Золотой фонд
Греческие песнопения праздника Рождества Христова7 января 2012 г.
«Не верь себе» М.Ю. Лермонтова: трагические парадоксы и антиномии поэтического творчества15 января 2009 г.
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей
Местное управление Санкт-Петербургской епархией и приходское духовенство
26.05.2012
У моей мамы, 1912 г.р. (вечная ей Память), были родные тети, Конкордия, Лидия и Надежда Иосифовны Со...
Доказательства эволюции
26.05.2012
**Но ни один вменяемый учёный не будет совать богов в науку**
/////////////////////////////////////...
Совместимость принципов биологической эволюции с восточным православием
26.05.2012
** Так происходило ли это развитие в направлении жиз-
ни, в направлении человека совершенно слу...
25.05.2012
Заблуждение господина Докинза, по-видимому как "ч а й н и к а", с его пресловутым чайником заключает...
Практика причащения православных прихожан советской эпохи
26.05.2012
Ну а теперь несколько слов о практике причащения в советский период. Что мы имеем. Духовенство: част...
25.05.2012
В свете комментируемой статьи не совсем понятно, что именно Вы считаете "традиционной на Руси практи...
Абай. Слова назидания
25.05.2012
Антон, если незнаете не пишите, эти ваши глупые комментарии ни к чему, Казахстан если что развиваетс...
Шестоднев и наука: проблема согласования или кризис встречи? Часть 3
25.05.2012
"Проблема согласования" возникла из-за недостаточного промысливания физиками самой наипервейшой "точ...
«Похищение Европы»: богословская герменевтика великих каппадокийцев в логике цивилизационных перемещений
25.05.2012
Павлов
Вадим Иванович, "прежде всего, это дробление жизни во
Христе - вряд ли Отцы-каппадокийцы со...
Метафизические предпосылки моделей квантовой космологии
25.05.2012
"Абсолютное начало должно мыслиться как источник или основание существования. Если мы идем в этом на...
|
Христианство в современном мире: Симона Вейль[Для печати] [В блог]
3 февраля 2009 г.
К 100-летию со дня рождения Симоны Вейль. В рамках проекта «Теология в эпоху постмодерна» сайт «Богослов.Ru» представляет статью кандидата фил. наук, переводчицы, старшего научного сотрудника Библиотеки-фонда «Русское Зарубежье» Натальи Владимировны Ликвинцевой о Симоне Вейль (1909-1943) — одной из самых парадоксальных мыслительниц двадцатого века, «христианке, не принявшей крещения; визионере, для которого атеизм был родом аскезы; мученице, превыше всего ценившей “благодать боли”» (А. Крогман). Имя Симоны Вейль ставили в один ряд с такими мыслителями Нового времени, как Киркегор и Ницше, Лев Толстой и Хайдеггер, Василий Розанов и Лу Саломе.
Сергей Сергеевич Аверинцев еще в конце ХХ-го века связал имя Симоны Вейль и ее творчество с веком ХХI-м, произнеся загадочную и притягательную фразу: «Если ХХI век — будет, то есть если человечество не загубит своего физического, или нравственного, или интеллектуального бытия, не разучится вконец почтению к уму и благородству, я решился бы предположить, что век этот будет в некоем существенном смысле также и веком Симоны Вейль». Мысль эта бьет в самую точку: в нашу постхристианскую эпоху «совершеннолетний» (говоря словами Д. Бонхеффера) мир ничего иного так не жаждет, как благой вести, но не устаревшей и покрытой пылью, а взрывчато новой, потрясающе современной, говорящей на понятном нам языке. Именно с таким неслыханно новым, ошеломляющим своей истинностью христианством сталкивает нас лицом к лицу Симона Вейль, свидетельствуя о нем своею мыслью и своею жизнью — в их нерасторжимом единстве. Симона Вейль родилась 3 февраля 1909 года в Париже в состоятельной еврейской семье агностиков-интеллектуалов. Отец был врачом, семья была дружной, в ней царил дух интеллектуальной честности и нравственной строгости. Старший брат Симоны Андре Вейль (дружбой, почитанием и попытками соперничества с ним проникнуто все ее детство) вырастет гениальным математиком, одним из создателей современной алгебраической геометрии. С началом Первой мировой войны доктор Вейль призван на службу в качестве военного медика, и сопровождающая его семья не раз вынуждена менять место жительства. Симона растет хрупким, болезненным ребенком, так что большую часть школьного образования она получает дома. После возвращения семьи в Париж в 1919 г. Симона посещает лицей и успешно сдает экзамены на степень бакалавра. В 1925-27 гг. она учится в лицее Генриха IV-го — одном из самых известных парижских лицеев, где ее учителем становится человек, оказавший на нее, быть может, самое сильное влияние в ее жизни, — философ Ален (Эмиль Шартье). В его журнале «Свободная речь» она печатает свои первые, ученические, работы «О восприятии, или приключение Протея», «О времени». В 1929-31 гг. Симона продолжает обучение на философском факультете Эколь Нормаль. Именно в эти студенческие годы формируется основной круг ее общественно-политических интересов: левые политические симпатии без принадлежности к какой бы то ни было партии, утопически-революционные взгляды и пристальный интерес к профсоюзному движению, идеи народных университетов и образования, доступного для рабочих. Эти интересы не иссякнут до конца ее недолгой жизни, поскольку в основе их лежит то, что больше просто политических пристрастий или социальных идей: сочувствие к угнетенным и обездоленным и постоянное желание помочь тем способом, который по силам на данный момент: безвозмездно отданными деньгами или полемической статьей в левой прессе, преподаванием в рабочей школе или участием в профсоюзной демонстрации. Ее соученица по Сорбонне Симона де Бовуар такой вспоминает Симону Вейль в те годы: «Она интересовала меня, поскольку имела репутацию весьма умного человека, а также по причине ее причудливого внешнего вида; во дворе Сорбонны она вечно была окружена толпой бывших учеников Алена; в одном кармане своей блузы она всегда носила номер "Свободной речи", в другом — номер "Юманите". Страшный голод только что опустошил Китай, и мне рассказывали, что, узнав эту новость, она разрыдалась: ее слезы вызвали во мне даже большее уважение, чем ее философская одаренность»[1]. По окончании Эколь Нормаль Симона Вейль выдерживает экзамен, дающий право на преподавание в вузе. Однако она предпочитает место учительницы в женской школе в провинции Ле Пюи. Ее преподавательская карьера отличается преданностью учениц, настороженным вниманием их родителей, все тем же участием в профсоюзном движении и рабочих демонстрациях, провоцирующих конфликты со школьным начальством, — из-за чего ей приходится время от времени менять место жительство, переходя работать из одной школы в другую. Так, одному инспектору, угрожавшему ей за участие в революционном движении применить санкции вплоть до увольнения, Симона Вейль ответила с улыбкой: «Господин инспектор! Я всю жизнь считала увольнение естественным увенчанием своей карьеры». Однако ей мало просто созерцать пучины несчастья людей, чья жизнь выливается в изнурительный труд ради куска хлеба, и пытаться что-то сделать для них извне. Она хочет почувствовать эту жизнь изнутри, примерить ее на себя. С 1 октября 1934 года она берет академический отпуск («для научных занятий») и поступает простой рабочей на завод: сначала подручной на электропредприятие «Альстом», затем фрезеровщицей на завод «Рено». Эксперимент продлился до конца августа 1935-го года, с перерывами на вынужденную безработицу. Симона живет в рабочей среде и на рабочую зарплату. По ночам, падая от усталости, пишет «заводской дневник». Неравное положение с остальными рабочими создает не только интеллектуальная потребность фиксировать и осмыслять происходящее, но и природная неловкость, непривычность физического труда и болезненность (с юности она страдает страшными приступами головной боли, со временем все усиливающимися), что компенсируется, однако, решимостью и железной волей. Именно на заводе она получает «печать рабства», ставшую отныне неотъемлемой частью ее внутреннего мира, выдержав испытание и впустив страдание в «плоть и кровь», в самую сердцевину своего существования. Перед возобновлением преподавательской работы она отдыхает с родителями в Португалии. В своей «Духовной автобиографии» Симона Вейль так описывает совершившийся в ней тогда переворот: «После года работы на заводе и еще до возвращения к преподаванию родители отвезли меня в Португалию, где я, оставив их, одна поехала в деревню. Мои душа и тело были разбиты в кусочки. Соприкосновение с несчастьем убило мою юность. До сих пор я не знала несчастья, кроме своего собственного, не казавшегося мне особенно значительным, и которое было несчастьем наполовину, поскольку имело биологический, а не социальный характер. Я знала, что в мире много несчастья, даже была им одержима, но никогда не жила среди него сколько-нибудь долго. Во время работы на заводе, где я смешалась с анонимной массой в чужих и в собственных глазах, чужое несчастье вошло в мою душу и плоть. Меня больше ничто не отгораживало от других, ибо я действительно забыла прошлое и ничего не ждала от будущего, так как не представляла себе возможности выжить при такой усталости. Перенесенное на заводе ранило меня настолько сильно, что по сей день встреча при любых обстоятельствах с любым человеком, говорящим со мной без грубости, заставляет меня думать, что произошло недоразумение, и что это недоразумение скоро рассеется. Там я получила клеймо рабства, подобное тому, что римляне выжигали раскаленным железом на лбу самых презренных рабов. С тех пор я всегда считала себя всего лишь рабыней. В таком состоянии духа, а также в жалком физическом состоянии, я очутилась в убогой португальской деревушке, одна, ночью, при полной луне, в день престольного праздника. Это было на берегу моря. Жены рыбаков с процессией обходили лодки, неся зажженные свечи, и пели душераздирающе грустные песнопения, несомненно, старинные. Это трудно себе представить. Никогда я не слышала ничего столь скорбного, разве что, песни волжских бурлаков. И здесь я внезапно поняла, что христианство — это, прежде всего, религия рабов, что рабы не могут не быть христианами, и я в том числе»[2]. Так начинается поворот Симоны Вейль к христианству, который даже трудно назвать поворотом или обращением в обычном смысле слова, поскольку русло ее жизни, направленной на несчастье других, на помощь угнетенным и всем, кто нуждается в помощи, а также интеллектуальная честность и строгость к себе, — все остается прежним. Меняется только одно: явственно и неоспоримо в ее жизнь входит Христос и отныне занимает в ней центральное место. Вот как описывает она этот процесс в «Духовной автобиографии»: «В 1937 году я провела два чудесных дня в Ассизи. И там, в маленькой романской часовне XII века Santa Maria della Angeli, несравненном чуде чистоты, где часто молился святой Франциск, что-то, что было сильней меня, заставило меня в первый раз в жизни встать на колени. В 1938 году я провела десять дней в Солесме, от Вербного воскресенья до пасхального вторника, и присутствовала на всех службах. Я страдала сильнейшими головными болями, любой звук отдавался во мне ударом, но крайним напряжением внимания мне удавалось выйти из моей жалкой плоти, оставить ее, загнанную в угол, мучиться без меня, и найти чистую и совершенную радость в неслыханной красоте пения и слов. Этот опыт дал мне возможность понять по аналогии, как можно через несчастье полюбить божественную любовь. Само собой разумеется, что во время этих служб Страсти Христовы вошли в меня раз и навсегда. Там был один юный католик, англичанин, лицо которого, сиявшее после причастия поистине ангельским светом, дало мне впервые представление о неземном могуществе таинств. Случай — я предпочитаю говорить случай, а не Провидение — превратил его для меня в вестника. Ибо он познакомил меня с английскими поэтами-метафизиками XVII века. Позднее, перечитав этих поэтов, я нашла стихотворение под названием «Любовь»[3].... Я выучила его наизусть. Часто в кульминационные моменты жесточайших головных болей я старалась повторять эти стихи вслух, напрягая внимание и всей душой пытаясь разделить заключенную в них нежность. Я думала, что читаю просто стихи, но неведомым для меня образом чтение превращалось в молитву. Во время одного такого чтения, как я Вам уже писала, Сам Христос снизошел ко мне, и я оказалась захваченной Им. Рассуждая о неразрешимости проблемы Бога, я не предвидела возможности реального контакта, встречи лицом к лицу, здесь на земле, человека с Богом. Я слышала туманные разговоры о подобных вещах, но никогда им не верила. Истории явлений в Fioretti меня скорее отталкивали, так же как и чудеса в евангелиях. Притом в этой внезапной захваченности Христом никак не участвовали ни чувства, ни воображение; я просто почувствовала через страдание присутствие любви, подобной той, что читается в улыбке на любимом лице»[4]. После этой встречи ее биография будет