Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
   
Золотой фонд
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей rss

Н.К. Гаврюшин: «Христианское богословие отличает от метафизики сотериологическая доминанта»

30 марта 2015 г.
Историк религиозно-философской и научной мысли России, автор более 100 печатных работ по истории науки философии («Русское богословие: Очерки и портреты» и др.) профессор Московской духовной академии Николай Константинович Гаврюшин об актуальных проблемах современного православного богословия и перспективах его развития.

А.Г.: Украинские исследователи разделяют богословие XX–XXI веков на четыре основных направления: софиология,  неопатристический синтез, богословие общения и радикальная ортодоксия. Согласны ли Вы с такой классификацией? За каким из четырёх направлений будущее православной мысли, или, возможно, Вы предчувствуете появление нового направления?

Н.К. Гаврюшин: Прежде чем разделять богословие, необходимо договориться, что мы понимаем под этой сферой умозрительных интересов. Ведь у богословия очень много общего с такой областью философских изысканий, как метафизика. На мой взгляд, христианское богословие отличает от метафизики сотериологическая доминанта, тема спасения, основанная на вере в Иисуса Христа как Сына Божия. И чем дальше метафизические вопрошания отдаляются от этой темы, тем менее они значимы для богословия. То же самое нужно сказать и о религиозно-общественной проблематике, которая может интересовать богословов только в меру ее связи с сотериологической перспективой.

Из названных вами четырех направлений первое является мистической метафизикой, порой прямо и не особенно тактично вторгающейся в догматику. Иными словами, так называемую софиологию я считаю не богословием, а попыткой заполнить реальный или мнимый метафизический вакуум, который ощущается отдельными интеллектуалами в православном миропонимании.

Неопатристический синтез, связанный главным образом с именем прот. Георгия Флоровского, мне видится как сфера интересов новых «архивных юношей», у которой маловероятно дальнейшее расширение. Что такое «богословие общения», я, честно говоря, вовсе не знаю. А «радикальная ортодоксия» – это, наверное, когда «нам думать не надо, потому что за нас думали святые отцы»?

Насчет «перспектив» расскажу на живом примере. Лет пятнадцать назад я читал лекцию в одной небольшой семинарии. Собрали в зале чуть не всех студентов и даже часть преподавателей. В конце о. инспектор поблагодарил меня за «проповедь» и сказал: «Я вот уже сколько лет на приходе, о чем только меня ни спрашивали, а как спастись – никогда». Это я к тому, что богословие должно быть востребовано. Если запроса на него нет, то и выдумывать что-либо из головы – значит заниматься интеллектуальной игрой, калейдоскопом цитат.

Тем не менее, я не считаю, что некоторые богословские вопросы не встанут в ближайшее время со всей остротой. Главный из них – экклесиологический, вопрос о Церкви. О многих церковных вопросах у нас говорят, исходя из некоторых идеальных представлений о церковной общине, которые к современной социальной ситуации трудно применить. Есть потребность в реальной экклесиологии.

 

А.Г.: Вы отмечаете, что «нет царского пути к богословию». Не кажется ли Вам, что современное богословие (Зизиулас, Харт, Манусакис и пр.) становится элитарным в виду своей философско-терминологической насыщенности, и может оказаться доступным  лишь узкому кругу академических богословов и философов?

Н.К. Гаврюшин: В каком-то смысле богословие давно уже является сферой узкопрофессиональной. Надо отдавать себе ясный отчет в том, что Церковь далеко не так однородна, как ее представляют обиходные рассуждения. Есть немалый слой «церковных» людей, в которых живут магические представления; многих «верных» клирики не без оснований воспринимают как «оглашенных»; среди самого духовенства с ясностью догматического сознания тоже есть проблемы и т.д. Студентам духовных школ Флоровский реально не по силам. Так что удивляться нечему. Тем не менее, из этой элитарной интеллектуальной среды может выйти и какой-то общезначимый труд. Так часто бывает с фундаментальными исследованиями, не только в богословии.

