[Рец. на] Рогозный П.Г. Церковная революция 1917 года (Высшее духовенство Российской Церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской революции). Спб.: «Лики России», 2008.

21 августа, будучи заездом в СПб., я получил из рук П.Г. Рогозного лучший подарок – его книгу. За что автору сердечное благодарение.
Ознакомился с монографией. Она оставила хорошее впечатление. И добротностью источниковой базы, и тем, что в ней содержатся важные и новые (в том числе и для меня) выводы.

Однако впечатление о книге было бы ещё более лучшим, если бы в ней содержалась внятная критика в адрес моей монографии (коль автор уж взялся-было за это): Бабкин М.А. Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. – конец 1917 г.). М., Изд. ГПИБ. 2007. – 532 с.

Поскольку выше (в данном случае ниже) здесь был поднят вопрос «об оппонентстве», то выступлю на эту тему, стараясь быть по возможности максимально краток.

1) Критика Рогозного в адрес моей монографии невнятна.
Например, цитируя один из моих основных выводов, Рогозный говорит (с. 24): «Подтверждением этого весьма спорного вывода служит большая публикация документов, осуществлённая исследователем в журнале «Вопросы истории»».

Однако оспорить ни «весьма спорный вывод», ни опубликованные мною документы автор не берётся.

2) Критика выглядит надуманной.
Так, Рогозный пишет (с. 24), что моя «книга, как представляется (sic! – М.Б.), несёт на себе печать крайней политизации. В очередной раз начинается поиск «врагов народа». На этот раз ими объявляются (sic! – М.Б.) клирики и епископат Православной Церкви. Собственно, весь материал, собранный в книге, служит обоснованием этого тезиса».
–Жаль, что Рогозный не приводит ничего в обоснование своих «представлений». Равно не даёт и ссылку на то место где именно духовенство РПЦ «объявляется» мною в выше озвученном. А без этого его «критика» выглядит весьма надуманной…

К месту сказать: само, ставшее в известные времена устойчивым, словосочетание «враги народа» – из «святоотеческого наследия» 1917 г. (Это стоит акцентировать!) Оно принадлежит причисленному к лику святых МП владыке Сильвестру (Ольшевскому) (тогда – епископу Омскому и Павлодарскому). В своём послании к пастве 11 мая 1917 г. этот архипастырь вещал:
«[…] Наступило наше страдное время в правление императора Николая II. Всеми чувствовалось, что уже отжил свою пору бывший доселе государственный строй и порядки. При нынешних условиях жизни самодержавному царю невозможно было успешно управлять столь великим государством. Нужно было, чтобы сам народ, в лице избранных им представителей, принял участие в управлении. Но царь не сделал этого. Царский престол окружали враги народа (sic! – М.Б.) тайные и явные. Происходило страшное нечестие. Началась великая европейская война, и открыто обнаружились многие государственные недостатки, а от них военные неудачи. Народные избранники слёзно умоляли царя удалить вредных людей и сделать необходимые исправления. Но царь не внял голосу народному. И последовал государственный переворот. […]» (Омские епархиальные ведомости. Омск, 1917. № 21. Часть неофиц. с. 3–8).
Так что «враги народа» были объявлены ещё далёкой весной 1917 года… Правда, несколько позже список «врагов народа» был «пересмотрен и скорректирован»…

3) Критика не убедительна.
Пытаясь оппонировать мне, Рогозный пишет: «Политическая эффективность выступлений епархиальных архиереев, не говоря уже о приходском духовенстве, фактически равнялась нулю» (с. 58–59).
При этом тут же он обосновывает свою точку зрения следующими словами: «В схожей ситуации после Октябрьского переворота анафема, провозглашённая большевикам, не помогла их противникам и, следует признать, не сильно повлияла на общую политическую ситуацию».
–Не хочется тратить времени на опровержение этого «аргумента» Рогозного… Отмечу лишь, что самой анафемы большевикам НЕ БЫЛО. В чём легко убедиться при обращении к соответствующим документам (в первую очередь – к материалам Поместного собора 1917–1918 гг.). А как могло повлиять на что-то то, чего никогда не было?
Укажу лишь, что показателями «эффективной политической активности» и архиереев РПЦ, и приходских клириков служат, среди прочего, участие духовенства в проходивших в марте 1917 г. по всей стране т. н. «праздниках революции» и «днях свобод», а также в приведении паствы к присяге на верность новой власти (без разрешения народа от действия верноподданнической присяги). О чём весьма подробно повествуется и в моей монографии (с. 140–360), а также в немалой степени – и в книге …научного руководителя П.Г. Рогозного – Б.И. Колоницкого (см.: Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры Российской революции 1917 г. СПб., Изд. Дмитрий Буланин. 2001).

