устав 1857 г.). В 1870-е гт, из юрисдикции местных архиереев были изъяты не только церкви в столицах, но и все древние церкви «построенная вообще не позже начала восемнадцатого века, или хотя не древния, но замечательны;; до зодчеству или историческим воспоминаниям» (Строительный Устав 1874г.).

Новая практика Св.Синода обнаружила необходимость научной экпертизы, В 1878 г. после попытки искажения знаменитого храма Покрова на Нерли стала, очевидной недостаточность принятых ранее охранительных мер. Св.Синод циркулярным указом 1879 г. предписал: «чтобы на будущее время по делам о поправках памятников старины обязательно входили в сношения с одним из ближайших к месту их нахождения археологических или исторических обществ,..» (1879 г., Церковный вестник, № 5). Отныне все приходы должны были подавать прошения в консисторию, затем из консистории прошения об измене­ниях или обновлениях произведений церковного искусства передава­лись в Московское археологическое общество, а затем, после последо­вавшего разрешения, в Св.Синод; а оттуда, если речь шла об особо известных или древних памятниках, на рассмотрение в Кабинет мини­стров и на Высочайшее Имя.

В 1889 г. Императорским Указом были даны особые полномочия Императорской Археологической комиссии, которая стала государст­венным учреждением, распоряжавшимся вплоть до 1917 г. всеми памятниками старины в Российской империи.

Созданная в России система охраны церковных памятников может быть повторена в настоящее время. Для этого должен быть выпущен специальный Указ Св.Синода, запрещающий какие-либо переделки в переданных памятниках без соизволения высшей церковной власти, а также закрепляющий права экспертизы за созданным независимым Советом церковных и светских ученых-искусствоведов, архитекторов и реставраторов. Было бы целесообразным передать возвращенные церковные памятники исключительно в юрисдикцию Св.Синода, а не прихода и епархиального начальства. Так бы осуществилась юридиче­ская преемственность с дореволюционной эпохой. Должен быть разра­ботан особый подход к содержанию и хранению особо ценных памят­ников иконописи, архитектуры и прикладного искусства. Необходимо определить статус каждого произведения и циркулярно определить режим его использования в богослужебной практике. В древних памят­никах зодчества, сохранивших стенопись, иконостас и пр., было бы разумным учредить местные археологические комитеты, состоящие как из служителей Церкви, так и из специалистов. В храмах, уникаль­ных по своей древности и значению в церковной истории, передавае­мых из ведения музеев, можно сохранить совместное управление.

Использование опыта Св.Синода XIX в., опиравшегося на мнение специалистов в каждом отдельном случае, помогло бы сохранить и оградить святыню от роковых случайностей.

А.Д. Червяков,
научный сотрудник Музея им. Андрея Рублева

Предложение о создании Патриаршей ризницы

Тезисы

1. Просить Верховный Совет Союза и республик принять постановление о возвращении Русской Православной Церкви ее святынь, движимого и недвижимого имущества.

2. Просить Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия создать Патриаршую ризницу, находящуюся в ведении Его Святейшества и имеющую свои отделения в епархиях.

3. Патриаршая ризница должна явиться не только хранилищем святынь Церкви, но своеобразным церковно-научным центром по хранению, учету, изучению и публикации памятников православной церковной культуры.

4. Патриаршая ризница должна принять от музеев и других светских учреждений на постоянное хранение все памятники православной церковной культуры. Именно Патриаршая ризница будет выдавать музеям на временное хранение памятники в соответствии с действующими в стране положениями и инструкциями.

5. Экспонирование движимых памятников церковной культуры и использование недвижимых не должно наносить им морального ущерба, который правильнее было бы оценить как святотатство. Поэтому следует просить Верховный Совет Союза и республик внести дополнения в Закон об охране памятников о моральном ущербе, наносимом памятникам культуры, и об ответственности учреждений, организаций и отдельных лиц, его наносящих.

Просить также внести дополнение в Закон об обязанностях государства по восстановлению и реставрации памятников, разрушенных или изуродованных государственными учреждениями или при их попустительстве.

