Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
   
Золотой фонд
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей rss

Симфония властей в Византии: опыт взаимодействия государства и Церкви

11 апреля 2011 г.
Симфония властей, сложившаяся в Византии, представляет собой наиболее гармоничную схему взаимоотношений церковной и государственной власти. О том, как осуществлялся союз обеих сторон в этих областях, и насколько тесным было взаимодействие двух властей, пишет в своей статье Л.Ю. Костогрызова.

Из многообразия вариантов сосуществования государства и церковной организации, как правило, выделяются три модели их взаимодействия: цезарепапизм (подчинение Церкви государственной власти), папоцезаризм (превалирование духовной власти над светской) и симфония (sumjwnia; consensus), которая предполагает союз церковной и государственной власти. В основе этого союза лежит идея гармонии и согласия властей, сосуществующих, но не сливающихся друг с другом, взаимодействующих, но не стремящихся к подчинению друг друга[1]. Термин «симфония» впервые употребил Юстиниан I в предисловии к своей VI новелле: «Величайшие дары Бога людям от человеколюбия свыше данные – священство (ιερωσύνη) и царство (βασιλεία), одно, служа божественному, другое о человеческом заботясь и управляя, – из одного и того же начала вышли, и привели в порядок человеческую жизнь. Поэтому ничто так не было бы весьма желанным царству, как величавость иереев, если бы только за него самого всегда они молили Бога. Ибо если первое было бы беспорочно всесторонне и с искренностью к Богу сопричастно, второе верно и подобающим образом вверенное ему государство приводило бы в порядок, было бы согласие некое благое, так что всё благо роду человеческому было бы подарено»[2]. Концепция симфонии властей стала определяющей в церковно-государственных отношениях Византийской империи. Она получила своё раскрытие в посланиях василевсов и патриархов, трудах богословов, законодательных актах. В обыденном сознании византийцев божественное и человеческое, душа и тело чётко разграничивались. Государство также рассматривалось как единый организм, в котором есть и тело, и душа. «Так как государство наподобие человека состоит из частей и членов, то наиважнейшими и необходимейшими членами являются царь и патриарх; поэтому мир и благоденствие подданных зависят от единомыслия и согласия царской и патриаршей власти», – говорилось в «Исагоге», своде законов IX века[3]. Именно равноправие, равная значимость, «неслитное» и «нераздельное» существование церковной и светской власти отличает концепцию симфонии властей от доктрин папоцезаризма и цезарепапизма. Суть симфонии составляет обоюдное сотрудничество, взаимная поддержка и взаимная ответственность, без вторжения одной стороны в сферу исключительной компетенции другой[4]. По словам русского государствоведа Л.А. Тихомирова, «Византия может похвастаться тем, что нигде вопрос о союзе церкви и государства не был решён более удачно»[5]. Именно поэтому симфония властей стала идеалом для других православных стран, в том числе и для России.

Симфония государства и Церкви предполагала взаимодействие во всех сферах власти – исполнительной, судебной, законодательной. В Византии иначе и быть не могло: все государственные чиновники и сам император были членами Церкви, и наоборот, все верующие, включая патриарха, являлись гражданами государства. Так, в сфере исполнительной власти развитие церковных учреждений и церковного управления совершалось параллельно и в соответствии с развитием политических учреждений и государственного управления[6]. Административный строй государства оказал влияние на церковное управление: основной единицей как государственного, так и церковного управления был город; разделение империи на провинции отозвалось учреждением митрополий; с введением в государственном управлении диоцезов в церковном управлении появились патриархаты. Византийский император имел постоянные сношения с органами церковного управления. При константинопольском патриархе была должность референдария, который передавал императору то, что ему поручал патриарх. Другие патриархи имели в столице постоянных доверенных лиц – апокрисиариев, для представления императору различных просьб о нуждах их Церквей[7]. Государственная власть принимала участие в церковных вопросах, затрагивая сферу церковного хозяйства и нередко присваивая себе право назначения на церковные должности и устранения от этих должностей; в свою очередь духовные лица принимали участие в гражданских делах, не только косвенное, путём нравственного влияния на народную массу, но и прямое, в качестве руководителей внешней и внутренней политики, а также непосредственных участников в важнейших политических предприятиях и общественных движениях[8]. Церковь была органом благотворительности. На её средства содержались больницы, приюты для беспомощных стариков и детей-сирот, и это находилось в ведении епископа[9]. Главой Восточной Церкви был Константинопольский патриарх. Влияние его усиливалось постепенно, но в целом он был таким же средоточным пунктом в церковной сфере, каким был император в сфере государственной[10]. Выбор патриарха представлял довольно сложный процесс и состоял из нескольких этапов[11]. В процедуре избрания принимал участие и император, но лишь как «епископ внешних дел», отвечающий за внешнее благополучие Церкви. Он указывал на одного из трех кандидатов, предложенных специально собранным для выборов первосвященника собором епископов, которые перед этим обсуждали лиц, обладающих качествами, соответствующими τυπος’у патриарха[12]. Даже если ни один из кандидатов императора не устраивал, и он предлагал кого-то ещё, то предложенный им человек также проходил процедуру обсуждения собором епископов. Конечно, были случаи, когда василевсы пытались поставить процесс избрания полностью под свой контроль, что дало основание говорить о цезарепапизме в Византии, но это скорее исключение, чем правило, и такие факты признавались ненормальными и осуждались современниками. Следует отметить, что участия в назначении других церковных иерархов император не принимал. С другой стороны, патриарх проводил обряд венчания на царство, который, появившись при Льве I (457 – 474) в качестве дополнения к основному акту коронации, совершаемой представителями войска, впоследствии стал не только важнейшим, но и единственным коронационным актом, а сам чин коронования и связанные с ним церемониальные действия приобрели культовый характер[13]. Кроме того, лица разных степеней церковной иерархии, как белое, так и монашествующее духовенство, пользовались влиянием в государстве, занимали места первых министров, разные мирские должности в центральном и местном управлении.

