Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
   
Золотой фонд
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей rss

О «соли земли», «горчичных зернах», «малом квасе» и других рецептах спасения человечества

31 мая 2011 г.
Статья Д. Соколова-Митрича «Очень маленькая вера», в которой рассматривались административные изменения в Русской Православной Церкви, вызвала немало ответных реплик, посвященных уже самой природе Церкви как организации. Дискуссия вышла на стык публицистики и богословской проблематики. Статья преподавателя Новосибирского Свято-Макарьевского православного богословского института Александра Потемкина – еще одна попытка внести в размышления «на злобу дня» элемент богословского комментария.

«Любить не себя в Церкви, а… Бога», или

Что волнует околоцерковную публицистику?

В целом о. Павел Великанов в статье «О сильной и слабой Церкви» точно отметил: батюшку ищем себе «правильного», по вкусу, чтобы приказывал нам то, что нам любо. И архиерея «по вкусу». И Церковь…

У многих наших прихожан (нас) всегда есть объяснение тому, почему они (мы) – «правильные», а те, кто в чем-то с ними (нами) не согласен или не разделяет их (наши) вкусы – «неправильные». «Неправильные приходы» с «неправильными» настоятелями, «неправильная» церковная администрация, «неправильный» патриарх… И в этом мы в итоге ничем не отличаемся от людей, которые, по их словам, «все заповеди и так исполняют (читай – никого пока не убили), а в Церковь ходить незачем, потому что Церковь-то эта уже неправильная».

 Круги «неправильности» могут быть разными, и знаки этой «неправильности» – тоже. Для кого-то таким знаком становится «Мерседес», а для кого-то, напротив, истовое следование аскетическим традициям (как для последователей о. П. Мещеринова с его «свободной любовью во Христе», оказавшейся de facto проповедью элитизма). Может таким знаком правильности/неправильности стать и искусственное деление Церкви на «духоносных»/«администраторов», если из известной статьи Д. Соколова-Митрича извлечь не авторскую боль, а только почву для идентификации собственной «правильности». Но это уже совсем другая проблема: проблема того, что человек в Церкви ищет не Богообщения, а самоидентификации.

А проблема, о которой писал в той самой статье Д. Соколов-Митрич, существует на самом деле.

В поисках «свята места»

О. Павел Великанов в своей, по сути, ответной статье пишет о церковном администрировании как о том, что стоит в ряду «иерофаний»: «Любое администрирование в Церкви и есть прежде всего “иерофания”. Построенный храм, написанная икона, устав богослужения, распоряжения правящего архиерея о миссионерах и социальном служении – всё это “иерофания”». Но суть иерофании – еще раз цитирую о. Павла – «то, что человек может сделать, “выделяя из ряда” и обращая к Богу». И вот с ВЫДЕЛЕНИЕМ ИЗ РЯДА (мирской, профанной жизни – поскольку речь идет о способе организации жизни определенного социума), по мнению многих, и имеются проблемы. И об этом как раз и была статья Соколова-Митрича, и многие комментарии к статье о. Павла[1].

Чем церковный способ администрирования и организации жизни социума выделяется из ряда других? Только ли саном организатора и администратора? Его благодатным преемством от апостолов? Последнее – уже как раз из ряда «теофании», а не «иерофании». А чем же само церковное управление, по своему способу, отличается от «всяких прочих»: политики, менеджмента и т.д.; чем выделяется из их среды? Как и за счет чего в Церкви расходуется и возобновляется человеческий ресурс, а как – в миру?

Есть одно отличие, и оно хорошо известно по работам тех, кто исследует общество и культуру в связи с категорией «сакрального» (позволю себе в публицистическом жанре опустить имена и ссылки). Это понятие «ЖЕРТВА».

Primum movens Церкви

Церковь как организация целиком (должна быть) построена на жертве. Жертва – это место встречи нашей «иерофании» и «теофании». Церковь как богочеловеческий организм созидается, с одной стороны, Крестной жертвой Спасителя, с другой стороны – «двумя лептами» вдовицы и ей подобных.  Но это не две разные жертвы, а одна: для христианина любая жертва – прообраз или образ единой абсолютной Жертвы, жертвы Крестной. Крестная жертва лежит в основе бытия Церкви («Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею», Деян. 20:28) и в основе нашей жизни во Христе («не ктому себе живу, но Тебе, нашему Владыце» – это наше мистериальное соучастие в Жертве; подробнее: Ефес. 5:2, 2 Кор. 5:14-15, Колос. 3:1-5, 8-10). Сам Крест – это место встречи Божественного кенозиса и – сквозь отвержение человеческого «страха смертного», вообще всего естественно-человеческого – слов человеческого самоотречения: «впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42). И все в Церкви – от преложения Св. Даров до благословления кого-либо на церковное послушание или дело «во славу Божию» – совершается через апелляцию к Крестной жертве (самую простую – крестное знамение в жесте священника или архипастыря).