совершать все новые витки: возвращение к преподаванию, кратковременное участие в Гражданской войне в Испании на стороне республиканцев, написание ряда статей, начало Второй мировой войны и участие в Сопротивлении, жизнь в Марселе и работа на ферме, ставшая еще одной попыткой почувствовать на себе все тяготы ручного труда, отъезд в 1942 г. с родителями в Нью-Йорк, отплытие из Нью-Йорка в Лондон и работа в организации Шарля де Голля «Свободная Франция», где она написала книгу «Укоренение» и откуда безуспешно пыталась попасть в оккупированную Францию для участия в партизанском движении, и, наконец, 24 августа 1943 года смерть в результате «остановки сердца вследствие слабости сердечной мышцы, вызванной недоеданием и туберкулезом легких», — ведь втайне от всех она ограничивала свой рацион размерами пайка, получаемого в оккупированной Франции. Все эти витки отныне образуют концентрические круги вокруг единого центра, которым стала встреча со Христом и настоятельная, философской одаренностью и мыслительной честностью диктуемая потребность — осмыслить эту встречу. Такое осмысление естественным образом склоняется к тому, что влечет Симону Вейль с ранней юности: к теме человеческого несчастья и страдания и исключительной потребности их понять. Главная книга Симоны Вейль называется «Тяжесть и благодать» (русский перевод ее вышел в 2008 году в московском издательстве «Русский путь»). Это собрание дневниковых записей начала 40-х годов. Перед отъездом в Нью-Йорк Симона оставила своему другу философу Гюставу Тибону несколько толстых, убористо исписанных тетрадок, где вперемешку были записаны цитаты на всевозможных языках, отрывки из Евангелия, личные записи и потрясающие по глубине, выразительности изложения и очевидной истинности мысли. После ее смерти Тибон собрал выдержки из этих тетрадей, сгруппировав их по темам и разбив на главы: так появилась самая известная ее книга — «Тяжесть и благодать» (издана в 1947). Два вектора координат — горизонталь и вертикаль — тяжесть и благодать — недаром вынесены в название этой книги. Первая запись в ней гласит: «Все естественные движения души управляются законами, подобными закону тяготения в материальном мире. И только благодать составляет исключение»[5]. Симона Вейль старается видеть реальность без иллюзий и ложных самообольщений: все в мире, видимом и невидимом, подчинено силе тяжести, все детерминировано жесткими и неумолимыми законами необходимости, причем не только все физические явления, но и все душевные и большая часть духовных. Этому естественному напластованию горизонтали, составляющей удел необходимости, противостоит только одно: сверхъестественная благодать. Именно в этой системе координат рассматривает Симона Вейль проблему страдания и несчастья. Добровольная жертва, невинное и искупительное страдание позволяют пронзить горизонталь силы тяжести нисходящим к нам по вертикали движением благодати, это единственный противовес наводнившим мир насилию, греху, злу и смерти: «Грех, который мы носим в себе, выходит наружу и распространяется вовне, как зараза, заражая окружающих грехом. Так, когда мы раздражены, раздражается и наше окружение. Или еще, от высшего к низшему: гнев порождает страх. Но при встрече с совершенно чистым существом происходит превращение, и грех становится страданием. В этом роль Праведника, о котором говорит Исайя, Агнца Божия. В этом — искупительное страдание. Все преступное насилие Римской Империи натолкнулось на Христа и в Нем стало чистым страданием. Плохие же люди, наоборот, даже простое страдание (например, болезнь) превращают в грех. Возможно, отсюда следует, что искупительная боль должна иметь социальное происхождение. Она должна быть несправедливостью, насилием, которое совершают люди»[6]. Так разворачивается мистика Креста, в которой Симона Вейль рассматривает центральную для всей своей жизни проблему, о которую с юности билась ее мысль: проблему несчастья других людей (возможность или неизбежность собственного несчастья она принимает с легкостью и готовностью). Не пытаясь оправдать причин, приводящих людей к несчастью, ни даже приукрасить или преуменьшить их, соглашаясь на его полную горечь, кромешность и необусловленность никакими внешними обстоятельствами, Симона Вейль переводит тему несчастья на другой уровень: из горизонтали житейского мира, подверженного силе тяжести, в пространство системы координат: тяжесть и благодать. Одним из ключевых слов в таком объемном, а не плоском пространстве мысли, становится слово «реальность»: «Радость — это полнота чувства реальности. Но страдать, сохраняя чувство реальности, еще лучше. Страдать, не впадая в состояние кошмара. Пусть боль будет в каком-то смысле совершенно внешней, а в каком-то — совершенно внутренней. Для этого нужно, чтобы она поселилась лишь в нашей чувственности. Тогда она будет внешней (поскольку не будет задевать духовную сторону души) и внутренней (как целиком сконцентрированная на нас самих, не выплескиваясь в мир, чтобы его запятнать). Несчастье вынуждает признать реальным то, в возможность чего мы не верим»[7] Именно над этим понятием реальности, способным поставить человека из плоскости горизонтали в точку вертикали, из которой нисходящим действием благодати открывается возможность ответного прорыва, движения вверх, к неземному, сверхъестественному и единственно нужному, — все время размышляет Симона Вейль. Только в этой точке человек может встретиться с Богом. Поэтому столь важными в философской системе Симоны Вейль оказываются дихотомии парных категорий: то, что уводит от реальности, и то, что возвращает к ней. К первой группе относятся иллюзии, идолы, игра воображения, привязанности, компенсация и т.д. Ко второй — отказ от воображения, отвержение себя (рас-сотворенность, в терминах Симоны Вейль), отрешенность (как противоположность привязанности), страдание, принятие пустоты, безобъектное желание, послушание, внимание, и — в пределе своем — крестоношение и согласие на добровольную смерть. Свой личный выбор в сфере данных дихотомий Симона Вейль показала предельной честностью и бескомпромиссностью собственной мысли, жизни и смерти. Однако, если говорить о мыслительной и духовной честности Симоны Вейль, нельзя обойти стороной один из самых сложных моментов ее биографии: почему она, имевшая столь бесспорный опыт встречи со Христом, так явственно свидетельствовавшая о Нем, всю свою жизнь переплавившая этой встречей, так и не приняла крещения? Главное препятствие к этому, столь желанному, но так и не сделанному шагу она видит в словах anathema sit и их церковном употреблении, в требовании интеллектуальной честности, в собственном философском призвании, которое она чувствует не в праве ограничивать догматами веры, и — главное — в сострадании ко всему тому, что вынуждено остаться за пределами Церкви. Это несчастье нецерковности она хочет разделить с подверженной ему частью мира, так же как и все остальные несчастья. Вот как пишет она об этом в своей «Духовной автобиографии» — письме, отправленном ею своему другу и наставнику, настоятелю доминиканского монастыря отцу Жану-Мари Перрену (особая, пронзительная откровенность нескольких прощальных писем связана с тем, что Симона была уверена, что уже никогда не увидится с их адресатом; впоследствии отец Перрне составил из этих писем и нескольких статей Симоны ее книгу «Ожидание Бога»): «Христианство должно включать в себя все виды призваний в силу своего кафолического характера. Следовательно, это же верно и для Церкви. Но с моей точки зрения христианство является кафолическим в принципе, а не на практике. Сколько вещей остается за его пределами, сколько вещей, которые я люблю и не хочу потерять, сколько вещей, любимых Богом, ибо иначе они бы не существовали. Вся огромность прошедших веков, исключая последние двадцать; все страны обитаемые цветной расой; вся внецерковная жизнь стран белой расы; в истории этих стран все традиции, обвиненные в ереси, как, например, манихейская или альбигойская; все ценности Возрождения, столь часто деградировавшие, но не потерявшие значения. Поскольку христианство является кафолическим в принципе, а не на практике, мне кажется законным с моей стороны быть членом Церкви в принципе, а не на практике, не только временно, но в случае необходимости и всю свою жизнь. Но дело не только в законности. Пока Бог не пошлет мне уверенности в противоположном решении, я буду думать, что таков мой долг. Я думаю, как и Вы, что главный долг последних двух-трех лет, долг неукоснительный, уклонение от которого было бы почти предательством, состоит в том, чтобы показать возможность подлинного воплощения христианства. Никогда за всю историю человечества еще не было эпохи, когда души были бы в такой опасности, как сейчас, причем по всему земному шару. Снова надо вознести Медного Змия, чтобы каждый взглянувший на него спасся <...>. Испытывая интенсивное, болезненное ощущение этой насущной необходимости, я чувствую, что предала бы истину, вернее, тот аспект истины, который находится в поле моего зрения, сдвинувшись с той точки, где нахожусь с самого рождения, на пересечении христианства со всем тем, что им не является. Я всегда пребывала в точности на этом самом месте, на пороге Церкви, неподвижная и непоколебимая. Терпение, εν υπομονη (насколько это слово лучше, чем patientia!); вот только сердце мое теперь перенеслось (надеюсь, навсегда) к святым Дарам, стоящим на престоле»[8]. Снова крест, перекресток, скрещение оказываются местом ее призвания, добровольно принятой точкой, уйти из которой было бы предательством — в данном случае предательством тех, кто вытеснен за порог Церкви, из истории спасения, по самым разным причинам. С этим, нашим, постхристианским миром она чувствует нерасторжимую связь, принимая на себя всю его тяжесть, не отказываясь от ответственности за него, ради него замерев на пороге Церкви, чтобы дверь, в которую можно войти, была открытой и своей открытостью превратилась в призыв. Будет ли этот призыв услышан — зависит только от нас. [1] Simone de Beauvoir, Memoires d’une jeune fille rangée,1958. Цит. по: Simone Weil. Œuvres. Gallimard, 1999, p. 44 (здесь и далее, кроме специально оговоренных случаев, перевод с фр. Н. Ликвинцевой). [2] Simone Weil. Attente de Dieu. Fayard, 2004, p. 41–42 . (неопубл. пер. М.В. Шмаиной; все последующие цитаты из «Духовной автобиографии» даны в этом переводе). [3] Речь идет о стихотворении Джорджа Герберта «Любовь». [4] Там же, С. 43–45. [5] Симона Вейль. Тяжесть и благодать. Пер. с фр. Н. Ликвинцевой. М., Русский путь, 2008. С. 29. [6] Там же, С. 103. [7] Там же, С. 113. [8] Simone Weil. Attente de Dieu. Fayard, 2004, p. 52-54. Ключевые слова:
См.также:
 Комментарии (68)
Написать комментарий
Очень бы хотелось узнать, что же она привнесла в Философию нового???
В смысле раскрыла там Тайну Святой Троицы, http://zhurnal.lib.ru/l/lemeshko_a_w/aqe.shtml Или решила проблему границ Церкви: http://zhurnal.lib.ru/l/lemeshko_a_w/aq.shtml Пока из постов я вижу, что единственная ее "заслуга" это то, что она не была крещена... Ответить
"Все преступное насилие Римской Империи натолкнулось на Христа и в Нем
стало чистым страданием. Плохие же люди, наоборот, даже простое
страдание (например, болезнь) превращают в грех."
Вот привела я цитату из Симоны Вейль. Посмотрите, вчитайтесь: король-то голый... Оказывается, Господь столкнулся только с "преступным насилием Римской Империи". И другого насилия в Его жизни не было. А о ком же говорили пророки, чье насилие, чьи преступления обличали в своих писаниях? О ком произнесли свои страшные пророческие слова? Вейль не просто лжет - она извращает Писание. И поэтому ей легко далось решение не креститься. А вторая часть приведенной цитаты? Это же видимость мудрости, это хитросплетения лжесловесников. Бывает такое: плохой человек в болезни становится хорошим... Не скрою, я не люблю сочинений Вейль. И не понимаю очарованности ею! Ответить
"Добровольная жертва, невинное и искупительное страдание позволяют
пронзить горизонталь силы тяжести нисходящим к нам по вертикали
движением благодати,..."
Нет никакой горизонтали силы тяжести. Спросите любого грамотного физике. Кто ступит на этот камень Симоны Вайль, тот упадет. И если нет крещения, значит нет и спасения. Тот, кто не делает самостоятельный шаг принятия Бога, не вступит в Царствие Небесное. Ответить
Ева, а с чего вы взяли что Симона Вейль "не войдет в церковь". Это ведь не нам решать. Если бы вы почитали, то поняли что не так все просто.
Ответить
Симона Вейль безусловно заслуживает внимания, ко всему что она делала сказала, это на самом деле удивительный пример и т.д., но "популяризировать" её путь имеет право только тот, кто также сам взял свой крест, и полностью забыв погрузился в скорби других людей и старался идти за Христом каким-либо путем. Все остальное - пустословие, и словоблудие.