 

А.Г.: Некоторые специалисты отмечают, что для современной православной мысли характерна тенденция  преодоления эстетикой этики в теоэстетике (начиная с Клемана, потом у Манусакиса, Харта, Филоненко и пр.). Эта черта характерна была и  для русского  религиозного ренессанса. Почему она  оказалась востребована и реанимирована сегодня?

Н.К. Гаврюшин: Честно говоря, очень не люблю жонглирования словами. Придумают какой-нибудь новый термин и переписывают под него старые учебники. В «светской» науке такое встречается сплошь и рядом. Какая, простите, теоэстетика? И что «русский религиозный ренессанс» внес в богословие? Софиологию? Перед О.Клеманом была в первую очередь французская публика. Она ценит «дискурс» как процесс, почти как музыку. И на темы «теоэстетики» можно составить «33 вариации». В нашем пространстве это вряд ли будет востребовано… Кстати, А.Безансон в своей прекрасной книге «Запретный образ» вполне обошелся без «теоэстетики».

 

А.Г.: Магистральная линия богословия Православной Церкви сегодня – неопатристический синтез, который, однако, подвергается достаточно серьёзной критике (Калаидзидис и пр.).  Критикуют в основном по шести направлениям: иллюзорность идеи consensuspartum; идеализированный «византинизм», отсутствие разработанной этики, «девестернизация», несистемность, консерватизм и ретроградство. Насколько обоснованы, на Ваш взгляд, эти замечания?

Н.К. Гаврюшин: Насчет «магистральной линии» я хочу заметить, что за последние тридцать лет строго по «богословию» (а не просто «на степень» кандидата богословия) я в духовных школах ни одной заметной диссертации сходу не вспомню. Но если две-три и найдется – это не основание говорить о «магистральной линии». А то, что «неопатристический синтез» – способ спрятаться от актуальных проблем в идеализованной Византии, на мой взгляд, давно известно. В самой же Византии высокие интеллектуалы таким же образом уходили в языческое богословие (Георгий Гемист Плифон, он же Плетон)… Если самые насущные вопросы решают бюрократы и присяжные публицисты, книжники тоже должны найти себе нишу…

«Несистемность» я не считаю недостатком. Послания апостола Павла тоже «несистемны». И сама Нагорная проповедь… А «разработанная этика» – это ведь «система». Но когда Кант детально обосновал свой категорический императив, ему стали со всех сторон пенять на законничество, «деспотизм добродетели». В конце концов, пусть неопатристы «синтезируют», модернисты – «анализируют» и критикуют, – лишь бы не испарялась сотериологическая линия.

 

А.Г.: Одно из основных «замечаний» в адрес неопатристов – то, что они не дали разработанной этики, а значит и почвы для «христианского активизма» (А.С.Филоненко). Однако можно заметить, что это обусловлено как раз одним из наиболее важных достижений неопатристического синтеза – интеграцией онтологии, антропологии и этики. Согласны ли Вы с таким мнением?

Н.К. Гаврюшин: Видите, как диаметрально противоположно оцениваются итоги деятельности неопатристов. Если они «не очевидны» для специалистов, как быть тем, кто не погружен в проблематику, тем же студентам духовных школ?

В первой половине XIX века в России систематически преподавалось «деятельное богословие». Основывалось оно на Евангелии, наследии Иоанна Златоуста, Григория Богослова. Особого недостатка в концептуальном синтезе тогда почему-то не ощущалось… Мне кажется, мы незаметно стали в церковной жизни какими-то заложниками сциентизма – нет недели без «научной конференции», «форума», кругом надо создавать «концепции» и жить «по концепциям»... Похоже, входим в эпоху нового законничества. Это очень соответствует растущей тенденции к бюрократизации церковной жизни. Может быть, надо иногда вспоминать о духе? Он в своей деятельности ни на чем не основывается. И быть деятельными «по образу Божию», к чему нас призывает Писание, не означает действовать по концепциям, инструкциям и моделям. Короче говоря, необходимой и достаточной почвой для «христианского активизма» является Слово Божие, а препятствием к нему – законническое толкование веры. Насколько преуспели в разъяснении этого неопатристы, сейчас, похоже, судить мы не готовы…

 

А.Г.: Интересно, что в инославной среде наиболее позитивные оценки в адрес софиологии. Связано ли это, на Ваш взгляд, с тем, что для софиологов была как раз важна проработка проблемы «христианского активизма», столь характерной для западнохристианской мысли?