6. Патриаршая ризница должна включить следующие структурные подразделения:

– хранилище,

– отдел учета (движимых и недвижимых памятников),

– реставрационные мастерские (живопись, графика, скульптура, прикладное искусство, архитектура),

– иконописные мастерские,

– научно-исследовательский центр по изучению памятников,

– издательский отдел,

– учебный центр.

7. При Патриаршей ризнице должен быть создан научно-методический совет, в который должны войти и светские лица: ученые, специалисты в области изучения, хранения и реставрации памятников православной церковной культуры.

8. На первом этапе создания Патриаршей ризницы необходимо:

а) создать научно-методический совет Патриаршей ризницы, который разработает положение о ней и другие необходимые инструктивно-регламентирующие документы;

б) создать отдел учета, который займется оформлением передачи в ризницу движимых памятников на постоянное хранение, а недвижимых памятников – принятия на баланс, и одновременно – оформлением выдачи памятников музеям на временное хранение, тем музеям и организациям, где памятники хранятся в настоящее время;

в) просить о передаче Русской Православной Церкви Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени преподобного Андрея Рублева и Всероссийского художественного научно-реставрационного центра имени И.Э. Грабаря для включения их как самостоятельных подразделений в структуру Патриаршей ризницы. Сохранение их в системе светских учреждений со временем превратит их в альтернативные Русской Православной Церкви учреждения.

Местом, наиболее походящим для расположения Патриаршей ризницы, видится Высоко-Петровский монастырь в Москве, переданный Церкви и располагающий необходимыми помещениями.

Решения совещания представителей Русской Православной Церкви и деятелей православной культуры «Церковь. Музей. Культура»

Русская Православная Церковь издревле на законных основаниях владела принадлежавшим ей имуществом: церковными и монастырскими зданиями, предметами церковного обихода, различными хозяйственными, жилыми и административными постройками, землей. Несмотря на войны, пожары, различные бедствия, поновления и переделки, Русская Православная Церковь сохранила множество замечательных произведений церковного искусства. Во второй половине XIX века возникло большое количество церковно-археологических обществ и комитетов, церковных музеев и древлехранилищ, которые, наряду с государственными организациями и музеями, проводили большую работу по сохранению церковных древностей и духовному воспитанию народа. Однако естественное развитие этих важных церковно-общественных институтов, в составе которых было немало видных светских деятелей, трагически прервалось в 1917 году. Новой атеистической властью было национализировано, попросту – отобрано, все церковное имущество. Решением новых властей оно могло отдаваться лишь в аренду. Были ликвидированы все церковные общества и церковные музеи. При изъятии церковных ценностей после принятия декрета об отделении Церкви от государства в начале 1920-х годов и при массовом закрытии храмов в конце 1920-х – 1930-х годов и в конце 1950-х – начале 1960-х огромная часть церковного имущества погибла, была продана за границу, и лишь сравнительно небольшая часть была передана в музейные хранилища.

Многие церковные деятели, музейные работники, представители отечественной культуры в самое тяжелое время предпринимали значительные старания ко спасению и сохранению церковных ценностей. Превращенные в результате утилизации в деньги церковные ценности, которые, по оценкам самих изымателей, исчисляются многими миллиардами золотых червонцев, были по сути дела вложены во все основные производственные фонды страны. В результате продолжавшегося более 70 лет грабежа сегодня РПЦ владеет небольшой частью церковного имущества, многие православные святыни недоступны верующим. В условиях возрождения РПЦ особенно остро ощущается неправильность и пагубность прежней политики государства по отношению к Церкви.

Исходя из необходимости восстановления исторической справедливости, совещание считает нужным заявить:

– неотъемлемой частью исторического существования Церкви являются ее святыни. К ним относятся: мощи святых, церковные сосуды и книги, иконы, колокола, храмы, т.е. все, в чем церковность и церковное сознание выражают себя наиболее полно;

– поскольку церковные святыни были отторгнуты от Церкви незаконно, они не могут считаться собственностью государства. Мы считаем, что единственным законным правопреемником их является РПЦ в лице Московского Патриархата. Мы полагаем, что государство должно единовременно декларировать право собственности Русской Православной Церкви в лице Московского Патриархата на все имущество, ранее ей принадлежавшее и незаконно отторгнутое после 1917 года. Механизм передачи должен быть разработан Церковью и государством совместно.