Ответить
Случалось ли вам болеть душой за иудея или иудеянку, человека замечательного, деятельно доброго, возможно, вашего родственника? И вот вы общаетесь с этим человеком и молитвой своей , и сочувствием, и разговором пытаетесь подвигнуть человека, вами любимого, дорогого вам, к крещению, к христианству. И вот он умирает! И какая горечь остается в душе, какое сожаление, как плачет душа. Каждое воспоминание об этом человеке оставляет такой горький след. Не высказать этого сожаления, этих невыплаканных слез.
А ведь Симона Вейль увеличит число людей, которые не войдут в церковь. Их станет больше. Поэтому... я не люблю то, что она написала. Ответить
Источник:
http://kuraev.ru/index.php?option=com_smf&Itemid=63&topic=299076 Статья о Симоне Вейль (с творчеством которой и её личностью, я не знаком, поэтому все написанное мной здесь относится к проблеме, а не к личности Симоны). Церковь -- Тело Христа. Все, кто спасутся -- спасутся в Церкви, будут сопричтены к избранному стаду и будут от Единого Пастыря-Христа, подобно тому, как все, кто спасутся, спасены будут Христом. Это аксиома. Но проблема в том, как определить границы Церкви... Взгляд многих -- слишком односторонний, слишком категорический, слишком холодно-логический, не-таинственный, лишённый свободы Божьей любви и милости, не учитывающей практики Церковной... "Разве не знаете, что святые будут судить даже ангелов?" НО: "Ниневитяне встанут на суд с родом сим и осудят его, ибо они покаялись на проповедь пророка Ионы, а здесь больший, чем Иона. Царица Савская встанет на суд с родом сим и осудит его, ибо она с конца света пришла послушать мудрость Соломона, а здесь больший, чем Соломон", -- говорит Христос. Святые будут судить, ниневитяне осудят... Они даже не иудеи (о их принадлежности к иудаизму нет никаких сведений...).?? Царица Савская осудит: а она иудейка (христианка) Господь говорит: "Помилую, кого захочу помиловать". В пример исполнения заповедей Христос приводит милосердного самарянина (иудейского еретика и раскольника), "Иди и делай и ты так же, -- и будешь ЖИТЬ". Что означает "Ты недалеко от Царства Божьего", -- сказанное законнику лишь за то, что тот правильно согласился с Христом относительно двух главных заповедей??? Если "Бог всем хочет прийти в познание истины и спастися", а спасаются лишь те, кто видимо (через Крещение в Новом Завете или обрезание в Старом) принадлежат к Церкви, то почему тогда иудеи не проповедовали язычникам по всему миру Закон? Неужели они могли допустить погибель всего остального человечества? Зачем тогда Господь обещает произвести от наложницы Авраама народ, и быть с сыном Авраама? Ведь народ этот -- арабы (мусульмане впоследствии). "Не будет наследовать сын наложницы вместе с сыном свободной", но... Почему Елисей исцелил Неемана от проказы, и отпустил его, не заставив обрезаться (фактически ветхозаветно креститься)? Неужели Господь явил чудо и отпустил с миром язычника, фактически отпустил "на погибель с миром", так что ли получается, по-Вашему??? А почему Илья не требовал от вдовы Сарептской иудаизма? Думал ли он подобно Вам: "Пусть погибает язычница" Или по иной причине? Ведь она видела славу пророка и веровала бы ему. "Кто принимает пророка как пророка, получит награду пророка". Почему Христос исцеляя хананеянку, слугу римского сотника, прощая грехи блуднице, выганяя бесов из Гадаринского бесноватого, не зовёт их за Собой? "Иди, погибай дальше с миром" Разве так может помышлять Христос??? Более того, те, кто не знали о Церкви, однозначно не были на дороге спасения, по-Вашему... Как же тогда "Бог всем хочет прийти в познание истины и спастися" Или эти люди не входят в число "всех" А почему на Евхаристии жертва приносится не только о христианах, но "о всех и о вся"? А каким образом возможны слова Апостола Павла (Римл. 9-11) о том, что "Бог всех заключил в непослушание, чтобы помиловать всех" Почему так мало миссионерских миссий среди православных (и других) христиан??? Неужели кто думает, что оставляя погибать многих (большую часть человечества), он каким-то образом сумеет спастись, говоря о своей принадлежности к Церкви??? А если вспомнить другие примеры из истории Церкви (например, канонизацию свю Исаака Сирина и Яна Гуса)? Думаю, нам не дано познать здесь, в этой жизни, кто войдёт в Царствие, а кто нет. Это тайна. Соборности Церкви дано ведать святость некоторых людей или порочность, но об остальном судить непросто. Помните, когда Апостолы по Воскресении спрашивали Христа: "Теперь ли возобновиш Царство Израилю?", Он отвечал: "Не ваше дело знать времена и сроки, которые ПОЛОЖИЛ ОТЕЦ ВО ВЛАСТИ СВОЕЙ. ВЫ ЖЕ БУДЕТЕ СВИДЕТЕЛЯМИ повсюду, начиная с Иерусалима"... О спасении людей, которые не принадлежали видимо к Церкви (так же, как и о спасении тех, кто принадлежал) не наше дело знать... Отец положил это в Своей власти... Мы же должны свидетельствовать о спасении в Церкви. Апостолов, пророков и первохристиан, по-видимому, вопрос о возможном спасении язычников и тех, кто не знал Евангелие, интересовал, но они были оставлены Христом в неведении, чтобы активнее проповедовать явление Церкви. Их задача проповедовать спасение во Христе, в Церкви. Соединяющийся с благодатью и пребывающий в ней соединится с Церковью. Ведь чтобы стать одним Телом со Христом, следует сочетаться Ему, а это -- соединиться с благодатью. Ведь Невеста Христа (Церковь) приходит к Нему, но прежде Он пришёл. Невеста сочетается и становится затем одним Телом со Христом. Но возможно ли человеку сочетаться с благодатью и не быть в земной жизни членом видимой Церкви? Можно ли, пребывая в благодати, после смерти стать членом Церкви (сочетаясь с благодатью при жизни, стать после смерти одним Телом в Воскресении)? Будут (были) ли такие в Священной истории? В этом вопрос. Разбойник, например, сочетался благодати, но не был одним Телом со Христом (отложил надежду до прихода Царства, фактически -- до Воскресения, но получил задаток-обещание рая ещё до него от Христа-Спасителя), о его рождении от воды и Духа прямо ничего не сказано. Корнилий был приятен Богу, но был научен стать членом видимой Церкви. Но ведь не все даже знают о Церкви... Что же с ними? Я привёл некоторые места, которые указывают, что ответ неоднозначен... Например, в Откровении есть описание древа жизни возле реки жизни (глава 22). Оно родит плоды своевременно, а листья его -- для УВРАЧЕВАНИЯ языков (язычников). Но ведь дерево жизни всегда ассоциировалось в сознании христиан с Крестным древом и с Причастием (которое есть Плод Жизни, дарующий жизнь вечную). А что же листья? Исцелять в Геенне -- будет некого... Чистилища тоже нет... Что же тогда? Или притча о Страшном Суде. Нет там вопроса о Церкви видимой... Есть вопрос о том, что сделали малым сим... Но даже не знающие о Церкви могут по Промыслу и доброй воле весьма много посодействовать будущей проповеди, помочь верным, даже не подозревая об этом... "Если кто напоит чашей воды холодной одного из малых сих во имя ученика Моего, тот не потяряет награды своей", -- говорит Христос. Итак, не всё однозначно. Рай и Царство различаются степенью причастности Богу, степенью Богообщения. В Царствии верные увидят Бога "лицом к лицу", познают Его, в раю же быть хорошо. Для меня очевидно, что Церковь есть "Царство Божье внутри вас". Но можно ли стать членом Церкви после смерти? А на Страшном Суде? Вопрос не о критерии, а о возможности... Возможно или нет -- вот в чём вопрос... "Невозможное человекам, возможно Богу. Ибо Богу всё возможно". "Не думайте говорить в сердце своем: Мы имеем отцом Авраама. Бог может и из камней сих воздвигнуть детей Аврааму", -- говорит Предтеча. Начнём с ниневитян: они по словам Христа осудят фарисеев, поскольку покаялись на проповедь Ионы. Об их обрезании ничего не сказано (значит, это здесь вообще несущенственно...). Судить же будут ли грешники осуждённые? Или судить будет Христос со святыми? Кто тогда ниневитяне? Например, вдова Сарептская (у которой три с половиной года жил Илья среди язычников, она тоже была таковой). Например, Нееман, который был отпущен с миром Елисеем после исцеления от проказы. Нееман остался сирийским военачальником, не был обрезан, и вдруг пророк отпускает его с миром... Странно, не так ли? А например, Гадаринский бесноватый, исцелённый Христом? О нём нет потом сведений... Не значит ли это, что они уже не нужны? И т. д. и т. п. Примеров найдётся много... Присоединились ли они, или Бог сознательно оставил их вне неё? Если последнее, то почему? Это ключевые моменты... Я согласен, что по молитвам Церкви Бог может вывести из ада умерших. Интересно, что все названные обратились к Богу, о чём говорится прямо в Писании... Вдова Сарептская узанал в Илье пророка истинного, помогала ему и слушала его, каялась в грехах (помните: "Ты пришёл поминать мои грехи перед Богом", когда умер её единственный сын), "кто принимает пророка как пророка, получит награду пророка". Почему она не обратилась? Она обратилась от грехов и веровала Илье, но тот не призвал её быть иудейкой... почему? Нееман открыто исповедовал перед Елисеем веру в Бога Истинного... Неужели это не обращение? Гадаринский бесноватый получил от Христа задание рассказать о исцелении. Зачем давать задание погибающему и не "предопределённому ко спасению"?.. Чтобы тот верил в оное, надеялся и обманулся??? Может, он присоединился потом, после Воскресения Христа к Церкви, но об этом ничего не сказано (и в иных случаях тоже)... Почему? И т. д. и т. п. Бог знает, кто спасётся, но Он не предопределяет этого, и даёт возможность таковую всем: "Бог всем хочет спастися и прийти в познание истины"... Слова о предопределении означают скорее, что Бог предопределил, что будут спасенные вообще, и предопределил дела их, то есть дал заповеди и силу их исполнять... Нет определения Бога, что тот спасётся, а тот -- нет. Как же быть с ниневитянами? А с царицей южной? Неужели Бог предопределил, что те погибнут? Зачем тогда была нужна проповедь пророка Ионы и приезд царицы Савской? И как тогда понять, что Бог всем хочет спастись, и одновременно предопределил, что эти не спасутся... Разве Бог раздвоился в Себе Самом??? Скажете: "Горе тебе, Капернаум... ибо если бы в Содоме и Гоморре случилось то, что в тебе, то стояли бы они по сей день... И если бы в Тире и Сидоне случилось подобное, то они покаялись бы в прахе и пепеле... Но сказываю вам, что отрадней будет в День судный тем местам, чем этим", -- говорит Христос. Значит, им просто будет отрадней, но они могут быть осуждены также? Да. Но посмотрите на саму постановку вопроса: Если бы... то... Значит, это (спасение язычников) в принципе возможно... Не сказано, что те точно погибнут, потому что они не иудеи и грешники, но сказано, что они могут спасены быть через покаяние и исправление... но это же касается и верных и иудеев... Ведь сколько раз Господь призывал к покаянию Свой народ? И принимал оное, когда было оно хоть немного искренним... Неужели Он не позаботится о язычниках??? И когда приходили ко Христу, то Он не так смотрел на человека, как привыкли смотреть люди... Люди смотрят на то, к какому обществу принадлежит человек (на лицо), и делают вывод о нём, но Христос не так: кто бы не пришёл к Нему, Он знает всё, и даже не обращает "должного" внимания (с точки зрения людей) на лицо. "Господь взирает на сердце, а не на лицо человеческое". Церковь выносит своё суждение о группе людей, об их обществе (как и сама Церковь есть Общество Богообщения), но Христос смотрит на каждого индивидуально... Даже отлучение могло выноситься учению, а не человеку... Воплощение, Страсти, Смерть и Воскресение Христа не для восполнения истины и добра (хотя Христос пришёл "Всё исполнить"), но для спасения и обожения, для создания Церкви. Но вопрос иной: могут ли люди присоединяться к Телу Христову (=Церкви) хотя бы на Суде, если они не принадлежали к Церкви видимой при жизни? Вы не отвечаете прямо, почему? Именно это важно... Между прочим даже в Крещении есть часть, которая предшествует непосредственно погружению, которая вопрошает о сочетании Христу после троекратного отречения от диавола... И лишь потом, после этого следует Крещение водой... Крещение бывает не только водой... Сначала отречение от диавола, затем сочетание Христу, и только потом -- Крещение, присоединение к Церкви... Кто следует даже за призывающей благодатью, следует в Церковь (Небесную)... Относиетльно Таинств у отделившихся от Церкви сообществ -- есть как минимум четыре разных версии у Отцов и Церковной практике... Сейчас как раз идёт обсуждение в группе "Шляхи відновленння єдності українського Православ'я" (где и я принимаю участие) этих концепций... Не всё так просто... И ещё. 1. Церковь (земная) и евхаристически-молитвенное общение -- фактически неразлучны. Церковь есть общение, Богообщение (хотя не всякое Богообщение есть Церковь)... 