В Церкви и вправду все построено на жертве. «Широким мирянским массам» хорошо видны их собственные жертвы – те, на которые возводятся стены храма, на которые покупаются средства передвижения пастырей. Куда менее им заметны чужие жертвы: молодых перспективных людей, жертвующих своими перспективами (т.е. «будущим», а для молодого – это вся его жизнь, которая, как известно, «вся еще впереди») и идущих учиться в семинарию; священников, которые на своих «Мерседесах» ездят отнюдь не туда, куда ездит большинство владельцев «Мерседесов». Они и хотели бы, наверное, «сами ходить, куда хотят», но этим они давно уже пожертвовали, и теперь их «ин ведет, аможе не хощут»: всё на требы да к архиерею. Еще менее заметны жертвы их матушек и детишек (или то, как священники жертвуют своими матушками и детишками, общаясь с ними меньше, чем с прихожанами?).

Многим покажется, что сегодня так «жертвуют» и для карьеры, и для того, чтобы семью прокормить. Но не надо обманываться: жертва для «своих» или для «себя в будущем» – не жертва, а инвестиции. Последние не делаются без анализа и разумного прогноза. В Церкви – другое (упование на милость, да еще Того, в Кого верить надо – разве ж это анализ и прогноз?).

Да, иногда доля «жертвы» в наших поступках ничтожно мала, и, может быть, осталась уже где-то далеко в прошлом – и все-таки без этой доли не было бы ни нашего появления в Церкви, ни наших трудов на ее благо. Именно эта ничтожно малая доля в наших мотивах – та закваска, что отличает церковный организм от других социумов. То новое организующее начало, которое «выделяет из ряда» других социумов «народ святой» (дословно – вынимает, вы-бирает его, как выбирают нужные зернышки из общей кучи; по цсл. – «из-бирает», делает «из-бранным») (1 Пет. 2:9).

Какой мерою мерить?

И вот как бедной контрольно-аналитической службе посчитать, проанализировать и спрогнозировать жертвенность, тем более – чужую? Ведь свобода не поддается анализу, а жертва не может не быть свободной. И поэтому еще более невозможный вопрос: как эффективно управлять чужой жертвенностью? Разве последнее не будет вообще являться насилием?

Понятно, что все это – вопросы риторические: никто нашу «жертвенность» на «сакрометре» измерять не будет. И вот в этом-то и проблема. Потому что измерять, прогнозировать и требовать с подчиненных в итоге все равно будут, но – что-то другое (неважно, что именно). И вот это другое – в силу требований – как раз и станет со временем точкой отсчета нашей «духовной» (уже в кавычках) жизни, ее новым содержанием. Произойдет подмена «закваски», организующего начала.

Нет, требовать, конечно, будут результаты, а не мотивы. Но ведь все просто: если нельзя требовать жертвенности от другого, как можно требовать от него результатов жертвенности? И если не принимаешь то, что другой (твой подчиненный) делает, как его «дар» (Богу), а требуешь результатов больше имеющихся, т.е. тех, на которые позволяет рассчитывать чужая жертвенность – то какие мотивы ты стимулируешь? Если используешь «властный» или «административный» ресурс (даже в лучшем смысле этого слова) как основной – какие мотивы ты стимулируешь?

А какие мотивы можно просчитать и простимулировать, на что опирается менеджмент сегодня? Есть простая зависимость от работодателя – рабочая дисциплина. Есть материальное и правовое стимулирование (и уже слышны предложения по возвращению «духовного сословия»[2], а многие материальные ресурсы действительно возвращаются в Церковь); есть стимулирование «статусом» (и сегодня у многих есть желание видеть себя не просто священниками, а священниками в православной стране, «со всеми вытекающими…»[3]). Есть мотив «самореализации» – ну здесь, кажется, все понятно (если она «само-…», как в Мф. 25:24)… Есть более возвышенные стимулы, например, чувство долга, базирующееся на самоидентификации. Но все это – не жертва. И если со временем процесс организации церковной жизни начнет опираться на эти (или иные подобные) стимулы, то произойдет подмена «закваски»…

Эффективное ношение тягот

Впрочем, все это теоретические выкладки, а вот практическое явление нашей церковной жизни последних лет – попытка насаждения так называемого лидерства, например, в миссионерской работе с молодежью. Лидерство – очень эффективная технология, и поэтому очень заманчива. Но неслучайно в истории и духовной практике Церкви не было раньше ничего подобного: духовный человек никогда не вел людей за собой, только – за Христом. А в «лидерстве» мотива жертвенности не может быть ни в поведении ведомых, ни в поведении ведущего (речь о тех конкретных практиках, которым обучают на тренингах по лидерству).