Н.К. Гаврюшин: Повторюсь: Западу софиология интересна как якобы восточная метафизика, это своего рода поиск «русского самовара» – только интеллектуального и непременно «либерального», адогматичного… «Активизм» у нас проповедовал, к примеру, А.М. Бухарев – без всякой софиологии. И в древней Руси проблем «активизма» не было – пошел в лес, срубил келейку, поставил церковку. А в Синодальный период, пока всех чиновников обойдешь, «активизм» выдохнется.  Софиология-то здесь ни при чем.

 

А.Г.: При рассмотрении соотношения софиологии и неопатристики возникает два интересных вопроса. Во-первых, каким путём должен двигаться современный православный богослов: растворяя себя в традиции и тем самым обретая свою идентичность, или, напротив, предлагая нечто принципиально новое? И второе. Должно ли богословие быть систематичным, как софиология, которая, однако, почти не оставила своих последователей (хотя есть штудии Меерсона-Аксёнова, прямо отмечающего свою преемственность с богословием Булгакова, софиологические работы в рамках богословия экологии Т.М.Горичевой, софиология С.С. Аверинцева[1], отрицавшего свою преемственность с наследием Соловьёва и Булгакова)? Или, напротив, несистемность неопатристического синтеза как раз дала почву для творческого развития, возникновения внутри его самого или на его почве множества интересных проектов (синергийной антропологии Хоружего, богословия контекстуального прочтения отцов, митр. Илариона (Алфеева) и пр.)?

Н.К. Гаврюшин: Во-первых,  православный богослов ничего никому не «должен». Если он богослов не только по имени, он по совести и по духу христианскому ищет ответы на вопросы, актуальные для Церкви как «корабля спасения», актуальные для тех, кто хочет найти прежде всего умозрительные пути к уяснению христианской проповеди. Обилием «богословий» вы меня просто ошеломили: «богословие Горичевой», «богословие митрополита Илариона Алфеева», «богословие Хоружего»… Иногда важно бывает новым языком изложить хорошо забытое старое, транслировать Предание из одной эпохи в другую, не искажая его духа. Вопрос о рецепции подобных опытов – дело времени.

Что С.С.Аверинцев отрицал свою преемственность с Соловьевым и Булгаковым, для  меня звучит странно. Может быть, он и от влияния Флоренского открещивался? Характерно как раз то, что большинство названных вами имен действительно так или иначе связаны с философией христианского платонизма – Соловьевым, Булгаковым, Флоренским, Лосевым. А вот тех, кто пробудился от софианских грез, как-то не заметно…

 

А.Г.: Кто из современных богословов наиболее привлекает Ваше внимание как исследователя?

Н.К. Гаврюшин: Я считаю, что для объективности исследования должна быть историческая дистанция. Как минимум лет пятьдесят. «Лицом к лицу лица не увидать…» Вот замечательный историк науки и богослов Василий Павлович Зубов, автор книги о русских проповедниках, в этот интервал вписывается. При его жизни и даже до начала XXI века никто и не догадывался, что он – богослов…

Но мне, конечно, отнюдь не безразлично, в первую очередь, чем занимаются мои бывшие студенты. И я уверен, что среди них есть те, кто внесет свой вклад в русскую богословскую науку.

Беседовала Анна Голубицкая



[1] С.С.Аверинцев: «Читатель не усмотрит у меня ничего похожего ни на влюблённые мечтания о «Вечной Женственности», навеянные Владимиром Соловьёвым и профанированные культурой символизма, ни на наделение образа Софии особой ипостасью» (С.С.Аверинцев Два слова от автора»// С.С. Аверинцев София-Логос словарь. – К.: Дух і Літера, 2005. – С.10-11.).