2. Вопрос о спасении необходимо ставить с точки зрения вечности... иначе он неполон и неправилен... Смотрите также: http://bogoslov.ru/text/443837.html#comment455173 Когда Московский Патриархат был непризнан (в 15 веке), тоКонстантинопольский и Московский Патриархаты были частями Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви. Спасительные Таинства совершались, но общение через Христа было в Нём. Ведь Церковь Едина не сама в себе, а через Христа. Христос был Миром Церкви всегда и есть Им вовеки... Цитата: Александр Жабенко (http://theology.at.ua/publ/1-1-0-1#comments) "Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь. Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших". (Матф. 6: 9-15) Посмотрев внимательнее на молитву Господню, увидим важные вещи: 1.Движение в молитве от вершин святости (способность непосрамленно именовать Бога Отцом, что свидетельствует о совершенстве и дружбе со Христом, подобно Апостолам или Аврааму, о избранном Богопознании), затем через Царствие Божье (когда Бог будет вся во всём) и волю Его (благодать), которая должна исполниться в верных и исполнить их, соделав воистину сосудами благодати уже здесь, переходит к прошению о хлебе надсущном (о Причастии Телу и Крови Христа — Церкви), потом же к прошению о прощении грехов, без которого нельзя причаститься неосудно, и наконец сходит к прошениям об избавлении от искушений, об укреплении немощных и колеблющихся, вплоть до изгнания бесов из одержимых и избавления от лукавства (ведь к Богу даже самые лукавые люди могут обратиться с покаянием и получить очищение). Но всё это — в силе Единосущной Троицы. Это движение охватывает всех, кто приходит к Богу с молитвой, всех желающих Богообщения. Не оскудевает сила Божья среди немощей человеческих, ибо Один и Тот же и называется Отцом, вводя в жизнь Троицы, и изгоняет бесов, исправляя лукавых людей. 2.Но видна Единость Бога в этой молитве. «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех» (1Кор. 12: 4-6). И прощает Тот же Бог, и исцеляет, и обоживает, и даёт Себя именовать Отцом... И видны немощи людей в этой молитве. И в Церкви есть всегда те, кто нуждается в этом. И это — Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь. 3.Где же спасение согласно молитве Господней? Где грань причастности спасению? Сам Господь говорит прямо: «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших». Итак, двери спасения — начинаются и открываются с прощения... Бог может искушаемых научить и укрепить даже вне Церкви, может изгнать бесов из одержимых, если те сочетаются Христу, отрекаясь диавола (как в чине Крещения), но двери открытые для спасения начинаются с прощения... 4.Да, можно одним лишь упоминанием о Боге устрашать бесов и укреплять искушаемых, даже будучи вне Церкви (ведь Один и Тот же устрашает бесов и укрепляет немощных призывающей благодатью)... Но только прощение открывает врата Царства... Таинства часто рассмотриваются с точки зрения метафизики Аристотеля (понятие действие в ней вообще не принадлежит к основным категориям, а для понимания Таинств оно необходимо в первую очередь). Одно уже это показывает неполноту схемы. Идея о "восполнении" Духом уже совершённой "формы" явно плохо доказуема... и в Писании её нигде нет... А молитва Господня -- есть... И всё остальное -- тоже... Почему? Цитата (Андрей Лемешко) (http://kuraev.ru/index.php?option=com_smf&Itemid=63&topic=299076.msg3715289#msg3715289): "3 Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия... 5 Иисус отвечал: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие. (Иоан.3:3;5) " (конец цитаты) Приход Христа в Царском виде увидят все... Это во-первых. Во-вторых, как быть с Ветхозаветной Церковью? А Адам? А Ной? А Енох?.. Насчёт Ноя, Отцы считают, что он "крестился в водах потопа". А Адам? Раскольники сохраняют веру православную, но отделяются от Церкви по иным причинам... Еретики же повреждают веру и отделяются от Церкви. Следует различать ересиархов и еретиков. Ересиарх -- творец ереси и активный её проповедник, противник Истины Церковной (например, Арий, Евномий, Несторий...). Но еретик -- может быть таковым по заблуждению, по неведению, по отсутствию православия в его среде или по культурной принадлежности (например, самарянин из притчи Христа -- иудейский раскольник в силу своего рождения в Самарии, его родители --самаряне и т. д., но он не ересиарх). А язычники, услышавшие проповедь о Христе и не принявшие её, разве анафематствуют этим Церковь или Христа? Церковь в таких случаях (о Таинствах) ставит вопрос не о вере, а об Апостольском преемстве. Господь же знает всё. Кто противится Церкви, тот в ней не находится (особенно, если противление сознательное). А кто кается, или даже ей содействует, но ещё видимо к ней не принадлежит? "Истинно, истинно говорю вам: если кто напоит хотя бы чашей воды холодной одного их учеников во имя Моё, тот не потеряет награды своей", -- говорит Христос... Люди награждают временными благами, но Христос как Вечный может наградить иначе... "Невозможное людям, возможно Богу". Не всё так однозначно... Помните блудницу Рахав? (Книга Иисуса Навина)... Она, кстати, пример веры. Церковь уважительно относится ко всем, кто исповедует Иисуса Христа Господом и Спасителем, называясь таким образом христианами. А Ваше понимание плохо сочетается со словами Апостола Павла: "Никто не может исповедовать Иисуса Христа Господом, как только Духом Святым". Но какова мера Духа у таких христиан? Достаточно ли этого для спасения? Но всех Господь зовёт ко спасению в Церкви, в соединении с Господом. Думаю, не дано нам полностью познать пути Господни в этом именно потому, чтобы никто из верных не раслаблялся и не оставлял трудов, думая, что он уже в Церкви, и чтобы все стремились к лучшему... Как и Апостол говорит: "Не думаю, чтобы уже достиг, но бегу, устремляясь вперёд... к высокому призванию во Христе Иисусе". Мой подход экклесиологический. Он опирается в первую очередь на Писание и на жизнь Церкви (в том числе Таинственную). В первом нет прямого учения о действенности и действительности Таинств. Нигде там нет мысли о том, что если человек совершит "Таинства" вне Церкви, а потом присоединится к Церкви, то Дух сделает Таинства действенными... Просто ничего подобного в Апостольской Церкви не было... Оно (это учение) создано Отцами, чтобы объяснить жизнь Церкви... Но оно не всё объясняет... Например, то, что я написал... И это нуждается в пояснении... Продолжу мысль, чтобы она была правильно понята... Во времена Апостолов человек не мог отделиться от Церкви, а потом присоединиться к ней при жизни. Отлучение от Причастия было пожизненным. Поэтому всякий, кто отделялся от Церкви, уже не принадлежал ей на земле видимо. Его оставляли на суд Божий. Лишь затем отпавшим разрешили лишь перед смертью примирение с Церковью, потом смягчение дисциплины шло дальше... Но всего этого не было в Церкви при Апостолах... Посему никакого учения о действенности и действительности Таинств во времена Апостолов не было... Например, Павел нашёл учеников Иоанна Крестителя, которые крестились в покаяние в Эфесе (Деяния 19). Он крестил их во имя Христа (в Писании Крещение во имя Отца и Сына и Святого Духа встречается наряду с упоминанием Крещения во имя Иисуса Христа, -- это одно и то же) и те получили дар Святого Духа. И нигде нет упоминания о том, что во времена Апостолов были некие "Церкви", которые отделились от Церкви, что у них были действительные Таинства и проч. Внутри Церкви были разделения, но всех призывали Апостолы к единству во Христе (не буду приводить здесь цитаты, их много)... Все ожидали Приществия Христова, посему очень актуальными были слова Христа: "Не ваше дело знать времена и сроки, которые положил Отец во власти Своей. Вы же будете свидетелями...", о которых говорил ранее... Вопрос о границах действия спасительной благодати кажется по сложности и по сфере действия очень близок к вопросу о наступлении конца света, о времени которого никто не знает... Посему и вопрос о спасении людей имеет подобные ограничительные рамки... Его можно рассматривать лишь в эсхатологической перспективе, и то лишь по признакам (как и вопрос о близости конца света рассматривается по признакам)... Также и написанное о молитве Господней... Лишь потом с развитием и распространением Церкви стали появляться и разделения, смягчалась дисциплина и в конце концов возникла необходимость как-то объяснить практику жизни Церкви. Но думаю, ничего в ней нет такого, что бы противоречило тому, что написал явно. А о том, что спрашиваю, то нуждается в рассмотрении. Никто также не ответил на вопрос о сочетании Христу и Крещении. А именно эта практика встречается ещё с первых веков... Она, очевидно, и может пролить несколько больше света на этот вопрос... Думаю, все теории Отцов пытаются объяснить факт Церковной жизни. Фактически это попытка описать опыт Богообщения, который уже чудесен... Но именно поэтому он плохо укладывается в рациональные схемы... Ответить
Крещение к жизни вечной. Нельзя и некрещенного назвать безбожником, или рождение по плоти недостаточным, чтобы ощущать божественное.Что касается статьи, то здесь два очень красноречивых момента."В...захваченности Христом никак не участвовали ни чувства, ни воображение; я просто почувствовала". Скорее это не ошибка. Это видение, она любви не чувствует. Если в ее жизни имела место каббалистика, то это видение оттуда, лукавый мог открыть Симоне правду с ложным намерением, она и стала утверждать, что постичь Любовь возможно без причастности к Таинству. Что довольно знаний Библии.
Второе - отношение к боли. О похожем результате мне рассказывали, достигнотом в результате практики "цигун" , когда боль начинает восприниматься с улыбкой и равнодушием. Кто-то посоветовал помолится в такой момент, страдание возвратилось, и одним христианином стало больше. Ответить
Присутствие Бога можно ощущать и не крестившись. Но уже здесь некоторые детали " в... захваченности Христом никак не участвовали ни чувства, ни воображение; я просто почувствовала" свидетельствующие о многом.Почувствовать, не чувствуя? Нет, это увидеть Любовь, не чувствуя любви. Если она знала, что такое каббалистика, то это видение объяснимо. Лжец может показывать правду с ложным намерением,чтобы убедить, что все и так доступно. Отношение к боли говорит о том же. Когда человек занимается "Цигун", научится воспринимать боль равноушно, смеясь. Но молитва тотчас возвращает страдание. Так что я о том же.
Ответить
Юлия, истинное рождение человека - Крещение, а все остальное от лукавого.
Ответить
Если изволите. Мистика начинается не с умирания, от истинного рождения человека в теле одухотворенном.
И там, где Дух истинный силен, там более проявится лукавый. Мистицизм сомнительно и называть христианским, если не приводит к Любви в Таинстве. Это вполне может быть, и «христианство» чуть-чуть подправленное боящимся имени Иисуса. Каков дух, таковы и плоды. Но следует бояться осуждения, чтобы и самому не убедиться в силе искусителя. И тут уж, смею отметить, даже учитывая столь почтенный состав учасников обсуждения, вижу пренебрежение к даже „довольно уважаемому человеку”, Ратцингеру. „Суд без милости не оказавшему милости” даже и душе недостойной, дивуюсь и думаю, а как же с презрением? „Церкви стоит попытаться искать врагов не там же, где находят их политики». http://sint.ucoz.ru Ответить
О.Павлу: Отче, не могли бы вы прокомментировать тот факт что, приводимой вами цитаты И. Ратцингера из книги «Введение в христианство» 1969 года издания нет в этой же книге 1988 года выпуска? Между тем, в этой книге на с. 268-269 присутствуют такие слова: «На всех этапах, однако, оставалось незыблемым, что христианином становятся не через рождение, но через возрождение: христианское бытие необходимо предполагает, что человек решительно меняет свое существование, отрекается от бездумной и самодовольной жизни: «обращается». В этом смысле, крещение как начало обращения (продолжающегося затем всю жизнь) остается фундаментальной предпосылкой христианского существования». Нет ли противоречия в этих цитатах?