Напротив, послушание (церковное) – совсем неэффективная технология. Поставят, бывает, на дело совсем неспособного или не имеющего к нему душевной наклонности, он и делает – нет, не из-под палки, а по благословению. Однако в его поведении есть момент жертвенности, и весьма сильный. Если бы в Церкви все делалось иначе, и система была бы «заточена» под эффективность, Церковь давно бы превратилась в место самореализации и конкуренции самореализующихся личностей.

По тем же причинам не стоит удивляться и тому, что «жертвами» стали и о. Геннадий Фаст, и свт. Иоанн Златоуст, и еще многие и многие. Это не другие их сделали жертвами (victim), это они сами стали жертвой (sacrifice), причем не только в момент гонений, но и задолго до них, и это был выбранный ими путь. А то, что стать такой жертвой всегда «помогают» другие, даже в рамках Церкви – так это закон духовной жизни. Сартр писал, что «ад – это другие». Нет, другие – это крест. «Любить иных – тяжелый крест», – писал Пастернак. Мы все друг для друга – крест. «Друг друга тяготы носите» – это о крестоношении.

Так что никого не должно удивлять, что «Церковь сослала» Златоуста или Фаста: вообще именно Церковь «виновата» в смерти Христа, ведь Он «предал Себя за нее» (Ефес. 5:25), за грехи ее членов. Не римский прокуратор или его воины, и даже не абстрактные «все люди» – конкретно мы с вами, участвующие в этой дискуссии, виноваты в смерти Христа, и Он нам это простил (ведь крест и прощение – вещи неразделимые). И даже все святые «виноваты» в Его смерти – ведь и они искренне произносили: «…от них же первый есмь аз». Мы, «церковники», и для Него оказались Крестом, и оказались прощены. Ставить ли после этого в вину «церковникам» изгнание Фаста или Златоуста?

Ключевое место в Церкви

Поэтому мечта Соколова-Митрича и многих других о том, чтобы все праведники (и только они) в церковной системе были «на главном месте», наивна и сродни просьбе матери сыновей Зеведеевых из Мф. 20:20-23. Увы, «главнее» и «выше» креста места в Церкви нет. Церковь с ее Крестом Христовым и для нас – тяжелый крест, и мы, «святой народ», в Церкви друг для друга – тот же самый крест. И наличие этих «других» в нашей жизни (и в Церкви) не нужно специально организовывать – их всегда нам организует жизнь, а наша воля выбирать, кто они для нас, или, точнее, кто мы друг для друга: сартровский «ад» или Крест Христов, «бремя легкое».

Что же касается тех вещей, которые нужно и можно организовывать… Лидерство, материальное и нематериальное стимулирование – все это можно организовать (в чем и их привлекательность, и вышеописанная угроза подмены). А вот чужую жертвенность организовать нельзя. Однако это совсем не значит, что нужно радостно все пустить на самотек. Чужую жертвенность можно стимулировать – но не организационными мерами, а примером. И только примером.

Совершенно неправомерно, конечно, требовать от церковных организаторов ИХ собственного примера – потому что мы вообще не можем требовать от другого человека жертвенности, даже от организаторов церковной жизни (если вообще только не отказываем им в звании человека). Как только мы начинаем требовать жертвенности от других, а не от себя – мы разрушаем сами принципы духовной жизни. Поэтому сто раз прав о. Павел: глупо и разрушительно ТРЕБОВАТЬ жертвенности от тех, кого мы считаем «ответственными за Церковь» (не важно, кто именно в наших глазах за нее отвечает: приходской батюшка или иерарх). За Церковь «отвечает» Христос, и Он уже все сделал, за все «ответил» – в том числе и за наше малодушие. И тысячу раз ошибаются те, кто выносит из околоцерковной публицистики лишь требования к ответственным за Церковь и делает эти требования своим девизом.

Да – именно это, к сожалению, и выносят из околоцерковной публицистики. Это вынесли и из той самой статьи. Нет, есть там, конечно, и про бойких функционеров «нового разлива», и про функционеров «старой закалки», которые, если дать им волю, превратят РПЦ в «Комитет духовной госбезопасности». Но если спокойно и непредвзято вчитаться в написанное Соколовым-Митричем, там в конечном счете не обнаружишь деклараций с требованиями к церковной власти, как и обвинений священства в отказе от жертвенного образа жизни. А вот здравое зерно там есть: предложение сделать организующим началом в бурно развиваемой церковной жизни духовный опыт (так сказать, переориентировать систему).

Главный мотив и первые скрипки

Как это может выглядеть практически (ведь не посадишь старцев в контрольно-аналитическую службу)? Рискну навскидку предложить один из вариантов: если в церковном информационном пространстве примеры современной жертвенности (в священническом служении, в служении мирян) займут хотя бы то место, которое сегодня занимают директивы с требованием активности мирян и отчетности священников/приходов, и уж тем более то место, которое занимают в нашей литературе примеры жертвенного служения прошлых веков, – дело сдвинется. А ведь примеры современного жертвенного служения есть. И их можно пропагандировать – в хорошем смысле слова. Чтобы именно их образ (а не образ бойкого и продвинутого функционера) стал моделью поведения, а точнее, идеалом для окружающих соработников Христу.