Ключевые слова:
См.также:
Подписаться на ленту комментариев к этой публикации

Комментарии (12)

Написать комментарий
#
18.01.2016 в 13:48

«…Лет пятнадцать назад я читал лекцию в одной небольшой
семинарии. Собрали в зале чуть не всех студентов и даже часть преподавателей. В
конце о. инспектор поблагодарил меня за «проповедь» и сказал: "Я вот уже
сколько лет на приходе, о чем только меня ни спрашивали, а как спастись –
никогда". Это я к тому, что богословие должно быть востребовано. Если
запроса на него нет, то и выдумывать что-либо из головы – значит заниматься
интеллектуальной игрой, калейдоскопом цитат».



* * *



Не могу с этим согласиться! Богословие, пастырство, учительство Церкви
– это институты сакрального врачевания поврежденной грехом природы. Но больной
чаще всего не только не знает, что ему нужно, но толком даже не знает, что и
где у него болит. Именно поэтому «сакральные врачевательные структуры» должны
сами и вырабатывать лекарства, и впихивать их нашему современного дезориентированному
человеку, как врачи впихивают больному и капризному ребенку горькую пилюлю. А
то, что о. инспектору не задали вопрос о спасении говорит не только о его
пастве, но и о нем самом: он, как пастырь, сам должен был зародить этот вопрос
в душах верующих.



А вообще от интервью такое ощущение, что корреспондентка (Анна
Голубицкая из Одессы) просто хотела блеснуть пред профессором из Москвы
«украинским богословием». Особенно умилил меня «богословский сегмент» Украины
по описанию Голубинской (куда она, видимо, от великой скромности, не вписала
саму себя): Сигов, Христокин… Если Христокин – богослов (в смысле, реально
богослов, а не просто человек, защитивший диссертацию), то я – кибернетик…

Ответить

#
21.04.2015 в 10:02
Анна, Вы пишете: "С классификацией богословия Зизиулуса вроде проблем никаких нет: давно уже принято рассматривать "раннего" Зизиулуса, как приближённого к неопатристике, и "позднего", как представителя богословия общения (хотя, возможно, такая классификация также принята только в Украине)"
Похоже, что так рассматривать богословие Зизиуласа принято только на Украине. Иные исследователи, как и сам Зизиулас никогда себя не переставал считать представителем неопатристического синтеза. В одной из ПОСЛЕДНИХ своих работ митр. Иоанн (Зизиулас) прямо пишет, что его богословские изыскания
призваны «внести свой вклад в «неопатристический синтез»» (См. Иоанн (Зизиулас),
митр.
Бытие как
общение: Очерки о личности и Церкви / Предисл. прот. Иоанна Мейендорфа; Пер. с
англ. Д.М. Гзгзяна. М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт,
2006.
С. 20.). Зизиулас рассматривает неопатристику как метод богословствования, и его богословие общения не выходит за рамки этого метода. Поэтому, считаю разделение современного богословия на четыре перечисленных Вами направлений искусственным и, мягко говоря, натянутым.
Ответить

#
21.04.2015 в 14:03
Здесь есть один казус. Митрополит Иоанн, конечно, считает себя продолжателем дела Флоровского и богословом, работающим в неопатристической парадигме (что, на мой взгляд, совершенно справедливо). Но проблема в том, что многие патрологи (также считающие себя продолжателями неопатристической традиции) критикуют его за отход от метода. И речь здесь не только о русских или украинских богословах (Черноморец, Говорун), но и о зарубежных (Джон Бэр, например).
Ответить