Юлии: Но в приведенной вами цитате из Рим.2.13-15 речь идет об оправдании язычников, а мы говорим о христианке Симоне Вейл. Это противоречие в первую очередь и напрягает. Если бы автор статьи рассказала о Симоне, как о человеке, которому было интересно христианство, но которая его не знала, думаю, комментариев к этой статье было бы намного меньше. Но речь идет о проповеднике «нового христианства», «христианке, не принявшей крещение», о христианском мистицизме. Вот и пытаются современные практикующие православные понять: а что больше от чтения произведений некрещеного христианина пользы или вреда и как вообще христианин может быть вне Церкви? В.Н.Лосский писал о том, что «вера – не психологическое состояние, не простая верность: она – онтологическая связь между человеком и Богом, связь внутренне объективная, к которой готовится оглашенный и которая дается верному Крещением и Миропомазанием. Это дар, который восстанавливает и оживляет глубинную природу человека. «В Крещении, - говорит св. Ириней, - мы получаем незыблемый канон веры». Это, прежде всего, «правило веры», передаваемое посвященному. Но само это regula fidei (Тертуллиан, Ириней) предполагает способность человека его принять. «Еретики, которые извратили правило истины, - писал св. Ириней, - проповедуют самих себя, думая, что проповедуют христианство» (Против ересей, кн. III)… Итак, вера, как онтологическая причастность, включенная в личную встречу, есть первое условие богословского знания» («Вера и богословие»). Как я понимаю, некоторые участники обсуждения противостоят попытке подарить Церкви богословствование Симоны, повесить на него ярлык «христианское». Но с чего оно христианское? Только лишь из-за того, что человек хорошо знает букву Евангелия? Кто-то скажет, что была встреча со Христом. Но тогда ответьте, почему столько людей встретившись со Христом, стали Его деятельными учениками, а с Симоной этого не случилось? Если сам человек при жизни не хотел быть христианином из принципа, то зачем его посмертно воцерковлять? Ответить
Юлия, ведь речь идет не о спасении, а о том, кого называть христианами, а кого - нет. Апостол Павел же не пишет, что язычники, даже если делают законное, могут называться христианами. Напротив, он отделяет язычников и христиан. И дело не в том, что кто-то становится выше, а дело в мере ответственности. Та же Симона Вейль, личность которой мы здесь обсуждаем, говоря против Церкви имеет одну ответственность за свои слова, и эта ответственность не та же самая, что у священника, который "знает тайны Царствия Божия", говорящего то же самое. Странно называть христианином человека, который, хотя и живет по закону совести, но не знает таинственной жизни Церкви. Не лучше ли назвать его праведным нехристианином (или к какой он там религии принадлежит)?
Ответить
Аминь. Спасибо, г-н Доброцветов.
«...Не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут; ибо когда язычники не имеющие закона, по природе законное делают, то не имея закона, они сами себе закон; они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствуют совесть и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую». (Рим.2.13-15) "И был к нему голос, и сказал ему: что ты здесь, Илия? Он сказал : возревновал я о Господе, Боге Саваофе.."( .."( 3 Цар. 19, 13-14) Ответить
Г-н Архимандрит, о. Павел, которого вы цитируете, написал явно не в вашу пользу, поэтому опять вы ошиблись с авторитетным подтверждением своих мнений. Ссылайтесь лучше на Захара Циперовича и Никиту Дмитриева, они вам ближе по духу.
Ответить
Г-н Доброцветов,
Мой соименник о. Павел ясно написал на другом месте: "Подобные намерения, если и приведут Православие куда-то, то только в замкнутое пространство субкультуры. Похоже, забыли, чем Церковь Христова отличается от секты. Да и апостольское свидетельство о том, что устами исповедуется вера во спасение." Ответить
Юлии: Бог не в силе, а в правде.
Также см. Свт. Василий Великий "О Крещении": "Так же, как [пусть и] нищий духом, если не родится от воды и Духа (Мф. 5:3; Ин. 3:5), не сможет войти в Царствие Не- бесное из-за [вышеуказанного] запрещения, так и в свою очередь, если праведность… не превзойдет праведности книжников и фарисеев (Мф. 5:20) или другое что-нибудь из этого будет упущено, вопреки подобному запрещению, то невозможно будет удостоиться Царства". Ответить
Конечно же, господа и одно мнение в принципе может быть вернее очень многих. Ближе к божьему.
Вселенский патриархат - это менее 10% от всей численности из всех 15 Православных Церквей, если не ошибаюсь? За "каким то Ратцингером" более миллиарда "неправильных" христиан. Создается впечатление, что у нас предпочитают находить больших врагов, чем хотя бы небольших, друзей. Ответить
Находясь на смертном одре, святитель (Василий Великий) обратил ко Христу своего врача иудея Иосифа. Последний был уверен, что святитель не сможет дожить до утра, и сказал, что в противном случае уверует во Христа и примет Крещение. Святитель испросил у Господа отсрочки своей кончины.
Прошла ночь и, к изумлению Иосифа, святитель Василий не только не умер, но, встав с одра, пришел в храм, сам совершил таинство Крещения над Иосифом, отслужил Божественную Литургию, причастил Иосифа, преподал ему поучение, а затем, простившись со всеми, с молитвою отошел ко Господу, не выходя из храма. Текст приводится по: Минея служебная. Январь. Ч. 1.— Издание Московской Патриархии, 1983, с. 28–31. Ответить
О. архимандриту из Болгарии:
А что это за авторитет - "И. Рацингер", к которому вы прибегаете здесь? Св. Отец Православной Церкви или православный богослов? А может один из тех, кто на Втором Ватианкском соборе назвал иудеев своими "старшими братьями"? Я не совсем понял, вы сами католик или православный? А если православный, то лучшего "свидетеля" найти не смогли? Ответить
Дорогой о.Павел, христианин это только тот, кто принял Святое Крещение. Но крестившись, и мы продолжаем грешить, обуреваемы страстьми и похотьми - с этим и боремся. Отличие от других в том, что неверующий грешит и считает, что это норма жизни. А христианин, греша, осознает, что это грех. Мы, христиане,стремимся быть во Христе, но ничего не получается (и не получится) в нашей же жизни вне Христа...одно стремление,а стяжавших Духа Святаго - единицы...христианина отличает от других в первую очередь сознание своей тяжкой духовной болезни, выздоровление от которой просто немыслимо вне ограды Церковной. Разве дело в обрядовой стороне, когда изнывает сердце от собственной немощи?! Обряд не поможет, но только - таинство...Наталья Владимировна Ликвинцева дала изумительный портрет Симоны - иначе зачем было стараться? только вводить нас в заблуждение? Ругать покойных, думаю, никто не собирается: они сами себе подписали свою участь...вот в чем скорбь отцовства - и именно в этом великая скорбь отцовства...А Господь познается не по книгам, но собственным опытом...пример: наши Апостолы...
Ответить
"Настоящий христианин не тот, кто принадлежит нашему вероисповеданию, а тот, кто своею христианскою сущностью стал воистину человечным. Не тот, кто соблюдает сервильным способом конкретную систему норм и так заботится только о себе, а тот, кто стал свободным для простой человеческой доброты" (И. Рацингер, Введение в христианство, 1969, с. 260).
. Симон Вейль, которую многие здесь ругают после четения этой статьи, не зная ее жизнь и ее книги, в своем мистическом опыте была ближе к Христу, чем миллионы поклонников ритуалов и ограничений. Ответить
К сожалению, подобной экзальтированностью, как у Симоны Вейль, страдают не только в Париже, но и в салонах Москвы и С-Петербурга. Разговоров много, но переступить через свою гордыню нет желания. Сил много, а желания смириться пред Всевышним - нет. Отдать свое сердце Богу и свою волю в Его руци...отсюда разглагольствования, до помрачения ума...явная прелесть (само-лесть) в пылу сверх-чувственности. Не видя потому ни Промысла Божия, ни радости во Христе...Пример Симоны - великая печаль по заблудшим...и горечь по тем, кому приоткрыто, но собственные страсти и похоти затворяют калитку к пути спасения...И в то же время Симона прообраз тех, кто будет рукоплескать при возведении на престол антихриста...
Ответить
Беспредметной становится дискуссия: мне кажется, все участвующие всё для себя уже решили. На мой взгляд, Дмитрий Разумовский прав: Симона Вейль в наше время - это скорее идеологический символ, нежели историческая личность. С таким же успехом можно искать христианское мировоззрение у Че Гевары и Мэрилин Монро.
Симоне Вейль - симоново вейлево. Главное, чтобы мы Отцов в таком же ключе не воспринимали. Ответить
Аргументов О ЧЕМ? Никто не спорит о правоте св. Василия Великого(он, кажется крестился в возрасте С. Вейль) и др.!
П. К. Доброцветову Святая преподобномученица Мария (Скобцова) была канонизирована Вселенским Патриархом Варфоломеем по просьбе Архиепископии русских приходов в Западной Европе ("Парижского Экзархата"). Вы НЕ признаете решения Вселенского Патриарха? Да, у нас ее пока нет. НО - есть в Корсунской епарии, у Вл. Симона в Бельгии. Зато у нас есть - бл. Матрона и иные прекрасные деятели. Она наверное лучше и больше могут поспособствовать делу миссии, которую постановил развивать Поместный Собор и новый Святейший? Ответить
Татьяна, вновь, теперь уже от вас, мы слышим слова о христианстве Симоны Вейль, пусть и мятежном в данном случае. Неужели аргументов о.Всеволода и П.К.Доброцветова не хватает?
Ответить
Дорогому о.Всеволоду и П.К.Доброцветову
.... мне кажется , что спекулировать (простите за столь грубое возможно слово ) святоотеческими высказываниями здесь не совсем уместно , и там и там святители высказывались ,имея в виду нечто более-менее конкретное , нежели выдавали на века универсальную инструкцию как относиться к околоцерковному люду. ну а раз так , осмелюсь предположить , что будь она их современницей , а скорее они ее - то ее персона вызвала бы у них ну если не восхищение , то по-крайней мере удивление и наверное интерес . а раз уж пошла охота на цитаты , то позволю себе обратить внимание на вот такую : "И некто сказал Ему: вот,Матерь Твоя и братья Твои стоят вне , желая говорить с Тобою.Он же сказал в ответ говорившему : кто матерь Моя , и кто братья Мои ? И указав рукою Своею на учеников Своих , сказал : вот матерь Моя и братья Мои.... вышед же в день тот из дома ,Иисус сел у моря."(Мф.12,47-13,1). вот и мы , граждане Православного Иерусалима , порой то думаем , что посредством духовного рождения в Крещении и регулярного поглощения благодати посредством приятия таинств Церкви стали уж как некуда родными Христу ,"не якоже прочии человецы " . порой совершенно забывая о том , что Господь то больше Церкви и шире ее . и пока пастыри, наследники благодати и "бережные" ее хранители , переоблачаются из белых риз в красные . а из красных в зеленые , а из зеленых во всякие , Господь из одежды плотника , переодевается в одежду слесаря , кондуктора и мерчендайзера... Ответить
Хочется верить, что в рамках данной дискуссии речь все же не идет о причислении Симоны Вейль к лику святых, но скорее об обретении ее "духовных мощей", если такая формулировка будет уместна… Это имя связано с огромным пластом духовных смыслов, в контексте трагических судеб христианства на Западе. Судьба и творчество Симоны Вейль явились лишь преломлением дискурса юродивого христианства, порождения истерзанного рационализмом западного сознания. Христианство, представленное не в богословских трудах апологетов Церкви, но то мятежное христианство, порожденное глубинной неудовлетворенностью человека западной культурой, с ее ценностями и верованиями, не способными утолить духовной жажды, дать ответы на поставленные вопросы. То христианство, в коем по крупицам собраны лишь отголоски Истины, лишь осколки Знания, лишь отблески Веры.
Простите, но мне кажется весьма неуместным перевод дискуссии в русло обсуждения «сомнительной святости» Марии Скобцовой и о.Алексадра (Меня). Во-первых, это не является частью предмета обсуждения, во-вторых, употребление выражений типа «ветер дует» не является достаточно информативным и корректным в упомянутом контексте. Ответить
П.К.Доброцветову
Без крещения нет членства в Церкви. С этим наверное все здесь согласны. Но чудо Симоны в том, что она в силу своего развитого внутреннего восприятия приняла Христа. И трагедия ее в том, что она не смогла сделать следующий шаг. Поэтому то ее жизнь, так много говорит для людей живущих в "не" или "пост" христианском окружении. Насчет святец Вы погорячились. А если в К-пльских святцах нет русских новомучеников, то это тоже нормально? Ответить
Возможно некоторые самые последние комментарии были утеряны. Авторам просьба не обижаться, если не увидять своих текстов, и заново запостить.