Как при императоре высшим правительственным учреждением был синклит, так при патриархе существовал синод, состоявший как из действительных членов – епископов, так и из членов присутствующих – патриарших сановников и представителей правительства; последние присутствовали только при решении вопросов, относящихся к государственной сфере. Синод был высшей административной и судебной инстанцией, наблюдал за чистотой веры и поддержанием церковных порядков, за назначением и перемещением епископов, рассматривал жалобы на духовных лиц. Его постановления утверждались патриархом и объявлялись от его имени, а более важные шли на утверждение императора. Последнее, как правило, происходило тогда, когда церковная власть хотела дать синодальным постановлениям более широкое распространение и обеспечить их исполнение не только в церковной сфере, но и в гражданской, либо когда они касались не только церковных, но и общественных отношений и потому не могли обойтись без санкции со стороны государственной власти, наконец, если постановление касалось патриарха. Как при императоре существовали приказы (секреты) для заведования различными отраслями государственного управления, так и при патриархе были секреты, заведовавшие различными отраслями церковного управления. Иными словами, сама структура церковного управления, аналогичная структуре государственного управления, свидетельствует о союзе государства и Церкви в административной сфере. Об этом говорит и тот факт, что государственные чиновники были обязаны помогать епископам в поддержании церковной дисциплины принятием соответствующих мер как к соблюдению церковных правил, так и к наказанию их нарушителей[14]. Епископы же осуществляли своего рода прокурорский надзор за государственными чиновниками. Они могли принять жалобу на префекта провинции и просить префекта рассмотреть дело вновь. В случае отказа епископ от своего имени мог дать просителю грамоту к императору со своим свидетельством о не оказанном правосудии. Кроме того, при увольнении с должности префект провинции должен был 50 дней оставаться на месте и при посредстве епископа принимать жалобы от населения и рассматривать их. Епископ настаивал на законном удовлетворении этих жалоб[15].

В судебной власти взаимодействие государства и Церкви было ещё более тесным. Византийские источники называют суды духовные и светские, светские делились на гражданские и военные, а гражданские – на столичные и областные. Высшим являлся императорский суд[16]. Также существовали специальные суды, в которые различные категории лиц (духовенство, сенаторы, члены гильдий, воины) могли подать иск, независимо от места жительства или места преступления. Суды специальной юрисдикции часто конфликтовали с обычными судами и стремились расширить свое влияние, т.к. указанные категории населения предпочитали, чтобы дело слушалось в суде, им симпатизирующем[17]. Так духовенство имело право быть судимым только церковными судами, а не гражданской властью, светские архонты не имели юрисдикции над епископами. Уголовное ли, гражданское ли дело, если обе стороны – церковники, они должны были предстать перед епископом. Если какая-либо сторона пожелает судиться в мирском суде и покинет церковный, даже если она выиграет дело, то потеряет церковный сан и будет смещена[18]. Согласно канонам: «Епископ, обвиняемый в чем-либо… сам должен быть призван епископами, и если предстанет и признается или будет обличен ими: да определится ему епитимия» (74 правило Св. Апостолов). Впрочем, в гражданских спорах между духовным лицом и мирянином действовало правило, что дело должно разбираться в суде той стороны, к которой принадлежит ответчик. Лишь тогда, когда мирянин-ответчик давал согласие на разбор дела у епископа, последний постановлял решение. Епископ мог быть и третейским судьей, даже если обе стороны были мирянами. Согласно закону 333 г. решения епископов должны были признаваться окончательными по делам лиц всех сословий и всякого возраста, всякое гражданское дело могло быть перенесено в епископский суд на любой стадии процесса и даже при нежелании противной стороны, приговоры епископских судов должны были утверждаться светскими судьями, а доказательства, признанные епископом, любой судья должен принимать, не сомневаясь, все дела, решённые епископским судом, становились судебным прецедентом, обязательным к употреблению и в светских судах[19].