Нет, не к кормилу ставить таких примерных соработников надо, и тем более не кормушку к ним удобным концом поворачивать, а просто выводить их на передний план, на всеобщее обозрение… Не на главное место, а на передний план. Вот это и можно было бы назвать «выстраиванием новой церковной системы под духовно сильных и искренне верующих», о которой мечтается Соколову-Митричу. В частности, это означало бы, что вся околоцерковная публицистика переориентируется со споров о том, «какая должна быть миссия, а какая не должна», «какая должна быть администрация…» и т.д., на культивирование современных образцов того, как «изображается в нас Христос» и Его Жертва (Гал. 4:19). Тем самым исполнили бы слово апостола (1 Тим. 4:12) и самого Христа (Мк. 4:21). Но что-то (а проще говоря, опыт) подсказывает, что само по себе наше околоцерковное информационное пространство никогда и никуда не переструктурируется, а стало быть, – увы и ах – ему требуется модератор-админ… И, видимо, не только ему...

«Церковь-в-себе»

Конечно, какими бы стимулами мы (в итоге всех реформ) не начали руководствоваться в своем соработничестве Христу, Крестная Жертва останется неизменным основанием Церкви. Ее никто не может отменить – даже батюшкино поведение, – и поэтому о. Павел снова прав: Церковь НЕ перестаёт быть Телом Христовым, как только батюшка садится в «Мерседес». Не перестанет, даже если все они дружным сонмом пересядут на «Бентли» или, скажем, на «папамобили». Поэтому фраза одного из собеседников Соколова-Митрича: «Русская православная церковь бедна, и поэтому она жива ровно до тех пор, пока в ней есть духовно сильные наставники и искренне верующие миряне» – догматически, мягко говоря, неверна и по-человечески самонадеянна.

Русская Православная Церковь (и нерусская равным образом) жива до тех пор, пока жив Христос. А Он, как известно, «воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти» (Рим. 6:9). Однако если мы хотим видеть Церковь не только «Церковью-в-себе» (в смысле «Церковью-для-нас-лично»), но и сделать Ее услышанной другими, услышанной миром (а ведь, кажется, именно на это направлены все сегодняшние реформы), тогда вопрос о количестве этой «закваски» в нас самих будет самым главным технологическим вопросом. Ведь – скажем коротко, ясно и понятно – апостольские слова (Рим. 5:8, 6:3-5, 8:33-34 и Флп. 3:9-10) никак не отменяют и не делают необязательным то, что сказано в послании к Фессалоникийцам (2 Фесс. 3:8-9), но, напротив, логически приводят к этому.

 Вот недавно – в связи с реформой, естественно, – и в нашу семинарию пришел документ, где в содержании «функционала профессии священника» было указано не только «совершитель Таинств», но и «свидетель о Христе». Интересно, что бы сказали учителя наши, греки, о том, каким образом в семинарии можно обучить на «μάρτυρа», и как этому будет способствовать Болонская система? Разве что только по «системе Златоуста – Фаста»… А ведь с таким – «греческим» – пониманием «функционала священника» совсем небездуховно было бы «функциональное христианство» (если воспользоваться термином Соколова-Митрича).

Спасти нельзя завоевать

Я не знаю, сможем ли мы сделать духовный опыт жертвенности организующим началом и «двигателем» в том церковном возрождении, к которому мы все стремимся. Однако проверять любое организующее начало духовным опытом мы можем. Иными словами, «эффективные способы организации» в Церкви всегда должны быть под большим вопросом. Это не значит, что их не должно быть как таковых – это значит, что эти методы действительно должны постоянно ставиться под вопрос самими организаторами и «внедренцами».

Да и вообще – в отличие от бизнесменов, которым всякий «контроль-анализ-прогноз» нужен в первую очередь для того, чтобы отказываться от проектов, несущих высокие риски или прямые убытки, – разве мы позволим себе когда-нибудь сказать: «Проповедь слова Божия прекращена в связи с нулевой эффективностью и низкой самоокупаемостью»? Мы-то разве откажемся от своего «вклада» в реализацию «Божественного проекта» (как метко выразился о. Павел Великанов)? Разве не окажется наше неразумное упование выше всех разумных анализов и прогнозов?