Ответить
Полностью солидарен с патристическим взглядом на дело о. Всеволода и привожу еще одно святоотеческое свидетельство для неожиданно слишком рьяных апологетов С. Вейль. Не говоря уж о святой памяти преп. Иосифа Волоцкого и свт. Геннадия Новгородского, приведу цитату из свт. Василия Великого (1-е Слово о сотворении человека):
«Если ты по милости Божией решил быть христианином, торопись стать подобным Богу, облекись во Христа. Но как ты облечешься, не будучи отмечен печатью? Как ты облечешься, не восприняв крещение? Не надев одежду нетления? Или ты отказываешься от подобия Божиего? Если бы я сказал тебе: «Давай, стань подобным царю», не счел ли бы ты меня благодетелем? Теперь же, когда я предлагаю тебе стать подобным Богу, неужели ты побежишь от слова, которое тебя обоживает, неужели ты заткнешь уши, чтобы не слышать спасительных слов?» В святцах Русской Православной Церкви упомянутой одним из авторов «преподобномученицы Марии Скобцовой» не встречается. Может ее память особо чтится в общине о. Александра Меня (тоже по словам членов этой общины – «священномученика»)? Не знаю, но думаю, что и с С. Вейль «ветер дует» оттуда же. Ответить
Судьба Симоны Вейль «прочитывает» трагедию христианства в современном (Западном) мире. Образ Симоны – один из самых фантастических "культовых" образов эпохи постмодерна, мерцающий и неизбежно ускользающий от жесткой фиксации, тем более, от оценки. Постмодерн (имеется в виду светская, нецерковная его часть) "канонизировал" многих выразителей "кризисного сознания" модерна, ярче всего проявившегося в модернизме как "художественной практике", на осмыслении которой во многом и появился постмодерн(изм). Мне кажется, во многом этот кризис был реакцией на те идолы и фетиши как проявления «эрзац-благодати», которыми изобилует история человечества, то есть всего, что выдавало себя за «Свет», как тот крокодил из сказки, который проглотил «Солнышко».
Я думаю, что канонизация матери Марии (Скобцовой) (если убрать все идеологические и церковно-политические коннотации этой истории) было явлением того же порядка. Надо учитывать специфику той эпохальной парадигматической культурной ситуации (социальной, философской, церковной, политической и т.д.), внутри которой все это происходит. В этом контексте было бы очень интересно рассмотреть те метаморфозы понятия «святости», которые произошли в современном мире (культуре постмодерна). Яркий пример - статья С. Вейль «Личность и святое», написанная незадолго до смерти (и, к сожалению, пока не переведенная на русский). Андрею: Спасибо за совет. Ответить
Помимо св. преподобномученицы Марии (Скобцовой) есть еще вместе с нею и др. пострадавший св. мученик Илия Исидорович Фондаминский - вообще еврей с левыми взглядами! И кажется их еще никто в наш месяцеслов не включил! Хотя это те же новомученики - только не от большевиков, а от нацистов (разницы никакой нет) за Христа Бога нашего пострадавшие.
Отец Всеволод, Вейль НИКОГО от Римско-Католической Церкви не отваживала, да и сама НЕ именовала себя пророчицей Христовой. Нужно помнить, что упомянутый Вами св. Феофан Затворник жил в принципиально иных условиях, нежели С. Вейль. Именно ее НЕпринадлежность к папской Церкви открывает для нас, православных, большие горизонты! Ну вот рассудите сами - крестилась бы она у католиков, беатифицировал бы ее Иоанн Павел II или нынешний Бенедикт XVI, и что дальше? А вот то, что Симона Вейль не побежала в Notre Dame креститься сразу, возможно и даст (или дало уже?)пищу для кого-то - а туда ли (к римским католикам) надо идти?.. Ответить
"Если кого услышишь говорящим: во мне говорит Христос, а между тем он Церкви чуждается, пастырей ее знать не хочет и таинствами не освящается - не верь ему: в нем не Христос, а другой дух, присваивающий себе имя Христа, чтобы отвлекать от Христа Господа и от Св. Церкви Его." -- Святитель Феофан затворник. Мысли на каждый день года
Ответить
Думается, что Симона Вейль не воспринимается потому же, что и новомученица Мария (Скобцова)- из-за того, что она не укладывается в рамки нашего понимания.
Ответить
Дмитрий, чтобы столкнуться с действительно живым и глубоким мистическим опытом христианской жизни, предлагаю обратиться, например, к исповедальным письмам прп.Стефаниды Скадарской и Битольской, опубликованным митр.Амфилохием (Радовичем) (в русском издании "Христе, жизнь моя"). Кстати, она современница Симоны Вейль, но закончила жизнь по-настоящему мученически, пострадав от фашистов. Вот уж где действительная, а не мнимая глубина.
Ответить
Мышление это очень сложная (в смысле, простая) вещь, некоторые считают, что почти недостижимая. Тяжело постоянно помнить о том, что судьба христианства в (современном) мире – это история катастрофы. «Христианство в современном мире» (прежде всего на Западе) – это и Бонхеффер, и Ницше (пусть, с приставкой «анти-»), и Ханс Христиан Андерсен, и Александр Шмеман, и Кьеркегор, и Антоний Сурожский, и Розанов и все те, про кого Ханс Кюнг писал в своей книге «Великие христианские мыслители». Но, прежде всего, конечно, те, кто старался не заслонять своим «мышлением» того света Христова, что «просвещает всех». Вне зависимости от уровня образования и т.д. Андрей, я не знаю, кто такие «глубокие христианские мистики». «Блуждая по лабиринтам собственного фантомного сознания» (спасибо, Татьяна), думаю, что очень важно попытаться ответить на вопрос, что же за «любимые вещи» находилось в той «паре чемоданов», что было в той «руке» и чем была занята «голова», которые «не поместились в христианстве» и задержали на пороге Церкви Симону Вейль - «бродягу» (как пишет Татьяна), "мыслительницу" - «экстраваганта», rоторую в наше время воспринимают то ли как "блаженную", то ли как "мученицу" (по выражению Федора Шульги).
Ответить
В наше время и жизнь, и интересы, и характеры людей настолько обесценились и обесцветились, что всякий экстравагант кажется героем, а всякий мало-мальски последовательный человек (даже при полной ошибочности принципов) - то ли блаженным, то ли мучеником. Если же он при этом еще и не глуп, и образование у него пристойное, и к сочинительству неодолима тяга - то это уже мыслитель. А если одолевает тоска по неземному, и ни в какой Церкви он не состоял (или хотя бы состоял, но не сочувствовал) - то это, разумеется, мистик и провидец.
В таком контексте перспектива христианизации образа Симоны Вейль даже не удивляет и не пугает: мир ей, и ее почитателям. Куда больше пугает богословское будущее Болгарской Православной Церкви. Ответить
Прочитав статью Н. В. Ликвинцевой, я испытала скорее скорбные чувства относительно судьбы Симоны Вейль, нежели симпатию к ее личности (которую к удивлению обнаружила во многих комментариях)…
Стремление Симоны Вейль познать человеческое несчастье «изнутри» через непосильную работу на заводе, участие в гражданской войне, недоедание… эта «одержимость несчастьем» явилась для нее источником многих мистических переживаний, сопричастности мировой скорби, делая ее носительницей рабского сознания. На мой взгляд, человеческая трагедия Симоны Вейль состоит как раз в том, что блуждая в лабиринтах собственного фантомного сознания (что не является редкостью в среде европейских интеллектуалов), культивируя свой мистический опыт все новыми переживаниями, она таки испытала моменты наивысшей радости общения со Христом, как бродяга случайно оказавшийся на Рождественском ужине… Будучи в нескольких шагах от Церкви, живого Тела Христова, она так и осталась стоять на пороге, вглядываясь через головы в происходящее. В том самом христианстве было слишком мало ее - Симоны Вейль, она не поместилась в христианстве, не поместилась голова, рука и пара дорожных чемоданов с любимыми вещами… Для меня смерть Симоны Вейль, ее искупительный опыт более походит на самоубийство, нежели чем на самопожертвование… и здесь мне остается только скорбеть. Ответить
Благодарю за разъяснения, Дмитрий. Безусловно необходимо договариваться о терминах. Кстати, сайт о Симоне Вейль я тоже разыскал и почитал оттуда и ее творения, и мнение о ней разработчиков этого проекта и тех людей, которых они сочли авторитетными комментаторами ее творчества.
Из прочитанных мнений в том проекте я все же я не могу понять вот чего. Разве внутри Церкви может идти дискуссия о том, может ли быть христианином и членом Церкви человек некрещенный, неужели внутри Церкви не существует договоренности о терминах? Я понимаю, если христианкой ее считают люди также как и она стоящие вне Церкви, но люди церковные как?.. "Если кто не крестится водою и духом..." - существует и никто его не отменяет необходимость Второго Рождения. Ведь иначе оно и не нужно вовсе, если можно быть христианином и более того - глубоким христианским мистиком - и при этом не креститься. Или это из разряда "если нельзя, но очень хочется, то можно". Как вы, Дмитрий, относитесь к тому, что С.Вейль называется христианкой и христианским мистиком? Мне интересно ваше мнение. Ответить
Андрею: Я имел в виду, что мы не раскрываем понятия, которыми пользуемся, их значение, происхождение, контекст, остающиеся порой за порогом осознавания. В этом смысл идеи «кавычек», согласно которой наша речь, сознание и опыт часто состоят из скрытых, незакавыченных и порой не осознанных цитат. Поэтому не может быть и речи об обсуждении «святости», «духовности», «мистицизме», «духовном опыте», «христианстве» Симоны, пока нет договоренности о понятиях (что, конечно, невозможно в формате Интернет-дискуссии). Ведь не всегда понятно, «кто» и о «чем» говорит, даже если все произносят одни и те же слова. Потом, очень часто описывая что(кого)-нибудь, описываем мы некий фантом своего сознания. Поэтому мне кажется, что очень важно сначала просто вслушаться в голос самого автора. И статья Натальи Ликвинцевой, выполнившей перевод на русский язык книги Вейль «Тяжесть и благодать», дает такую возможность
Андрею о буддизме: Об отношениях постмодерна и буддизма хорошо написал Виктор Аксючинц в статье «Рождение постмодернизма из духа буддийской метафизики» (хотя и возникает в ней иногда ощущение, что писал он ее по мотивам романа Пелевина «Чапаев и Пустота», просто в слове буддизм первую часть корня «дзэн-» вырезал). Это другая тема, которой мы еще коснемся, но к ярчайшему образцу модернистского «богословия» французской мыслительницы это не имеет отношения. Простите, это я заговорился. Хотя отдельные понятия ее "богословской программы" ("пустотность", "самоотрицание" и др.) могут спровоцировать и такой ход мысли, неоправданность которого показали некоторые западные авторы. Кстати, в интернете есть интересный сайт, посвященный жизни и творчеству Симоны Вейль, сделанный православными авторами (www.simoneweil.ru). Ответить
Дмитрий, вы хотите сказать, что постмодерн все делает условным? Иначе откуда такое количество кавычек? В таком случае он очень похож на буддизм, не случайно я упомянул его ниже, поскольку там схожая ситуация всеядности.
Мне лично интереснее область опыта. Ведь опыт не условен, а реально существует. Условность можно допустить только в трактовках его. Поэтому ситуация с "православным прочтением" Симоны Вейль мне напоминает человека, который говорит: я посмотрел все серии сериала "Скорая помощь", ни одной не пропустил, давай я помогу тебе вылечить ту или иную болезнь. Почитатели (возможно и "идолизаторы") христианского мистицизма Симоны предлагают видеть именно такого человека. При внимательном прочтении хотя бы "Письма Клирику" задаешься вопросом, как человек может так смело писать о таинствах и догматах, никогда в жизни их не испытав (только если в своем воображении, но это, согласитесь, всегда довольно сомнительно - верить воображению человека больше чем реальности). Когда она пишет, что Евхаристия - безусловно тот самый Грааль - главное чудо, но чудо условное. Я, не оценивая это утверждение, спрашиваю себя, а могу ли я доверять мнению женщины, которая никогда не участвовала в Евхаристии, даже если оно кажется правильным? То же с догматами и другими областями чисто церковного опыта, включая христианскую мистику. Между тем, сам по себе ее опыт очень интересен, как любой живой опыт переживания сверхъестественного. Ответить
Спасибо автору статьи за "открытие" для меня Симоны Вейль. Действительно невозможно без крещения стать членом Церкви. Однако Церковь судит только тех кто к ней принадлежит. Это относится и к Симоне. Дивны пути Господни. Интелектульная и человеческая честность Симоны призывает нас помнить, что евангельское учение, а не типикон, литургическое искусство или каноническое предание является доминантой православной жизни.