В связи с этим расширением компетенции церковных судов к области дел, не подлежащих светскому суду, стали относить все религиозно-нравственные отношения, тесно связанные в первую очередь с брачно-семейным правом. Так, в 1086 г. император Алексей Комнин постановил, чтобы все дела брачные и касающиеся душевного спасения были судимы духовными судьями. Дела решались в дикастирии епископа, в митрополичьем и патриаршем синоде при личном участии епископа, митрополита и патриарха или через уполномоченных. На епископа апелляция шла к митрополиту, на митрополита к патриарху, но на решение патриарха так же, как и на решение императора, апелляции не допускалось[20].

Максимальное взаимодействие церковной и светской власти в судебной сфере проявилось в создании в Византии сначала в VI в., а впоследствии в XIV в. института «вселенских судей ромеев» (οι καθολικοι κριται των Ρωμαιων). Двенадцать судей назначались императором из духовных лиц и принимали присягу относительно добросовестного исполнения своих обязанностей. Их власть имела всеобщее («вселенское») значение и распространялась на все категории населения, включая императора, лиц, находящихся на службе при императорском дворе, правителей областей и прочих архонтов[21]. Судьи рассматривали только гражданские дела, причём к ним можно было обращаться, минуя все инстанции ординарного суда, хотя фактически вселенский суд стал высшей апелляционной инстанцией. При вынесении приговоров вселенский суд руководствовался как церковным, так и светским законодательством. С конца XIV в. вселенские судьи появились во всех городах империи и просуществовали вплоть до падения Византии[22]. Некоторые исследователи подчёркивают, что институт «вселенских судей» учреждался при совместном участии Церкви и императорской власти, что обусловлено традиционными взаимоотношениями Церкви и государства в Византии, опиравшимися на принцип симфонии[23].

Наконец, в законодательной сфере симфония властей проявилась в согласовании закона и канона – церковного правила. Проблема согласования возникла, на наш взгляд, во-первых, в связи с христианизацией большей части населения империи, во-вторых, с упорядочением самих канонов и их оформлением в сборники или своды. Христиане в случае коллизии между законом и каноном пребывали в смятении – что предпочесть, чему следовать, чтобы, с одной стороны, оставаться законопослушными гражданами империи, с другой – не нарушить Божественное предписание.   Конечно, в большинстве случаев верующие ставили каноны на первое место. Императоры, заметив возникающее противоречие, сначала пытались противодействовать силе канонов. Так, Констанций II заявил на Миланском соборе в 355 г.: «То, что мне угодно, – это и есть канон»[24]. Но спустя столетие, в 451 г., под давлением участников IV Вселенского собора императоры Валентиниан и Маркиан издали конституцию, согласно которой все законы, изданные в нарушение церковных канонов, признаются недействительными (С.1.2.12)[25]. Император Юстиниан в октябре 530 г. заявил, что «божественные каноны имеют силу не меньшую, чем законы» (С.1.3.44.1)[26]. Это положение он развернул в своей знаменитой 131 Новелле от 545 г., гласящей: «Предписываем, чтобы священные церковные каноны, изданные или подтвержденные четырьмя святыми соборами, а именно – Никейским, Константинопольским, Эфесским и Халкидонским…, имели ранг законов; ибо догматы четырёх вышеназванных соборов мы признаём наподобие святых писаний, а их каноны храним, как законы» (Nov. Just. 131.1). «Василики» в нач. Х в. расширили действие этой новеллы вплоть до II Никейского собора 787 г.[27]. Юстиниан же в предисловии к 137 Новелле указал чёткие различия между законом и каноном: целью гражданских законов является общественная безопасность, церковные каноны установлены ради спасения души. Власть над законами вверена от Бога императору, наблюдение за соблюдением канонов и само их установление вверено епископам[28]. Некоторые исследователи считают, что, уравнивая каноны и законы, императоры включали нормы канонического права в общую законодательную систему государства, в которой император выступал в качестве универсального законодателя[29]. Действительно, после утверждения императорской властью вероопределения Церкви исполнялись верующими не только как правило веры, установленное Церковью, но и как государственный закон, исполнение которого охранялось государственной властью[30].