При этом следует подчеркнуть, что Церковь сознает всю полноту ответственности по сохранению святынь, которые одновременно являются величайшими историческими и культурными ценностями. Государство, признавая в свою очередь огромное культурное, историческое, политическое и нравственное значение этих ценностей, должно оказывать Церкви необходимую финансовую и научно-техническую помощь в деле их хранения и изучения, как это принято во многих странах мира.

Мы считаем необходимым незамедлительно возвратить Церкви ее главнейшие святыни: мощи, иконы, сосуды, колокола, храмы, дабы восстановить благоговейное пользование ими и почитание их верующими.

1. Мощи.

Мощи святых и иконы с мощами, еще не переданные Церкви, должны быть возвращены в самые сжатые сроки как объекты особого почитания.

2. Иконы.

Церкви должны быть возвращены все иконы, являвшиеся имуществом РПЦ до 1917 года и незаконно изъятые в последующий период. В первую очередь должны быть возвращены всенародно чтимые, чудотворные иконы (список прилагается), прежде всего – Владимирская икона Божией Матери и икона Святой Троицы письма преподобного Андрея Рублева, а также ряд других святынь.

3. Храмы и монастыри.

Должен быть завершен процесс возвращения исторических центров православной духовности – соборов и монастырей, в первую очередь соборы и церкви Московского Кремля. Должны быть также возвращены монастырские и церковные земли со всеми постройками и сооружениями, со включением в собственность зон охраны.

Совещание считает необходимым и своевременным создание Патриаршей ризницы и церковных музеев, в которых будет в полной мере обеспечено благоговейное отношение к иконам и другим ценностям церковного происхождения и соответственное духовно-нравственное воспитание народа.

Для объединения православной общественности в деле сохранения, восстановления и развития православной культуры учредить Общество ревнителей православной культуры как общественную организацию при Московском Патриархате. Общество будет содействовать контролю над сохранением и надлежащим использованием церковных ценностей, созданию церковных музеев, оказывать содействие во взаимоотношениях между Церковью и государственными учреждениями культуры, способствовать возрождению православных культурных традиций и православного образования.

Совещание поручает Организационному комитету выработать программу и Устав Общества ревнителей православной культуры, а также подготовить и провести учредительный съезд общества.

Совещание считает необходимым начать работу по установлению границ территорий храмов и монастырей, требовать от советских и государственных органов в центре и на местах начать работу по установлению памятных знаков на местах разрушенных храмов и монастырей в виде памятных досок, крестов, часовен.

[Общество это было вскоре же и создано во главе с его председателем – протоиереем и известным историком православного искусства Александром Салтыковым, при участии, в том числе, и автора этих строк, редактировавшего Устав общества; оно сыграло немаловажную роль в 1990-х годах в процессе возвращения Церкви некоторых храмов и отдельных ее святынь]

Обращение участников конференции
представителей Русской Православной Церкви и деятелей православной культуры «Церковь. Музей. Культура»

Братие и сестры!

Дорогие соотечественники!

Наша страна переживает чрезвычайно трудный период своей истории. Особенно страшна моральная деградация, захватывающая все более широкие слои народа. Всем известны и колоссальные утраты в области культуры, понесенные нашим народом в течении минувшего 70-летия.

В настоящее время, несмотря на видимость улучшений, положение не становится лучше, а в последние годы в области культуры и нравственности резко ухудшилось. Если еще несколько лет назад были элементарные запреты, ограждающие национальное достояние, то в настоящее время идет активная распродажа и даже раздача наших культурных сокровищ, так же как и естественных богатств.

Появляются все более грозные призраки катастрофического оскудения и обнищания во многих сферах жизни, а главное – в наших духовных и культурных традициях. Превращение художественного наследия, являющегося в целом предметом национальной гордости, в рыночный товар вновь ставит нас на грань национальной катастрофы. Все отдается в буквальном смысле на поток и разграбление, осуществляемое явно и тайно с участием иных специалистов и государственных чиновников.