Ответить
"История (как бы) не знает сослагательного наклонения", зато эту модальность хорошо знает и практикует (пост)модернизм, так же как и кавычки, которые в повседневной жизни обычно забывают ставить (это касается, в первую очередь цитат и переносного значения). История "постмодернистской чувствительности" раскрывается как сплошной поток трансформаций, превращений, метаморфоз, метафор, "метабол" (М. Эпштейн) и т.п. Название статьи Н. Ликвинцевой "Христианство в современном мире. Симона Вейль" совершенно справедливо закавычено в отклике Андрея Ш., даже если совсем в другом смысле. Хорошо бы помнить, что все упоминания о "духовности", "мистицизме", "иудеохристианстве" и т.д. - явления того же рода. Цитатность определяет и "пропагандистские" выдержки Захара о том, что "...мистические школы так называемых авраамистических религий, гораздо ближе в своей сущности друг к другу, чем те конфессии, внутри которых они сформировались... Более того, мистические школы разных религий активно взаимодействуют между собой на протяжении всего своего существования..." Кажется, Православная Церковь не знает "эзотерического измерения" очень не случайно. "Восхождение в область высокого" с мистической коннотацией, о котором пишет Михаил из Москвы, столь же сомнительный образ, что и "погружение во мрак" (имею в виду ту "сопроводиловку", которую (пост)модерн прицепил к "апофатике"). Солидарен с Никитой Дмитриевым в мысли о "философских и богословских горизонтах", которые открывает внимательное "прочтение" "жизни" Симоны Вейль в православном контексте, так как на Западе, где много говорится о Симоне как об "иконе", реально происходит "идолизация" ее образа в каких-то "корыстных", во многом "антиклерикальных" целях. Проблема "эрзац-благодати" - одна из главных проблем в "Богословии (после) Катастрофы", особенно когда в роли благодати выступает катастрофа. Именно в этой связи мы еще вернемся к разговору о "девиантной эстетике" "маргинального богословия". В этом мне видится контур разговора о "трагедии личности" Симоны, о которой упоминает в своем отзыве Алексей Спирин. Ответить
Предполагать, крестилась бы Симона Вейль после войны или нет - не серьезно, поскольку в истории сослагательного наклонения не бывает. Неужели в Лондоне невозможно было принять Крещение во время войны? Приведенные вами св. отцы крестились и это отличает их от нее. К тому же св.равноап.Константина никто не называет христианским мистиком. А труды свт.Амвросия Медиоланского - труды христианина, уже крестившегося и возведенного на епископскую кафедру. Давайте не будем смешивать причины, по которым долго не крестились свт.Василий Великий или Амвросий Медиоланский или св.Константин, и причины, по которым не крестилась С.Вейль - очевидно, что они разные.
Проблема лежит в творчестве Симоны Вейль лежит именно в том, что ее творчество называется христианским. Само название статьи говорит об этом "Христианство в современном мире: Симона Вейль". Каким бы замечательным философом ни была Симона, как бы ее жизнь и дневники ни были прорывом в духовный мир, нельзя относить к Церкви человека, который не желает в ней быть. Зачем пользоваться "больным" духовным опытом, когда есть здоровый церковный? Это такая эстетика насилия и разрушения? Еще раз спрошу, что дает христианину чтение дневников Симоны? Ответить
Смею напомнить, что св. Кирилл Иерусалимский указывал на то, что человек сначала становится христианином, потом оглашенным, и только после этого через Крещение - полноправным членом Церкви (см. напр. Флоровского). Так что быть христианином "вне" Церкви очень даже можно - св. равноап. Константин крестился перед смертью, св. Амвросий Медиоланский - перед самой хиротонией. Симона Вейль и не отрицала возможности своего Крещения. Возможно предположить, что после войны она бы крестилась. Опыт Вейль невозможно соотносить с опытом Терезы Авильской и др. - уровень духовного накала и фактическое отсутствие эротических коннотаций свидетельствуют об этом. Безусловно уникальна у Вейль метафизика рабства, особенно в сравнении с Сартровским "человек обречен быть свободным". Впрочем, Вейль своего богословского исповедания не оставила. Ее аскетизм в своем роде тоже уникален - это все же нечто семитское, скорее сиро-персидское времен Иакова Афраата, нежели эллино-римское. Впрочем, огромное число святых мучеников, почитаемых нами, не были крещеными - "крестились в собственной крови": это к вопросу о Крещении, святости и члестве в Церкви. Вейль уникальна, и возможно ее НЕпринадлежность к Римской Церкви открывает для православной (в хорошем смысле слова) мысли самые широкие философские и богословские горизонты.
Ответить
Захар пишет: «мистические школы так называемых авраамистических религий, гораздо ближе в своей сущности друг к другу, чем те конфессии, внутри которых они сформировались. Все они направлены на поиск универсальных, всечеловеческих путей. И та же каббала в иудаизме, или суфизм в исламе, в каком-то смысле могут быть ближе и понятнее христианскому мистику, поскольку сами являются мистическими школами.
Более того, мистические школы разных религий активно взаимодействуют между собой на протяжении всего своего существования». Хорошо, когда мистическая работа – это восхождение в область высокого, стремление к Сказавшему: «приидите ко Мне…». А если - погружение во мрак, вслед за соблазняющими? Представляется, что с точки зрения христианина, каббала или буддийские медитации – это как раз зов «снизу». Поэтому всегда есть опасность, решив быть христианином «в принципе», вне Церкви, уйти совсем в другую степь. Ответить
Дмитрию:
В том-то и дело, что существует соблазн заменить искусством благодать. Примерно это я и называю мистицизм-лайт. Не объем, а глубину. Согласитесь таинство вне таинств - это что-то на поверхности, и Церковь вне Церкви - там же. Богатый духовный опыт еще не дает глубины, просто поверхность слишком большая и можно это "богатство" собрать с нее. Но, как мне кажется, чтобы быть христианским мистиком (а именно этот пафос присутствует и в статье и в некоторых комментариях) надо войти в глубину церковной жизни, приняв сначала Крещение, а потом войдя в догматы Церкви - все это С.Вейль отвергла. Я еще раз повторюсь, но мне кажется, что мы должны разделять светлый образ и светлую память о человеке и его заблуждения и ошибки в духовной жизни. Ведь опасность введения опыта С.Вейль в разряд христианского заключается в том, что пришедшие в христианство люди, познакомившись с ним, начнут подражать ему. Появится богословие "христианства без Крещения" и тому подобное. Я выступаю не против самой Симоны, мне просто хочется понять, как она может быть исповедницей христианской веры и христианским мистиком, сознательно не приняв Крещения, догматов и части Евангелия. По-вашему, что может почерпнуть христианин прочитав книгу Симоны Вейль? о.Павлу: Я спросил вас, можно ли быть христианином в принципе, так никогда и не побывав в Церкви (не приняв Крещения). Вы ответили, что можно. Я спрошу вас: вы, как священнослужитель Церкви крестите людей? Если да, то зачем? Ведь можно и некрещеному быть христианином и иметь богатый мистический опыт. Ответить
Андрею Шишкову. Понятие "мистицизм-лайт" (в том контексте, в котором оно может закрепиться в русском языке) абсолютно неприменимо к пограничному духовному опыту Симоны Вейль, как мне кажется, так же как и любые понятия, производные от "мистицизма" (христианского или уже католического, буддийского, суфийского, каббалистского, хасидского и др.). Все это неизбежно останется закавыченными образами, только запутывающими дело (равно как и сравнение о опытом Сартра, "закончившего свои дни, будучи знакомым с Каббалой"). Сравнения с опытом "Терезы Авильской и др." слишком удобный (хотя и убедительный) повод, чтобы поговорить о "невменяемости", "духовной прелести" Симоны Вейль (в транскрипции нашей православной "герменевтики подозрения") и «закрыть книгу не читая». Жизнь Симоны Вейль - это катастрофа. Парадигматическая для модерна катастрофа "поэзии" в роли "религии". С. Зонтаг говорила о Вейль как о святой «в смысле не религиозном, но эстетическом», ставя ее в один ряд с Достоевским, Кьеркегором, Ницше, Кафкой и другими «художниками»-«экзистенциалистами», которых она объединяет в понятиях «ненормальности» и "болезни" («…изуверы, кликуши, самоубийцы»), «самокалечения» и других отклонений модернизма как «кризисного сознания». «Канонизировать» катастрофу Симоны Вейль невозможно, это было бы кощунством над ее светлой и горькой памятью. Притягательность образа - это тайна, до конца не проговариваемая, так же как проблема внецерковности "отрицательной экклезиологии" мыслительницы, о которой А.И. Шмаина-Великанова в своей статье "Опыт прочтения Симоны Вейль наоборот, или... прикладная отрицательная экклезиология " писала, что "Церковь вне Церкви" объединяет с "Церковью в Церкви" "таинство вне таинств" - искусство, которое в своих вершинах производит на нас то же действие, что и благодать, то есть также отменяет закон тяготения".
Ответить
Дмитрию:
Безусловно, мнение о человеке складывается из той биографии, которую представляет тот или иной автор и в этом его ответственность. Но те цитаты, которые есть в статье о том, что Симона хочет быть членом Церкви не на практике, а в принципе. И то, что Симона Вейль не была крещена получилось не потому, что у нее не было возможности, а потому что это был ее собственный выбор, вполне сознательный: быть членом Церкви в принципе, а не на практике. Ее "христианский", как некоторые утверждают, мистицизм находится вне Церкви и следовательно вне христианства - вот это и странно, когда его называют христианским. Спрошу теперь вас: может ли некрещенный человек быть христианским мистиком? Чтобы не загонять в "изолятор" бедную Симону, скажите, может она будучи некрещеной вполне войти в таинственную жизнь Церкви, как Тела Христова. Почему такие люди привлекают многих, если они "болящие"? Вы никогда не задумывались над тем, почему люди читают газеты типа "Криминал" и смотрят программы про убийства и маньяков? Почему людей привлекает "эстетика" насилия и разврата? И ведь этим увлекаются порой люди вполне образованные и культурные. Может тогда и эту "эстетику" ввести в христианский мистицизм? Мне кажется, что популяность Вейль лежит в области некого мистицизма-лайт, когда постулируется полная свобода духа, которая на практике является духовной всеядностью и свободой от догматов, от морали. Старец Силуан говорил: хочешь быть свободным - покрепче свяжи себя. Он мыслил догматами Церкви (Софроний Сахаров назвал это догматическим сознанием, кстати и В.Лосский по утверждению современников мыслил также - в догматах видел основу духовной жизни) и нельзя сказать, что это был человек загнавший себя в тупик. А разнообразные "рафинированные эстеты и радикальные контркультурщики-экзистенциалисты" разве также просты и свободны как святой старец? Они связывают себя часто именно "интеллектуальной честностью", а проблема лежит именно в мистицизме-лайт и поверхностности духовной жизни в Церкви. И инт.честность становится одним из оправданий собственного нежелания подвига. Именно подвига - не экзальтированной аскетики и духовного мазохизма, а трезвого подвига, смирения в конце концов. Не принять на себя Страсти Господни, а быть скромным рабом Божиим. Мы почему-то часто не можем отделить человека от его заблуждений. Если человек хороший и ему симпатизируешь, то значит и заблуждения его - тоже хорошие и вовсе не заблуждения. Разве это обосновано? Многие страницы жизни С.Вейль вызывают уважение и удивление, но это не значит, что их надо "канонизировать". Ответить
Вслушиваясь в гул разных голосов эпохи о Симоне Вейль, страшно становится, насколько судьба человека в истории той или иной (суб)культуры зависит от того, в каком «жанре» и в какой «стилистике» "литература" прочитает («напишет») его (ее) «биографию».
Жизнь Симоны Вейль – это пространство эксперимента, экстремального и беспощадного (по отношению к себе). Это не «биография», это что-то, находящееся на грани между «историей болезни», «театральной ролью» и "житием", репортажем из передачи «Наши» Невзорова и неопубликованной главой из ненаписанной повести «Так закалялась сталь, или новые приключения Алеши Карамазова». Икона, написанная Ван-Гогом. Как-то у нас на сайте сразу указали на место и отправили Симону в «изолятор» вместе с другими «кривыми и горбатыми». Почему же такие «болящие» вновь и вновь притягивают к себе, и не одних только «прелестных мистиков» и «ложных богословов», рафинированных эстетов-интеллектуалов и радикальных контркультурщиков-экзистенциалистов? Ответить
ЗАХАР ЦИПЕРОВИЧ: "Мистик, если говорить слова ап. Павла, хвалится своими немощами, а не принадлежностью к Церкви".