Как-то уже отмечалось (у о. А. Кураева), что Христос – если подходить к нему с позиций контрольно-аналитических – оказывается «весьма неважным миссионером». Можно добавить, что и хорошим организатором современный профессионал его не назовет. Ведь в конечном счете жертвенность – это крайне неэффективный способ организации, и рассчитывать на фактор жертвенности настоящий управленец попросту не имеет права (если только он не гуру-манипулятор). Значит, постоянным будет соблазн стимулировать рост Церкви современными «эффективными методами» и невольно тем самым вытеснять, подменять единственный подлинный мотив (т.е. двигатель) участия в церковной жизни и соучастия в созидании Церкви – жертвенность. А ведь мы знаем, что не такой уж сильный этот росток в нас, что его легко заглушат более живучие, более естественные мотивы – те, на которые опираются и которые стимулируют профессиональные менеджеры. Заглушат обязательно, если эти более живучие ростки мы сами будем целенаправленно поливать. И думая о том, как бы соработничать Христу в деле спасения мира, не стоит забывать, что нас самих еще спасать и спасать.

Да, Христос спас весь мир, но «организовал» лишь малое стадо. И даже будучи проповеданным до края земли, Царство Божие на земле останется малым стадом. Иначе мир придется завоевывать. С помощью технологий. Но спасать и завоевывать – это разные вещи. Противоположные. Кстати, с этой разницы и начиналась та самая статья.

Возвращаясь на круги публицистики

Так что не только статья Соколова-Митрича – мы сами должны ставить под большой вопрос многие современные тенденции в нашей собственной церковной жизни. Однако это не значит, что мы имеем право ставить под вопрос чью-то «правильность» или, тем паче, делать выводы о чьей-то «неправильности». А, к сожалению, плоскость околоцерковной публицистики наклонена именно в эту сторону. Эта самая публицистика вся просто намагнетизирована поиском «правильной» Церкви. И поэтому большинство реакций на статью Соколова-Митрича оказались ответами не столько на саму статью, сколько на ее вышеуказанное прочтение.

P.S. Перечел перед отправкой собственный опус. Вот ведь… Вроде одни прописные истины и очевидности, и обилие цитат почти школярское (или, о ужас, протестантское?) – а в общем контексте так и тянет назвать все это «записками провинциального идеалиста». Далекого от реальности, реальной жизни и реальной Церкви (в реальном мире, с его реальными задачами). И – в свете этих «великих задач» и «грядущих свершений» – даже и «неправильного».

Или этот общий контекст мне мерещится с газетного перепугу?

 


 

[1] Напр., комментарий о. Федора Людоговского, или замечания о «статусности» духовенства в связи с интервью о. Всеволода, на http://www.bogoslov.ru/text/1618264.html

 

 

[2] Напр., в комментариях на http://www.bogoslov.ru/text/1618264.html

 

 

[3] Пример: комментарий о св. Игнатии (Брянчанинове) и нашем «гражданском значении» в православном государстве на http://www.bogoslov.ru/text/1618264.html

 

 

Подписаться на ленту комментариев к этой публикации

Комментарии (8)

Написать комментарий
#
17.07.2011 в 14:20
Насчет "не русская тоже", как Вы думаете долго ли еще будет текущее название (появившееся при советской власти) у православной церкви России?
Ответить

#
10.06.2011 в 02:01

Теперь, после непонятностей частных, пара слов для
прояснения «непонятностей вообще»…

Что касается справедливого упрека в «чрезвычайно тяжеловесном
и вязком стиле» от уважаемого Антона Небольсина – каюсь, «mea maxima culpa»… Никак не могу
побороть свое патологически спокойное отношение к сложносочиненным (и
подчиненным) конструкциям и обилию определений. Видимо, сказываются издержки
образования филолога-медиевиста, для которого «плетение словес» – отнюдь не
ругательное выражение, а синтаксис древних и старинных авторов (типа преп.
Макария Глухарева или ап. Павла) – не бурелом. Говорю это без иронии – автору нужно
уметь перестраиваться под язык жанра независимо от привычек. Вот в этом-то,
видимо, и загвоздка, потому что …

Потому что в оригинале статьи я пытался обозначить «жанр» в подзаголовке,
и подзаголовок этот был: «Богословие в контексте «злобы дня». Мне казалось, что
хотя бы такое краткое описание цели и замысла статьи сделает авторский мессидж
понятнее (кажется так и сейчас, поэтому и пишу этот комментарий). Подзаголовок
в итоге исчез, зато в аннотации осталось про «богословский комментарий на злобу
дня». Правда, редакторы меня честно предупредили, что не стоит гнаться за двумя
зайцами: либо уж публицистика, либо богословская работа (и были правы, чему
лишнее доказательство – недоуменные комментарии). Я же свою цель видел в том, чтобы ключевые для бытия Церкви слова о
Жертве прозвучали не в «параллельной реальности» благочестивой риторики и не в
«параллельной реальности» отвлеченной богословской работы, а стали бы
действительно ключом – для рассмотрения актуальных проблем современной церковной
жизни.
Наших с вами проблем, поднятых в тех
самых
статьях. Поэтому и привязал свой текст к актуальной дискуссии... Для меня это была совершенно
естественная привязка, родившаяся из самой цели статьи: не привязка даже, а
попытка войти в уже существующий публицистический диалог с некоторым «богословским
комментарием».