Очередным шагом к этой катастрофе является глумление над такими высокими понятиями, как Отечество, патриотизм, чувство национального достоинства, без которых не может жить ни одно культурное общество.

Братие и сестры! Назрела острая необходимость всем нам опомниться и объединить наши усилия в стремлении к нравственному и духовному обновлению, к возрождению наших духовных и исторических традиций, ибо без этого невозможно само существование народа.

Необходимо требовать принятия срочных, в масштабе всего государства, мер, пресекающих спекуляцию национальным культурным достоянием. Необходима полная гласность в вопросах любых коммерчески сделок, связанных с культурными ценностями. Никаких коммерческих тайн не может быть в отношении предметов национальной культуры нашей несчастной, обобранной и оболганной Отчизны.

Необходимо усиление ответственности, выработка строгой системы правил контроля во всем, что относится к культурным ценностям.

Необходимо усилить заботу о нравственном и культурном воспитании нашей молодежи, не ведающей ни духовной истории своего народа, ни нравственных правил жизни. Настало время вернуть Церкви несправедливо отнятые у нее святыни, прежде всего соборы и церкви Московского Кремля, Владимирскую икону Божией Матери, икону Святой Троицы письма преподобного Андрея Рублева и другие святыни.

Всегда в самые тяжелые периоды русской истории духовной опорой и источником возрождения русского народа была Православная Церковь.

Возрождение освящалось Живоносным Духом Божиим, пребывающим в святынях Церкви, к которым всегда притекал наш народ. И сейчас призываем всех обратиться к церковным святыням как к подлинному источнику духовной силы, объединяющему нас в любви и добре.

Только жертвенная любовь побеждает зло.

Оргкомитет конференции «Церковь. Музей. Культура»

Из доклада Общества ревнителей православной культуры Синоду Русской Православной Церкви – по итогам конференции

(июль 1991)

Приложения по докладу выработаны членами общества: Комаровой И.И., Малковым Ю.Г., Павловым А.Н., Козловым В.Ф., Барсегян Т.А., Масловым К.И., Червяковым Л.Д.

<…> Должна быть создана Архивно-археологическая комиссия двойного подчинения – Священному Синоду и Совету Министров.

Архивно-археологическая комиссия является консультационно-методическим информационным и научным органом, осуществляющим функции центрального межведомственного органа в области охраны памятников церковной древности. При комиссии создается Церковно-археологический музей «Патриаршая ризница».

На местах создается сеть Церковно-археологических комитетов с музеями при них. Задачи этих учреждений, с одной стороны, надзор за выполнением решений Архивно-археологической комиссии, с другой – организация на местах вокруг комитетов активных представителей общества с целью возобновления исследований в области церковной древности. Сеть Церковно-археологических комитетов и музеев дополняется так называемыми Попечительскими советами, которые создаются с целью надзора над хранением и экспонированием памятников церковного искусства. Наряду с этим создается Общество ревнителей православной культуры. Цель общества – объединение православной общественности в деле сохранения, восстановления и развития православной культуры.

Все перечисленные акции должны сопровождаться Указом Патриарха, подтверждающего циркуляр Священного Синода 1879 и 1889 годов, направленный на подтверждение ориентации церковной политики с учетом указанных структур.

Приложение Судьбы церковного имущества с 1917 года

После октября 1917 года основой взаимоотношений советской власти с Церковью было:

1. Уничтожение Православной Церкви как института в целях полного обращения народа от православной веры, заменяемой коммунистической идеологией.

2. Максимальное использование для нужд социалистического строительства всех видов церковных владений (земля, строения, хозяйственный инвентарь, культовые здания, церковное золото, серебро, драгоценности, облачения, цветной металл (колокольная бронза) и т.д.) путем различного вида переделок, перестроек, наконец, утилизации, а также продажи за валюту.

Весь этот многолетний процесс обеспечивался специальными государственными актами и нормативными документами, которые внедряли в жизнь особые государственные учреждения и организации.