Обозначенное уравнение подтверждает тесный союз двух властей и в сфере законодательной власти. Таким образом, взаимодействие церковной и светской власти в Византии во всех областях подтверждает господство идей симфонии не только в теории, но и на практике, и её нарушения (как правило, со стороны светской власти) приводили к недовольству и возмущениям жителей империи.

 

Опубликовано: Изд-во Уральского юридического института МВД России, Екатеринбург. Актуальные проблемы истории, политики и права: сборник научных трудов преподавателей и адъюнктов. Выпуск 8. Екатеринбург, 2008. С. 29 – 35. (0,4 п.л.)


[1] Николин А. Церковь и государство (история правовых отношений). – М., 1997. – С. 15.

[2] Flavius Justinianus Imperator. Novellae, ed. R. Scholl and W. Kroll, Corpus iuris civilis, vol. 3. – Berlin: Weidmann, 1895 (repr. 1968). – Nov. 6 pr.

[3] Цит. по: Грибовский В.М. Народ и власть в Византийском государстве. Опыт историко-догматического исследования. – СПб., 1897. – С. 342.

[4] Цыпин В. Симфония церкви и государства // Православная государственность: 12 писем об империи. – СПб., 2003. – С. 15.

[5] Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. – СПб., 1992. – С. 151.

[6] Скабаланович Н.А. Византийское государство и церковь в XI веке. Книга 2. – СПб., 2004. – С. 74.

[7] Бердников И.С. Краткий курс церковного права. Вып. 2. – Казань, 1913. – С. 775 - 776.

[8] Скабаланович Н.А. Указ. соч. – С. 74 - 75.

[9] Бердников И.С. Указ. соч. – С. 777.

[10] Скабаланович Н.А. Указ. соч. – С. 75.

[11] Соколов И.И. О византинизме в церковно-историческом отношении. Избрание патриархов в Византии с середины IX до начала XV века. Вселенские судьи в Византии. – СПб., 2003. – С. 55 – 221.

[12] Там же. – С. 122 – 123.

[13] Острогорский Г.А. Эволюция византийского обряда коронования// Византия, южные славяне, Древняя Русь, Западная Европа. Сб. статей в честь В.Н.Лазарева. – М., 1973. – С. 37.

[14] Бердников И.С. Основные начала церковного права православной церкви. – Казань, 1902. – С. 124.

[15] Бердников И.С. Краткий курс церковного права… - С. 778.

[16] См.: Скабаланович Н.А. Указ. соч. – С. 59.

[17] Jones A.H.M. The Later Roman Empire 284 - 602. V.1. – Baltimore, 1986. – P. 484 – 494.

[18] Macrides R.J. The Competent Court// Law and Society in Byzantium: Ninth – Twelfth Centuries» edited by Angeliki Laiou and Dieter Simon. – Washington, D.C, 1994. – Р. 126 – 127.

[19] Цит. по: Рудоквас А. Очерки религиозной политики Римской империи времени императора Константина Великого. – СПб., 2001. – http://www.centant.pu.ru/aristeas/monogr/rudokvas/rud010.htm.

[20] Скабаланович Н.А. Указ. соч. – С. 68 – 69.

[21] Медведев И.П. Византийское право на заключительном этапе своего развития//Культура Византии XIII – первая половина XV в. – М., 1991. – С. 301.

[22] Соколов И.И. Указ соч. – С. 234 – 254.

[23] Медведев И.П. Византийское право… - С. 302.

[24] Цит. по: Медведев И.П. Правовая культура Византийской империи. – СПб., 2001. – С. 82.

[25] Там же. С. 80.

[26] Τrοianos S. Ν. Nomos und Kanon in Byzanz// Kanon. Kirche und Staat im christlichen Osten. – Wien, 1991. – S. 79.

[27] Медведев И.П. Правовая культура Византийской империи…С. 81.