Правда, ради этого пришлось многое «свернуть»: вместо
проговаривания и раскрытия богословских тезисов – попытка сформулировать их
емко, почти метафорически… В надежде, что «поподробнее» читатель сможет
задуматься сам... Вместо утяжеляющего цитирования – нераскрытые ссылки на Св.
Писание или аллюзии на статьи, содержание которых, видимо, за пару месяцев
порядком позабылось… Повторюсь: редакторы предлагали «раскрыть и проговорить»
богословскую часть, отбросив «публицистический налет», но мне показалось, что
куда важнее свести вместе нашу публицистику и некий «богословский минимум»,
который вдруг да удастся в нее втиснуть… Поскольку, как мне представляется, мы в жизни привыкли больше равняться, увы, на
церковную публицистику, чем на церковное богословие…

Поэтому позволю себе также поделиться одним непониманием. Загадкой
для меня осталось устойчивое (в 2 из 3 комментариев!) сравнение стиля моей
статьи со стилем Соколова-Митрича. Казалось бы, настолько разные тексты – один
рассказывает истории и приводит отрывки интервью, другой – пытается дать
богословский комментарий. Неужели только на основании того, что текст
Соколова-Митрича стал «темой» для моего текста? Прихожу в ужас от того суда,
который ждал бы мою стилистику, опубликуй я статью о Пушкине.

Если же говорить серьезно, то обвинение в «туманно и
витиевато», в «плетении словес» и т.п. со стороны уважаемого Андрея Романова из
Софии как раз удивления не вызывает. Это вполне естественная реакция, когда
автор не укладывается в некую «простую очевидность» (комм. от 31.05), которая уже
есть в голове у читателя, когда автор не желает прямо сказать, «за красных он
или за белых», а начинает тащить всю дискуссию на некий новый (как этому автору
кажется) уровень, и путает все «простые очевидности». («Затушевать простую
очевидность» - так понял комментатор мессидж статьи, и здесь, увы, я бессилен…)
Половина серьезных ответов на проблемные вопросы богословия и церковной жизни
на Интернет-форумах удостаиваются той же самой реакции: «вы скажите
по-простому, без богословских премудростей… где просто, там ангелов со сто».
Возразить «по процедуре» - нередко единственный способ возразить, не имея
возможности сделать это по существу. И в таком случае выставить автора статьи
«в свете Соколова-Митрича» – хороший полемический ход.

Поэтому загадкой осталась лишь реакция уважаемого
преподавателя ПСТГУ, продолжившего этот странный для меня сравнительно-стилистический
анализ. В самом деле, почему Соколов-Митрич, а не, скажем, Жан Бодрийяр? Ведь
последний, в отличие от русского журналиста, хотя бы писал на ту же тему, что и
ваш покорный слуга – о месте «жертвы» и «дара» в социальной реальности…

Я же, со своей стороны, буду рад ответить на любые
оставшиеся «непонятности», если у комментаторов возникнет желание.

Ответить

#
10.06.2011 в 01:44

На два конкретных недоумения уважаемого Антона Небольсина:

1. «ИДЕАЛИ'СТ, а, м. (книжн.). … 3. Человек, идеализирующий
действительность, мечтатель, непрактичный человек». (словарь Ушакова). Увы, я
знаю людей, которым сам разговор о жертвенности покажется далеким от
современной церковной практики, а предложение прекратить поиск «неправильных» -
от практики многих околоцерковных СМИ. И, главное – все это покажется далеким
от реализации. Но я имел в виду даже не это. Я боюсь, что найдутся люди,
которые в глубине души сочтут подобные разговоры далекими от «текущих
потребностей Церкви». Боюсь - потому что впечатление (не выводы, а впечатление)
от происходящего вокруг у многих моих собеседников (заметьте, из среды «молодых
и активных священнослужителей») совпадает с тем, что сложилось у
Соколова-Митрича и его собеседников.

Да, кстати, в оригинале статьи было написано об «идеалисте»,
далеком от «реальности», «реальной жизни» и «реальной Церкви» (в «реальном мире»,
с его «реальными задачами»). На мой взгляд, эта тотальная закавыченность
проясняла, от чего все-таки далек автор (и с чьей точки зрения).