4) Критика П.Г. Рогозного, можно сказать, внутренне противоречива.
С одной стороны, автор говорит (с. 52): «Можно уверенно констатировать, что все наиболее авторитетные иерархи Церкви в последние [предреволюционные] годы стояли в оппозиции «антиканоническому» строю» (имеется в виду синодальный строй церковного управления. – М.Б.).
Т. е. автор совершенно справедливо говорит о широком недовольстве иерархов взаимоотношениями иерархической и императорской властей. Тем более, что эти отношения нередко характеризовались тем же духовенством словом «цезарепапизм» («господством» императора над церковной иерархией, «чрезмерным вмешательством» государя в дела РПЦ).

С другой – со страниц книги Рогозного звучат весьма пространные цитаты из моей книги с комментариями, что так считать «совершенно нелепо».
А именно, автор пишет (с. 58): «И уже совсем нелепо считать, что свержение самодержавия «было выгодно членам высшей иерархии, поскольку уничтожение власти императора как помазанника Божия снимало и сам многовековой историко-богословский вопрос о преобладании власти царя над властью первосвященника или власти первосвященника над царём»».
Или (с. 208): «И уж совсем нелепо утверждение Бабкина, что якобы отказ Тихона содействовать освобождению императора был мотивирован тем, что «патриарху харизматический конкурент по идеологическому лидерству в лице Николая II был не нужен»».

Так почему же мои слова «совершенно нелепы», если сам же Рогозный и говорит о недовольстве наиболее авторитетных иерархов (и, замечу, далеко не только их одних) сложившимися отношениями царской и иерархической властей? А ведь эти «недовольства» тянутся ещё из Византии… Однако вместо того, чтобы аргументировать свою критику, автор «подкрепляет» её словами, подобными известному тезису: «ТАК думать нельзя!».

5) Не понятно почему Рогозный:
а) не считает за проявление либерализма и по сути антимонархизма у семинариста Беллавина (в будущем – патриарх Тихона) распространение тем из-под полы запрещённой в Российской империи литературы: в первую очередь – книг А. Герцена (с. 208)…
б) считает, что я утверждаю, что духовенство РПЦ «только и волновал вопрос о взаимоотношении священства и царства» (с. 58). Соглашусь: «теократические идеи сидели в голове у нескольких епархиальных архиереев». Но при этом замечу, что значительная часть этих архиереев или стояло в 1917 г. у кормила РПЦ, или «владело умами» современников…


А по поводу самого содержания монографии молодого историка П.Г. Рогозного кроме хороших слов у меня по существу три замечания, которые хорошо бы устранить в будущем. (О незначительных недостатках, а также о имеющейся паре неточностей умолчу).
1-е: не упомянут ни один из трудов профессора М.И. Одинцова;
2-е: структура книги нуждается в совершенствовании;
3-е: в монографии нет ни одного указателя. По современным же мировым «стандартам» научная книга не может не содержать Указателя имён.

В целом рассматриваемая работа в своей «фактологической» части прекрасно согласуется с моей концепцией, даже в чём-то уточняя её. И я, и Рогозный описываем БОРЬБУ ЕПИСКОПАТА ЗА ВЛАСТЬ. При этом, среди прочего, Рогозный почти вдвое уменьшает указанное мною число архиереев, отрицательно воспринявших свержение монархии (с. 48, 63, 77). И указывает, что в одном из сибирских благочиний 50 % (!) приходских пастырей высказывались за установление в России конституционной монархии (остальные – за республику) (с. 129). (От себя подчеркну: члены же Святейшего синода «единогласно» с первых чисел марта 1917 г. в условиях «междуцарствия» вообще не рассматривали такую форму правления! Т. е. высший орган церковного управления был левее(!) весьма многих пастырей! И Св. синод весной 1917 г. по существу заставлял (и заставил) всю РПЦ полеветь. Подробности и причины процесса – в моей монографии).

Желаю П.Г. Рогозному расширить свой труд материалом по всем епархиям (с соответствующей структуризацией работы): благо, что источниковая база по весне 1917 г. исключительно широка и разнообразна. Да и т. н. «церковная революция» прошла практически повсеместно (соответствующий «покой» был в 2-3, ну может в 5 епархиях РПЦ: эту оценку даю по памяти, имея в виду материалы лишь «Епархиальных ведомостей»). И заодно можно будет защитить хорошую докторскую диссертацию.