Среди важнейших государственных актов и других нормативных документов, направленных на лишение Церкви ее имущества, использования и утилизации его, – декрет «Об отделении от государства» (январь 1918 г.) и инструкция по его выполнению, инструкция Наркомюста о ликвидации мощей (1920 г.), декрет об изъятии церковных ценностей (1922 г.), циркуляры Наркомфина и других ведомств «О порядке ликвидации предметов религиозного культа», «О порядке ликвидации церковного имущества», «О порядке учета и реализации закрытых молитвенных зданий», «О порядке сноса церковных оград», постановления о запрещении колокольного звона и использовании колоколов, об утилизации надгробных памятников и многие другие.

Воплощением в жизнь всех этих документов, противоречащих даже первым советским документам, занималась целая сеть специальных государственных образований: Ликвидационный отдел Наркомюста и соответствующие отделы на местах, Наркомфин, особая часть по Госфондам с отделениями на местах, Комитет по делам культов при Президиуме ВЦИК и соответствующие комитеты и церковные столы на местах, Госхран, различные местные и утилизационные заводы разных ведомств (в том числе и ОГПУ).

Результатом всей этой целенаправленной государственной деятельности было использование (переделка, выжиг, переплавка и т.д.) подавляющей части движимого церковного имущества (церковной серебряной утвари, окладов, позолоченных иконостасов, паникадил, подсвечников, кадил, лампад, колоколов, покровов, облачений и т. д.). Вырученные от утилизации, а также от продажи некоторых памятников за рубеж средства вкладывались практически во все отрасли народного хозяйства. Кроме того, немало зданий жилого и хозяйственного назначения построено из кирпича сломанных храмов. Уцелевшие переделанные храмы, монастырские комплексы многие десятки лет используются различными учреждениями под склады, школы, конторы и т. д.

Лишь незначительная часть церковного имущества (в основном иконы) была передана в музеи и хранится в их фондах.

1. Для подсчета масштабов нанесенного ущерба РПЦ государством при ликвидации учреждений и храмов Церкви следует создать специальную комиссию, в состав которой включить представителей Церкви, историков, архивистов, экономистов, искусствоведов. Комиссия должна просмотреть хранящиеся в архивах регистрационные дела отдельных церквей, описи церковного имущества, акты на бронирование имущества, утилизационные акты, акты на передачу памятников в музей и т. д., постановления о сносе церквей.

По результатам работы комиссия предоставляет Верховному Совету РСФСР акты и предложения по порядку и способам компенсации нанесенного ущерба (в виде денежных сумм, акций, материалов и т. д.).

2. Членам комиссии должна быть предоставлена возможность знакомства с учетной документацией музеев, фондами церковных памятников, поступивших в музеи после октября 1917 года. Эта работа необходима для определения наличия и идентификации церковного имущества конкретных храмов.

Собственностью Церкви может быть объявлено все музейное имущество церковного характера, поступившее в музеи с 1917 года. Однако к передаче церковного имущества Церкви следует подходить осторожно. Безусловной передаче в первую очередь должны подлежать чтимые и чудотворные иконы. Для остального имущества при передаче должны быть соблюдены следующие принципы:

1. Обеспечение гарантий и условий сохранности памятника в храме.

2. Обязательная доступность для обзора и поклонения верующих.

3. Доступность иконы для изучения исследователями, снятие копий.

С другой стороны, законодательно Церковь должна не только участвовать в судьбе временно остающегося в музеях церковного имущества, но и получать доход с выставочной и издательской деятельности музеев.