#
21.04.2015 в 15:37
Если я правильно понимаю неопатристический синтез как метод богословия, то он строится на следующих основных постулатах: 1. «кафолическое самосознание», т.е. «укорененность» в святоотеческом опыте богослова 2. историческая чуткость богословия 3. творческий подход, т.е. на основе святоотеческого опыта богослов дает ответы на новые вопросы 4. богословие должно быть вселенским.
Все эти принципы Зизиулас соблюдает как в ранних работах, так и в поздних. Неопатристический синтез, как метод богословия, внутри себя неоднороден. Например, метод В. Лосского отличается от метода Г. Флоровского отсутствием абсолютизации христианского эллинизма. Если сравнивать неопатристический методы Флоровского и Зизиуласа, то Г. Флоровский акцентирует свое внимание чаще на задаче «исторической» интерпретации, а для митр. Иоанна (Зизиуласа) «историческая» интерпретация необходима, по большому счету, лишь как подспорье для «творческой» интерпретации. Несмотря на призывы прот. Г. Флоровского к творческому, живому богословию, его богословская система, в сравнении с системой митр. Иоанна (Зизиуласа), больше походит на «богословский архаизм» (так назвал систему Флоровского Р. Уильямс). В свою очередь методы Лосского и Зизиуласа также имеют различия, например, в отношении к апофатике.
Все три богословских метода (Флоровского, Лосского, Зизиуласа) едины в основных принципах неопатристического синтеза, но различны во второстепенных. Поэтому мне не понятно в чем заключается "отход от метода"?
От кого метода отошел Зизиулас? От неопатристики Флоровского? или неопатристики Лосского? Или неопатристики еще какого-либо богослова?
Критика Говоруна, насколько мне известно, направлена не на отход Зизиуласа от неопатристического метода, а на сам богословский метод Зизиуласа. Взгляды Говоруна и Зизиуласа отличаются потому, что отличаются их методы. Первый использует методы патрологии, второй - богословский метод. Поэтому, критика метода Зизиуласа со стороны Говоруна выглядит как спор пирожника с сапожником.
По поводу Джона Бера. Большим вопросом является причастность его самого к неопатристическому синтезу. Он скорее использует "методологию постлиберального богословия и англиканской доктрины" (См. Brown, Alan. On the Criticism of Being as Communion in Anglophone Orthodox Theology. P. 72-76.).

Ответить

#
5.04.2015 в 00:05
Уважаемая Анна, простите за критику, но, на мой взгляд, интервью у Вас не получилось. Вы, конечно, продемонстрировали свою осведомленность в определенных сегментах современного православного богословия, но при этом совершенно забыли, что Ваша задача заключается в том, чтобы дать интервьюируемому раскрыться. Здесь же напротив мы видим, что к середине интервью проф. Гаврюшин замкнулся и перестал отвечать на Ваши вопросы (что в принципе справедливо). У Вас слишком "сектантский" подход, поскольку Ваши вопросы касаются не мейнстрима православного академического богословия, а достаточно маргинальных вещей (таких как теоэстетика, например), о которых интервьюируемый не обязан знать.

С самого начала Вы обескураживаете интервьюируемого достаточно частной конструкцией (четыре направления богословия), которую Вы предлагаете как нечто общепризнанное (отсюда предложение оценить за каким из направлений - будущее). Но как можно оценить перспективы, если само выделение этих четырех направлений достаточно сомнительно? Софиология как раздел богословия граничит с ересью (поэтому его относят к религиозной философии). Богословие общения в православии связывается преимущественно с Зизиуласом (у католиков богословием общения называется и евхаристическое богословие, но у нас эти термины прямо не связаны). Православная радикальная ортодоксия представлена вовсе одним автором (Адриан Пабст). Как можно оценить перспективы подобных направлений?
Ответить

#
5.04.2015 в 01:27
Андрей, благодарна за Ваше мнение.
К радикальной ортодоксии (в укр. иссл. традиции) относят Харта и Манусакиса.
С совр. софиологией не всё так однозначно (можно вспомнить С.С. Аверинцева).
В укр. традиции богословие общения и евхаристическая традиция прямо связывается.
Ещё раз спасибо за Ваше мнение. Извините, что разочаровала и отняла Ваше время. Но на сайте много качественных прекрасных статей, которые , уверенна, компенсируют этот казус.
С уважением
Ответить

#
6.04.2015 в 22:59
Уважаемая Анна, я ничуть не считаю, что мое время было отнято. Такие интервью необходимы для академических исследований и дискуссий. Надеюсь, что мои замечания не станут препятствием для того, чтобы брать интервью в будущем, но, напротив, побудят Вас делать их еще лучше, что, несомненно, пойдет на пользу всем.