2. Ссылка на Мф 25.24 в связи с самореализацией не опечатка.
Думается, что человек, занимающийся в Церкви самореализацией, парадоксальным
образом оказывается, скорее, «рабом лукавым», чем «добрым и верным». Мф 25.24 –
это как раз о том, что «раб лукавый» не хочет заниматься реализацией «чужого».
И хотя человек, активно самореализующийся в Церкви, никак не «ленив», он
«двигает» в итоге не Божье, а свое. Здесь, конечно, можно много говорить о
синергии и пр., но думается, что без элемента самоотречения по отношению к
«заложенным в нас талантам» никак не обойтись. И не только на уровне
декларативного признания, что это «не наше, а Божие», но и на уровне
деятельного смирения, когда, напр., приходится заниматься совсем не тем, к чему
«душа лежит». Ведь таланты дал Бог, но и послушание дается духовником по
Промыслу… В общем, пришлось задеть по касательной еще одну проблему, обозначив
ее лишь «ассоциативной» ссылкой на Евангелие. Не думаю, что нужно было
развертывать эту богословскую проблему в тексте, но нельзя было и не уточнить,
почему самореализация еще не есть то, что нужно.

Ответить

#
4.06.2011 в 08:37

//В Церкви и вправду все построено на жертве.//
Трудно с этим согласиться. Не про жертву говорит притча о сокровище, скрытом на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то (Мф.13:44). Для кого-то, возможно, продажа всего – есть жертва. Но не для этого обрадованного человека. Он покупает поле то – делает богатое и выгодное приобретение.

Самым обычным ситуациям автор придает значение жертвы, что производит комический эффект.
// Куда менее им заметны чужие жертвы: молодых перспективных людей, жертвующих своими перспективами (...) и идущих учиться в семинарию //
Чем не чеховское: «Пропала жизнь! Я талантлив, умен, смел... Если бы я жил нормально, то из меня мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский...».

//Совершенно неправомерно, конечно, требовать от церковных организаторов ИХ собственного примера…// - забавный юридизм, особенно в контексте Деяний святых Апостолов.
// А ведь примеры современного жертвенного служения есть. И их можно пропагандировать – в хорошем смысле слова. … Нет, не к кормилу ставить таких примерных соработников надо, и тем более не кормушку к ним удобным концом поворачивать, а просто выводить их на передний план, на всеобщее обозрение… Не на главное место, а на передний план.//
Действительно, зачем ставить «примерных» к кормилу? Это неудобно для окружающих. Автор предлагает «выводить их… на всеобщее обозрение», что вообще-то означает «выводить на позор».
Про «кормушку», и к кому же ее «удобным концом поворачивать». Ну, ясное дело, что не к «примерным соработникам», обойдутся и так. А вот те, кто «всем пожертвовали» - и свободой, и Шопенгауэром в себе, - и живут в своем сане, как на каторге, те, конечно, нуждаются в усиленном питании из этой пресловутой «кормушки».
Кстати, в цитируемой строке из Б.Пастернака слово «иных» на самом деле означает не «других», а «некоторых» («Любить иных – тяжелый крест,/ А ты прекрасна без извилин»).
Так что далеко не все и не всегда «друг для друга – крест».
Ответить

#
иманқұл, Леонид, Россия, Дубна, Моск. обл., мирянин
4.06.2011 в 00:50
Какое богословие нам необходимо сегодня?

«Если мы окинем взором весь пройденный нами путь, то мы увидим, что настоящая религиозность есть действительно порождение духа и что она возникает из жажды совершенства. <…>. Скажи мне, какое «превосходство» ты считаешь важнейшим, какому «преимуществу» ты поклоняешься, какому «совершенству» ты стараешься приобщиться и каким способом ты осуществляешь это, а я скажу тебе, какова твоя религия, какая цена твоей религиозности и заслуживает ли она своего высокого и ответственного наименования.» (см. И.А.Ильин «Аксиомы религиозного опыта» (1953), Гл. 27, п.1.)

Завершая труд в Гл. 27 своих «Аксиом», И.А.Ильин рассмотрел некоторые «трагические проблемы религиозного опыта». Он пишет: - «Где нет свободы, воли, выбора, решения, там нет ни деяния, ни поступка; там невозможна и трагическая ситуация, основанная на свободном выборе, на волевом решении, на действии, начинающем с безвыходности или ведущем к ней. Но там, где в человеке живёт духовная, т.е. свободная и призванная к самоосвобождению, воля; там, где человек выбирает, решает и действует, - там трагическая ситуация жизни может обнаружиться каждый миг.».

Одна из трагедий та, что «духовно-религиозный опыт требует совершенства и не обещает его». Но, творчески воспринимаемая, эта трагедия преодолевается «дальнейшими усилиями».

Другая трагедия «тела-души-духа» решается индивидуально каждым так, чтобы тело и душа были одухотворены и этому есть примеры в православной религиозности.

Далее, «человеку не дано отменить трагедию человеческого множества и разделения, но ему дано принять эту трагедию и всежизненно радеть о её преодолении в духе». Разъяснению положений в этой трагедии И.А.Ильин посвятил отдельный труд «О сопротивлении злу силой» (1925).

Стоит отметить, что И.А.Ильин считается непревзойдённым русским исследователем творчества Г.Гегеля, чему была посвящена его диссертация (1916-1918) в разделе науки о государстве. Зная упомянутые здесь труды И.А.Ильина, можно выработать то богословие, которое необходимо сегодня.