Публикацию подготовил диакон Георгий Малков

Уважаемая Надежда!
Вспоминаю свое посещение выставки икон в Новосибирской картинной галерее и то двойственноее чувство, которое оно оставило. Не буду говорить о хорошем, котрое относится к самим иконам. Скажу о чувстве неуместности нахождения их в стенах музея, об ощущении униженности их настоящего положения - одних из многих экспонатов, предметов изобразительного искусства, входящих в собрание галереи, - по сравнению с тем, которое они занимали в стенах храмов и домов верующих людей, когда служили высочайшей цели - СПАСЕНИЮ ДУШ ЛЮДЕЙ. Возможно ли такое служение в стенах музеев? Безусловно, нет. Музеи для этого не предназначены( я говорю о "светских" музеях, церковные музеи - иное дело). Невозможно молиться в залах музеев, разве что об освобождении Святынь из плена.
Церковные музеи со штатом профессионалов и долевым(государственным и церковным) финансированием - наверное это выход из положения, позволяющий сохранять ветхие церковные предметы, продлевающий их высокое служение (ведь государство заинтересовано в их сохранении?).
Воспитательная роль предметов культуры, находящихся в музеях, неразрывна связана с историей их приобретения музеями. Что-то дарится, что-то покупается, что-то поступило в виде контрибуций и репараций. Большинство же церковных ценностей, поступивших в музеи в советское время является "трофеями" идеологической борьбы с "церковным мракобесием", жесточайшего террора и грабежа. Ну и о каком же воспитании вы тогда говорите, сопротивляясь их возвращению Церкви?
Если же Церковь согласится, добровльно и гласно, оставить в распоряжении музеев какую-то часть своей собственности или найдет возможным передать в дар - надо принять с благодарностью.
Музейным же работникам - великая благодарность за сохранение Святынь.

Очень много неточностей и неувязок:
""нет даже «дня бесплатного посещения музеев»"- есть в мае такой день - все гос.музеи бесплатно.
""Причем, плата, если отсутствует паспорт, доказывающий гражданство РФ, взимается от 250 до 350 рублей (Эрмитаж, Третьяковская галерея, Русский музей). Даже за посещение храма Святителя Николая в Толмачах при Третьяковской галерее нужно выложить дополнительно 100 рублей"" - странно, ни в одном из музеев России не сталкивалась с требованием предъявить паспорт, в храм при ГТГ бесплатный вход во время богослужения.
""экскурсоводы, воспитанные в духе современного внеконфессионального искусствоведческого подхода к церковному искусству, вряд ли смогут, как пишется в письме к Патриарху, служить делу «духовного просвещения народа России» и привести посетителей музея к вере.""-а вот это вообще миф. В ГТГ практически весь древнерусский отдел - верующие, воцерковленные люди, в музее архитектуры где-то четверть воцерковленных людей, тоже в Пушкинском и Русском, выпускники ПСТГУ - сотрудники Исторического музея. При зарплате 6-8 тыс.р за полный рабочий день- только верующий и пойдет изучать древнерусское искусство и реставрировать его.
""Однако упорное игнорирование нашей музейной элитой сакральной функции иконы верующие принимают как противодействие догмату иконопочитания"" -сейчас уже практически нигде сакральную функцию не игнорируют, просто нельзя использовать то, что разваливается, что уже утратило литургическую функцию (крайне нестабильную Боголюбскую выдали и она развалилась в монастыре). В 19 веке Синод решил создавать церковные музеи - прекрасно! Что мешает сейчас хранить ветхие вещи в музеях, хоть и государственных? В упомянутой Греции полно государственных музеев с иконами. Мешает просто гриф "государственный музей"? Ну тогда следует посмотреть, сколько стоит в год содержание древнерусского отдела ГТГ, и задуматься - а Церковь может все это оплачивать, включая зарплату сотрудников, реставраторов да еще и с бесплатным входом? А если приплюсовать все иконные коллекции по всей стране? Если Церковь этого не может, тогда почему нельзя это поручить государству? Не потому ли, что в лице специалистов оно против использования при богослужении того, что использовать так уже нельзя?
""У нас до сих пор нет единой системы учета памятников церковного искусства, хранящихся в музеях и храмах""- единой системы нет, но книга поступлений, инвентарная книга и описи есть в любом музее. А во всех ли храмах есть эти книги, описи и вообще хотя бы должность ризничего?
""Музейные описи церковных предметов — одни из самых засекреченных тайн в нашем государстве"" - совсем нет, просто их не показывают первому встречному (по соображениям безопасности в том числе), с ними можно работать при наличии специальных писем от организации, это мировая практика.