Что касается других вопросов:
1. Думаю, что нельзя говорить про украинскую исследовательскую традицию, поскольку традиция подразумевает некую школу, через которую проходит не одно поколение исследователей. В данном случае такой традиции (еще) нет, поскольку речь идет преимущественно о двух-трех богословах и первом поколении их учеников. Я надеюсь, что усилия того же Филоненко и Черноморца когда-нибудь станут традицией (я хорошо знаю обоих и с большим уважением отношусь к их работам), но не в данным момент. Сейчас - это интересный авторский взгляд на православное богословие, но не более того. В этом одна из слабостей Вашего интервью: широта знакомства с целой традицией и с отдельными взглядами различна, нельзя требовать от интервьюируемого такой же осведомленности в частных взглядах, что и в целых традициях.
И, кстати, в самом начале было бы неплохо вводить читателя в Ваш контекст, указывая откуда Вы и кого Вы представляете. Если бы в самом начале было сказано, что Вы говорите из среды современного украинского православного богословия, читателю было бы понятнее, и он бы сразу навел фокус. Но я, например, узнал, что Вы из Одессы только из комментариев. Это можно делать в первом вопросе, например, ("Нас, украинских богословов, интересует, что Вы думаете...") или в преамбуле к тексту интервью.

2. Для того, чтобы относить Харта и Мануссакиса к радикальной ортодоксии нужны веские причины. Либо сам автор ассоциирует себя с этим движением в своих текстах, либо он публикуется в сборниках вместе с Милбанком, Пиксток и др., либо должно быть какое-то исследование, аргументированно помещающее этих авторов в контекст данного движения. Радикальная ортодксия представляет собой совершенно конкретное интеллектуальное движение в рамках политической теологии, целью которого является разработка "христианской социологии" (Милбанк). Но ни Харт, ни тем более Мануссакис не ставят такой цели перед собой.
В общем-то отнесение Харта и Мануссакиса к радикальной ортодоксии.скорее всего идет от Черноморца. Но, насколько я понимаю, он, не приводя никаких аргументов, называет радикальной ортодоксией все, что ему очень сильно понравилось (я помню, как он один текст Святейшего Патриарха Кирилла называл настоящей радикальной ортодоксией). Это, конечно, говорит о крайней неотрефлексированности самого термина в украинской (и российской тоже) богословской мысли.

3. Относительно богословия общения в украинской богословской мысли я знаю, что Филоненко относил к нему достаточно широкий спектр богословских течений и традиций, но при этом не достаточно хорошо аргументировал, почему именно этот перечень относится к богословию общения. Там была и евхаристическая экклезиология, и богословие общения Зизиуласа, и богословие встречи митр. Антония, и литургическое богословие Шмемана, и многое другое. Такое соединение еще требует своего методологического прояснения, пока что это достаточно искусственное соединение, слыша о котором любой интервьюируемый (если только он не читал Филоненко) войдет в ступор.

4. С софиологией вообще все очень мутно. Для начала надо понять - богословие это или религиозная философия?
Ответить

#
7.04.2015 в 00:25
Андрей, благодарна за Ваше мнение.
К радикальной ортодоксии (в укр. иссл. традиции) относят Харта и Манусакиса.
С совр. софиологией не всё так однозначно (можно вспомнить С.С. Аверинцева).
В укр. традиции богословие общения и евхаристическая традиция прямо связывается.
Ещё раз спасибо за Ваше мнение. Извините, что разочаровала и отняла Ваше время. Но на сайте много качественных прекрасных статей, которые , уверенна, компенсируют этот казус.
С уважением
Ответить