Мы знаем, что опыт святых отцов излагался в условиях «тишины», затворничества. Он осмысливался в уединении. Но сегодня ситуация такая, что традиционный опыт должен быть переплавлен в совершенно новый, современный. Это может произойти на стыке «иерофонии» и «теофонии», под которыми следует понимать практику катехизации и богословия, осуществляемыми РПЦ в масштабах вселенского процесса активным миссионерством. «Спасти нельзя завоевать» должно быть переформулировано как СПАСТИ И ЗАВОЕВАТЬ. У христианства есть козырь, который сегодня должен быть пущен в ход. Христианин любит своих врагов, а враг самый опасный у христиан один – атеизм.
Ответить

#
Антон Небольсин, Россия, Москва
1.06.2011 в 12:08

Прочитал статью дважды. Первый раз вчера вечером, второй раз только что. Первый раз был после тяжелого рабочего дня, поэтому и впечатлениям своим я склонен был не доверять особо. Теперь вот прочитал на относительно свежую голову и вынужден признать, что впечатления те же, что и вчера были. А именно, статья написана чрезвычайно тяжеловесно, вязко, прорубаться сквозь ее бурелом - дело нелегкое. Какой контраст с Соколовым-Митричем! Честно сказать, многого я просто не понял в тексте. Ну, а не поняв, и рассуждать не возьмусь.
Об одном моем непонимании, впрочем, упомяну. Непонятно мне, почему автор счел, что этот текст характеризует его как "идеалиста". Что-то не заметил я тут в заметном количество ничего такого, что соответствовало бы привычному в публицистике пониманию этого слова.
Ну, и не ясна осталась ссылка на Мф 25.24. Не опечатка ли это?

Ответить

#
иманқұл, Леонид, Россия, Дубна, Моск. обл., мирянин
1.06.2011 в 06:38
Статья Потёмкина хороша тем, что заставляет подумать ещё раз на тему, поднятую о. Павлом. Это не только в тексте "О сильной и слабой Церкви". Надо читать и слушать и другие выступления о. Павла в связи. Был им затронут вопрос: Воцерковление - принятие или снятие ответственности? Если вспомнить о нём, тогда станет неуютно от смысла "встречи неофании и теофании", который представляется туманным Андрею Романову из Софии.

Мне лично полезно напоминание о "спасти нельзя завоевать". Это как призыв следовать путем Христа, не удовлетворяясь "бабушкиной" верой. Говорю о неё не уничижительно. Она приходит на ум только потому, что мы - "рыбаки" по вере, если по большому счёту. Богословие же страдает отсутствием своего Христа в современном виде.

Спаси Господи
Ответить

#
31.05.2011 в 21:56
Увы. Текст Соколова-Митрича написан простым и ясным русским языком, текст Потемкина - туманно и витиевато. Автор как будто пытается плетением словес ("жертва – это место встречи нашей «иерофании» и «теофании»") затушевать простую очевидность: что христианство может существовать и дышать только там, где есть христиане, т.е. люди, действительно достойные этого имени. Христианство - не набор истин, а конкретный человек, живое человеческое лицо. И если это лицо - заплывшее, самодовольное, тупое или елейное лицо "администратора", то ничего от христианства не остается, несмотря на все проповеди, величественные храмы и церемонии. Церкви нужны не "администраторы", а праведники и святые.

"Совершенно неправомерно, конечно, требовать от церковных организаторов ИХ собственного примера – потому что мы вообще не можем требовать от другого человека жертвенности, даже от организаторов церковной жизни (если вообще только не отказываем им в звании человека)". Так могли бы ответить члены Синедриона Христу, когда Он называл их "порождениями ехидны" и "гробами повапленными"... Упаси Бог, я вовсе не сравниваю автора, моего брата во Христе, с "книжниками и фарисеями", - но зачем давать им (точнее, их сегодняшним наследникам) в руки новые изощренные формы самооправдания?
Ответить

Написать комментарий

Правила о комментариях

Все комментарии премодерируются. Не допускаются комментарии бессодержательные, оскорбительного тона, не имеющие своей целью плодотворное развитие дискуссии. Обьём комментария не должен превышать 2000 знаков. Републикация материалов в комментариях не допускается.

Просим читателей обратить внимание на то, что редакция, будучи ограничена по составу, не имеет возможности сканировать и рассылать статьи, библиограммы которых размещены в росписи статей. Более того, большинство этих статей защищены авторским правом. На просьбу выслать ту или иную статью редакция отвечать не будет.

Вместе с тем мы готовы рассмотреть вопрос о взаимном сотрудничестве, если таковые предложения поступят.

Прим.: Адрес электронной почты опубликован не будет и будет виден лишь модераторам.

 *
Введите текст, написанный на картинке:
captcha
Загрузить другую картинку

добавить на Яндекс добавить на Яндекс