P. S.
Я искренне удивлён эволюцией научных взглядов П.Г. Рогозного.
В 2008 г. на страницах церковного (это важно!) издания Рогозный утверждал, что мои работы «носят непрофессиональный характер». В монографии же этих слов нет. Это отрадно. По-видимому, автор понял определённые трудности с обоснованием этого расхожего в церковных (МП) кругах «благочестивого» тезиса. (Может эти слова были «условием допуска» Рогозного к участию в соответствующей юбилейной конференции ПСТГУ, по материалам которой и был издан сборник статей?)
Вместе с тем в монографии Рогозного в адрес церковных историков звучат резкие и нелицеприятные слова. (Ранее ничего подобного не было). Среди этих слов (с. 22, 27–28, 146, 199): что в работах церковных авторов (имена – в книге Рогозного, более половины из которых являются сотрудниками ПСТГУ) «…слабое знание источников и научной литературы, в результате некоторые события замалчиваются и общая картина искажается», что «…вообще трудно сказать что-либо более не соответствующее реальной обстановке 1917 года. Работы таких авторов, как […], как это не грустно отметить, симптоматичны для современной церковной историографии в целом», «трудно сказать что-либо более несоответствующее общей обстановке 1917 года», «анекдотично утверждение…» и проч.
Под всеми этими характеристиками подписываюсь и я. Причём список называемых П.Г. Рогозным имён можно продолжать, иллюстрируя «нелестные» характеристики работ соответствующих авторов массой «иллюстративного» материала. Лично я уже неоднократно высказывался на сей счёт, см.:
http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=924
http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=998
См. также полемику:
http://portal-credo.ru/site/?act=news&type=forum&id=71711#lst

Михаил Анатольевич!
Я не за слова страшусь ответить, а боюсь увязнуть с Вами в дискуссии (в 2007-2008 гг. приходилось читать дискуссии с Вашим участием в Интернете, желания поучаствовать не возникало!), поэтому и не хотел ее начинать, тем более здесь, публично, на глубокоуважаемом портале bogoslov.ru. Но если уж Вы так просите, я отвечу Вам по сути Вашего вопроса. Я полагаю, что умозрительность в Ваших трудах заключается в приложении категорий и смыслов этих категорий, не свойственных описываемых эпохе, к этой эпохе. Умозрительность - то, что не отталкивается от фактов, а идет только от ума, (впрочем, от ума ли?), от умственных потуг. Факты же следующие: епископат Русской Церкви в 1917, как впрочем и вообще в начале XX в., категориями "священство" и "царство" не оперировал и о "борьбе" Церкви и государства в этих категориях не размышлял. Вот сейчас я взял электронный текст Вашего же сборника материалов "Духовенство и свержение монархии" (первое издание; второго, любезно подаренного Вами мне в печатном виде, у меня в электронном виде нет) и сделал поиск по тексту. Так вот, слова "священство" и "царство" встречаются только в Вашей вступительной статье и комментариях. А в документах их нет! Это и дает мне право говорить об умозрительности.
Павла Геннадьевича Рогозного я считаю Вашим оппонентом на том основании, что он во многих местах своей книги критически отозвался о Ваших работах и Вашей концепции. Кстати, его основные статьи выходили не позже, а одновременно с Вашими основными работами. И еще: книжку Рогозного, я думаю, Вам все-таки хорошо бы прочитать, может быть, многие вопросы из поставленных Вами в комментариях к этой рецензии снимутся после прочтения книги Павла Геннадьевича сами собою. Все-таки, 450 рублей - не такая уж заоблачная цена для столичного профессора. На худой конец, можно и в библиотеке почитать или откопировать у друзей...

Рецензенту.
Уважаемый Александр Игоревич.
В рецензии на монографию П.Г. Рогозного Вы упомянули, что для моих работ "характерна умозрительность".
(см. Ваше: «В главе слишком много описательности, которая, пожалуй, нужнее умозрительности, характерной для оппонента П.Г. Рогозного — М.А. Бабкина…».)

На мой взгляд, этот тезис нуждается в обосновании. Особенно касательно слова "характерной".
Обоснуйте, пожалуйста, свою точку зрения.

отличная рецензия молодого талантливого историка!
Пиши ещё!
Саратовцы