ССЫЛОЧКУ НА ЦИТАТУ ИЗ АП. ПАВЛА ИМЕННО В ТАКОМ "ПОЛНОМ" ВИДЕ МОЖНО? Ответить
Захару:
Захар, по вашему возможен христианский мистический опыт без Крещения? Если Крещение - это рождение в жизнь вечную (и не только терминологически, но и реально), то как не родившись можно начать жить? Какой-то парадокс. Захару и о.Павлу: Это странное деление на иудеохристианство и христианство, поясните, что вами подразумевается под обоими понятиями. Друзья, с тем же успехом и Будду Шакьямуни с огромным количеством нагарджун, васубандх, чже цонкап и прочих просветленных мистиков Востока и буддизма в частности можно причислить к "духовным" или лучше сказать "мистическим" христианам, поскольку есть аскетика, есть сотериология, есть полный мучений (высшие формы йоги всегда очень болезненны и для тела и для психики) путь к просветлению, есть созерцание света (только вот какого?), есть интеллектуальная честность (в первую очередь в принципе, не говори о том, что не испробовал на практике и проверяй то, чему ты собираешься верить). А если б они еще и слышали о Христе, то и Его бы поставили и медитировали на Него, как на идам или использовали иконы в практиках визуализаций. Но при этом суть осталась бы той же - они были бы вне Церкви, вне Тела Христова, вне Христа. Они были величайшими мистиками, но само по себе занятие мистикой не сделало их ближе к Христу. То же самое с С.Вейль. В постхристианском мире сама мистика становится самоценной. Если ты мистик, то ты становишься неприкасаемым, поскольку в глубинах твоего духа недискурсивно и трансцендентно ты соединяешься с чем-то таким, о чем непосвященные не могут знать и могут только завидовать. И любой твой опыт становится ценным, даже если он подпадает под разряд откровенной прелести (ведь так думают только узколобые православные иудеохристиане, ограниченные своей несвободой духа, загнанные в рамки догматов и канонов). Но господа богословы, нельзя быть христианином без Крещения, не так ли? Ответить
Я не думаю, что мистический путь легче, это просто другой путь. Было бы верхом безумия вводить человека нежелающего того, во врата смерти. А мистика всегда начинается с умирания. С этим сопряжена бескромпромисная апофатика мистицизма. Я даже подозреваю, что большинство из тех, кто "твердо стоит в истине" едва ли назвали бы такой путь легким, если бы реально могли ступить на него, ибо он предполагает не стояние в истине, а непрерывное движение. Мистик каждый свой день начинает с нуля, с отвержения своего прежнего духовного опыта. Он ничего не имеет, ничего не копит в духовной сфере и твердо знает, что во Христе "нет пенсии", нет заслуженного райского отдыха.
Безусловно, с точки зрения иудеохристианства мистик как минимум неадекватен, экзальтирован, болен, безумен, горделив. Но всякий иудеохристианин должен быть готов к тому, что будет увиден в том же свете со стороны мистика. Правда отношение будет здесь не враждебным, а скорее сострадательным, ибо мистик ищет и находит в ближнем милые своему сердцу черты Христа. Мистик воспринимает спасение как само собой разумеющееся, как следствие, как промежуточный этап обожения, но ни как цель и смысл христианства. Мистик, если хотите, влюблен во Христа и подражает Ему. Мистик, если говорить слова ап. Павла, хвалится своими немощами, а не принадлежностью к Церкви. Мистик, как правило, абсолютно безраличен, если не враждебен к Ветхому Завету, за исключение отдельных его книг, например: "Песнь песней" или "Притчи". Он в общем-то даже равнодушен где-то к Евангелию, в том смысле что не воспринимает его как Священную книгу. Но если уместно такое сравнение скорее видит Евангелие как любовную записку от Возлюбленного Жениха. Это внешним образом приближает его к гностикам, что непременно предъявляют ему традиционалисты-иудеохристиане. Все что можно предъявить Симоне Вейль уже тысячи раз было предъявлено другим мистикам как в ранехристианскую, христианскую, так и, в так называемую, постхристианскую эпоху, и многие из них поплатились за это жизнью. И нет ничего нового или оригинального в сегодняшних обвинениях и претензиях к Терезе Вейль. Наконец, следует сказать, что мистические школы так называемых авраамистических религий, гораздо ближе в своей сущности друг к другу, чем те конфессии, внутри которых они сформировались. Все они направлены на поиск универсальных, всечеловеческих путей. И та же каббала в иудаизме, или суфизм в исламе, в каком-то смысле могут быть ближе и понятнее христианскому мистику, поскольку сами являются мистическими школами. Более того, мистические школы разных религий активно взаимодействуют между собой на протяжении всего своего существования. Повторяю, что ничего нового или неожиданного в этом нет. Мистицизм - это иной мир, и судить о нем, не войдя в него, просто нельзя. P. S. А интернет у нас в Биробиджане есть, правда он несколько менее распространен чем китайцы. :)))) Впрочем, а сейчас нахожусь в командировке, в Москве. Ответить
"Скажите, разве можно называть себя христианином и членом Церкви в принципе, так никогда в Церкви и не побывав."
. Вполне возможно. Симона Вейль не покрестилась по многим причинам, но прежде всего из-за ее нежелания принять историческое бремя Римокатолической церкви. Она искала преемственость между античностью (особенно неоплатонизмом) и христианством - связь, которая существовала особенно до VІ века, но потом была почти потеряна. В этом смысле читатель из Биробиджана (я не знал, что там есть Интернет) прав - Вейль ненавидела юдеохристианство как в своей природе, так и в Церкви. . Насчет темы о гомосексуализме надо больше книги читать особенно о Тарсе. В Античности город, где родился и жил в молодости Павел, был известным центром геев. Кроме того, в Ветхом Завете гомосексуализм постоянно связывается с язычеством и ее иерогамией. Ответить
+быть членом Церкви в принципе, а не на практике++
В общем-то, лозунг всей этой мутной волны "симпатизантов христианству" из философской европейской (особенно – французской) среды. Можно поставить эпиграфом к большинству сочинений этих авторов, дабы дальше не читать. Если они считают, что мир уже постхристианский – это их проблемы, а не наши. А по поводу обсуждавшихся вопросов - достаточно того, что даже Сартр закончил свои дни, будучи "знакомым с Каббалой". Это такая, знаете ли, добрая французская философская традиция... Ответить
"Спасать мир" гораздо легче, чем заниматься своим спасением. И быть христианином "в принципе", а не на практике, придумать себе крест и с гордо поднятой головой нести его, воображая себя мученником за веру, тоже проще. И все от гордости. Страшно представить с каким-таким "новым, ошеломляющим своей истинностью христианством" сталкнет нас лицом к лицу Симона Вейль и иже с ней. Боюсь, упремся мы с вами в рога.
Наверное, говоря об этом человеке, честнее будет сказать о трагедии личности, о паталогической "невозможности" довериться Христу, показать причины такого надрыва. Но делать из заблудшей овцы героя нашего времени - это уже наша с вами трагедия. Ответить
Болезненная психика помноженная на телесные недуги. Встреча со Христом - это очень напоминает Терезу Авильскую. Экзальтированная дама, жившая в бредовом состоянии. экзальтированная
Ответить
Симона Вейль - христианка, если кому это то не нравится, можно назвать ее христианским мистиком. Но никак не иудеохристианкой. оттого она не могла вписаться в иудеохристианскую традицию.
Ее нельзя назвать изотериком или гностиком. Она именно мистик и целиком жила в русле христианского мистицизма. Ее заслуга и великий подвиг может быть именно в том и состоят, что она сознательно отвергла иудеохристианство. Потому была свободнее в суждениях чем прежние мистики западного иудеохристианства от Хильдегарды Бингенской до Терезы Авильской. Ее язык может быть несовершенен, выпадает из терминологии иудеохристиан, потому ее постоянно обвиняют то в гностицизме, то в эзотеризме, то еще Бог знает в чем. Однако же каждый мистик создает свой "Язык Незнаемый", по выражению той же Хильдегарды Бингенской. Мистика в отличии от теологии не оперирует терминами, но постигается через символы (образы). Цепляться за слова, насиловать их, превращать в термины, по меньшей мере некорректно, а если сказать прямо - преступно. Достаточно того, что два тысячелетия препарируют и извращают великих мистиков, разного рода богословы и философы. Мистический символ (образ) может быть соотнесен только с определенной сердечной вибрацией, именно не с духовным опытом, а с живой вибрацией. Потому слова не важны, а важно вхождение, сочетанность, сердечное слияние. Мистики всегда понимают друг друга, хотя и говорят на "языках незнаемых". Нужно понимать, что христианин осознает себя как малого христа, а иудеохристианин ждет спасения. Опять же целью христианской жизни является обожение (традиционно мистики скрывали это за более сдержанными формулировками чтобы избежать излишних гонений, тот же Серафим Саровский называл целью Стяжание Духа Святого), сочетание с Божественным Женихом, восхождение на Брачное Ложе, видимым оюразом которого является Крест Христов. В христианском (мистическом) предании гвозди вбитые во Христа не загнули с обратной стороны, для того чтобы с обратной мог быть сораспят Христу каждый, и значит каждый стал малым христом, соискупителем мира. Иудеохристианин, как было сказано, ожидает спасения, через принятие крещения, покаяние и т.д. - все семь таинств, плюс расширительные предписания и законы традиций иудеохристанства (католичества, православия, протенстантизма). Поэтому я не вижу никакого смысла применять к Симоне Вейль шаблонов иудеохристианства. Ладно к другим мистикам, скажем к Григорию Паламе или Майстеру Экхарту, они хотя бы формально находились в ограде иудеохристианства. Но с какой стати подходить с такими мерками к Симоне Вейль? Убейте, не пойму. Ответить
о.Павлу:
Не менее странно слышать от вас доцента и архимандрита про генетическую предрасположенность к гомосексуализму. Получается тогда, что все, кто был осужден за это (мужеложники не наследуют Царства Небесного, как вы помните из ап.Павла) - осуждены несправледливо, если есть генетическая предрасположенность. Покажусь вам занудным, но видимо в наше постхристианское время любой живой опыт возводится в ранг истинного, но это называется всеядность. Скажите, разве можно называть себя христианином и членом Церкви в принципе, так никогда в Церкви и не побывав. Разве может человек не родившись свыше понять и вместить опыт христианской жизни? На мой взгляд здесь очень много болезненной экзальтации при безусловном желании интеллектуальной честности. Ответить
Как может "сострадание ко всему тому, что вынуждено остаться за пределами Церкви" служить препятствием Крещению?
Ответить
Читать про живой опыт веры Симоны Вейль гораздо интереснее, чем нотации Андрея Шишкова, который успевает "поставить на место" и ее, и Шмемана, и др.
Ответить
"В том-то и дело, что Бог не создавал гомосексуалистов, они ими стали сами." Странное изьявление, т.к. большинство гомосексуалистов являются таковыми с рождения, у них это извращение генетически обусловлено.
. "Странным выглядит и "мученичество" вне Христа Симоны, поскольку она, судя по тому, как написано в статье, сама встает на место Христа." Подобные идеи хранила св. Едит Штайн - также еврейка и также гениальный философ. Ее последные слова к сестре, с которой пошли в газовой камере, были: "Давай, идем за наш народ!" Ответить
В статье представлен еще один пример человека, который Истину замениил какой-то своей истиной. Действительно, вслед за автором, хочется спросить: зная Христа, почему Симона Вейль не приняла Крещения? И действительно, как похожи ее слова на слова многих в наше время: "Христианство должно включать в себя все виды призваний в силу своего кафолического характера". Но ведь христианство и имеет все виды призвания, кроме тех, которые по сути являются искажениями этих призваний: "... вся внецерковная жизнь стран белой расы; в истории этих стран все традиции, обвиненные в ереси, как, например, манихейская или альбигойская; все ценности Возрождения, столь часто деградировавшие, но не потерявшие значения".
В наше время это становится очень большим соблазном - ввести в церковную ограду все виды извращений и искажений, сказав вслед за Симоной: "Сколько вещей остается за его пределами, сколько вещей, которые я люблю и не хочу потерять, сколько вещей, любимых Богом, ибо иначе они бы не существовали". Ведь то, что существует и человек это любит и не хочет потерять вводится в разряд вещей "любимых Богом". Здесь и существует подмена - приписать Богу то, что присуще именно тебе. А сейчас говорят уже: Бог создал нас разными, почему же тогда священником не может стать гомосексуалист? В том-то и дело, что Бог не создавал гомосексуалистов, они ими стали сами. Странным выглядит и "мученичество" вне Христа Симоны, поскольку она, судя по тому, как написано в статье, сама встает на место Христа. Это самообожение заставляет сильно задуматься насчет христианского мировоззрения Симоны Вейль. Скорее его можно назвать околохристианским или с элементами христианской символики. Ответить
На моем блоге (http://archiman.livejournal.com)
поставил текст небольшой статьи С. Аверинцева о Вейл. По моему, оня являетсь гением философии и исповедником веры, хотя никогда не принимала крещение. Ее смерть была таинством. Она была знакома с Каббалой и в ее мысли можно заметить некоторые гностические влияния. Вечная память! Ответить
|
Новости
Суббота, 26 мая
 
Объявления
|
26 мая 2012 г.