#
6.04.2015 в 23:46
Спасибо за комментарии. Тронута Вашим вниманием. С уважением
Ответить

#
4.04.2015 в 14:45
Здравствуйте. Благодарна Вам за комментарии.
Интерес к совр. православному богословию в Украине сейчас огромен. Помимо А.С.Филоненко и Ю.П. Черноморца можно отметить К.Б.Сигова, Г. Христокина. Также выделю одесский исследовательский центр им. о.Георгия Флоровского (ОНУ им. И.И. Мечникова), в рамках деятельности которого исследователи (И.В. Голубович, Е.М. Петриковская, Э.И. Мартынюк и пр.) анализируют, прежде всего, "философскую составляющую" совр. православного богословия. Также есть интересны исследования Даренских, Р. Завийского. Есть также целый ряд молодых специалистов.
С классификацией богословия Зизиулуса вроде проблем никаких нет: давно уже принято рассматривать "раннего" Зизиулуса, как приближённого к неопатристике, и "позднего", как представителя богословия общения (хотя, возможно, такая классификация также принята только в Украине).
Богословие общения крайне неоднородно (кстати, иногда как синонимическое используют понятие литургический неоевангелизм в укр. иссл. традиции). Сюда, как правило, относят Афанасьева, Шмемана, митр. Антония Сурожского, Скобцову ,позднего Зизиулуса, Меня, Чистякова, Филоненко. А.С. Филоненко относит сюда и "поэтику хвалы" Аверинцева (хотя у Аверинцева развита и софиологическая линия).
Надо отметить, что и сама неопатристика сейчас крайне негомогенна. Взять хотя бы проект Флоровского и несозвучные ему проекты владыки Илариона Алфеева с идеей контекстуального прочтения Отцов и проект митр. Каллиста Уэра , критику.щего "пренебрежение" богословием Флоренского и Булгакова (интервью "Subiectul central al teologiei secolului al XXI-lea va fi antropologia". Беседовал Адриан Агаки. Интервью опубликовано в газете "Lumina" 2 октября 2011).
Ещё раз спасибо за замечания, за внимание к этому интервью.
С уважением
Ответить

#
1.04.2015 в 12:02
Вопрос к Анне Голубицкой. Что за "Украинские исследователи", которые "разделяют богословие XX–XXI веков на четыре основных направления: софиология, неопатристический синтез, богословие общения и радикальная ортодоксия".?
И куда эти украинские исследователи относят Зизиуласа? Он является "двигателем" богословия общения и в то же время приверженцем неопатристического синтеза (правда без абсолютизации эллинизма). Почему эти украинские исследователи не упоминают такое движение как евхаристическая экклезиология (Н.Афанасьев, А. Шмеман)
Ответить

#
2.04.2015 в 19:12

Я полагаю, что под украинскими исследователями интервьюер понимает Александра Филоненко и Юрия Черноморца. Если так, то евхаристическое богословие вписывается в богословие общения. Но, конечно, довольно странная фокусировка вопроса.

Ответить

Написать комментарий

Правила о комментариях

Все комментарии премодерируются. Не допускаются комментарии бессодержательные, оскорбительного тона, не имеющие своей целью плодотворное развитие дискуссии. Обьём комментария не должен превышать 2000 знаков. Републикация материалов в комментариях не допускается.

Просим читателей обратить внимание на то, что редакция, будучи ограничена по составу, не имеет возможности сканировать и рассылать статьи, библиограммы которых размещены в росписи статей. Более того, большинство этих статей защищены авторским правом. На просьбу выслать ту или иную статью редакция отвечать не будет.

Вместе с тем мы готовы рассмотреть вопрос о взаимном сотрудничестве, если таковые предложения поступят.

Прим.: Адрес электронной почты опубликован не будет и будет виден лишь модераторам.

 *
Введите текст, написанный на картинке:
captcha
Загрузить другую картинку

добавить на Яндекс добавить на Яндекс