[28] Бердников И.С. Основные начала церковного права … - С. 106 – 107.

[29] См.: Медведев И.П. Правовая культура Византийской империи… - С. 81; Τrοianos S. Ν. Ibid. – S. 74.

[30] Бердников И.С. Основные начала церковного права … - С. 104.

Ключевые слова:
См.также:
Подписаться на ленту комментариев к этой публикации

Комментарии (8)

Написать комментарий
#
30.09.2013 в 08:33
То, как мы пытаемся размышлять о «симфонии», является чистейшей утопией, поскольку наша философия на эту тему находится вне цели творения. Давайте сделаем краткий обзор «симфонии» в истории человечества. Говоря о «симфонии», о соработничестве, мы всегда должны иметь ввиду синергию. Синергию между человеком и Богом, синергию самой природы человека, синергию человека и твари. Как ведомо из Священного Писания, симфонии человека с Богом в раю не получилось. В результате человек потерял и внутреннюю симфонию. Теперь человек начинает выстраивать отношения с окружиющим миром. Здесь его симфония выражается в отношениях жрец и царек. Кое-где она касается народа, но в большинсве случаев она выглядит как тирания. И вот тут опять делается попытка воссоздать в израильском народе через теократию сифонию, потеряную в раю. Но нет. Ничего не вышло. Бог оставлен, и Его место занял царь. К чему привела симфония священства и царя в этом обществе ясно – она окончилась распятием Христа. И вот имеем христианство. В лице свох деятелей оно пытается создать симфонию. Все опять приходит к полнейшему запустению и развалу. Так в чем же суть? Причиной потери симфонии является потеря цели. О какой симфонии мы можем говорить сегодня? Цель человеческой жизни – преображение в Боге себя и всей твари. Отсюда симфония, синергия Бога и человека. Человек преображается в Церкви. Церковь преображает социум. Выстраиваются синергийные отношения: Бог, Церковь, человечество, тварь. Это есть симфония. Вне этого симфонии никакой небыло и не будет. То, что мы пытаемся сегодня выдать за симфонию, значит лишь одно, мы потеряли онтологическую связь с прошлым. Попав туда на мгновение, в эти так сказать симфонические отношения, мы увидели бы совсем иную картину, далекую от той, котрую мы пытемся здесь воссоздать.
Ответить

#
16.04.2011 в 11:00
Уважаемый Георгий Вениаминович!
Благодарю Вас за отклик на мою статью!
При её написании мне хотелось показать именно взаимодействие и взаимовлияние церкви и государства в Византии именно на практике, т.к. широко распространённым является мнение о том, что симфония была лишь в теории, а на практике господствовал цезарепапизм.
Я согласна с Вашими комментариями о том, что показанное мною сотрудничество в полном объёме невозможно в светском и многоконфессиональном государстве, поскольку одной из задач государства является обеспечение его внутренней безопасности, в том числе и недопущения столкновений на религиозной почве. Поэтому говорить о восстановлении вищзантийского идеала симфонии властей в современной российской действительности, на мой взгляд, не представляется возможным.
С наилучшими пожеланиями, Любовь Костогрызова
Ответить

#
16.04.2011 в 10:15
"Если мы тщимся, чтобы, к безопасности подданных, во всем хранились твердыми гражданские законы, которые вверил нашей власти Бог по Своему человеколюбию, то сколь более великое тщание должны мы положить о соблюдении священных канонов и божественных законов, определенных для спасения душ наших? Ибо хранящие священные каноны удостаиваются помощи Владыки Бога, а преступающие их сами себя подвергают осуждению. Большему же подлежат осуждению преподобнейшие епископы, которым вверено исследовать каноны, и блюсти, чтобы никакое их нарушение не оставалось безнаказанным. По причине несоблюдения божественных канонов мы получили различные жалобы на клириков, монахов и некоторых епископов, как живущих не по божественным канонам, а другие, как обнаружилось, не знают даже молитву святой Проскомидии или святого Крещения".
А Вам не кажется, что император настаивает на том, чтобы наказать епископов, не соблюдающих каноны, а не на том, чтобы самому устанавливать каноны? В данном случае император выступает как верховный арбитр между теми, кто чтит каноны и теми, кто их не соблюдает. И это отнюдь не признак цезарепапизма.
P.S.: а злиться свяшеннослужителям не подобает, особенно в великий Пост : Простите великодушно!
Ответить

#
16.04.2011 в 10:07

Простите, а почему Вы не до конца процитировали продолжение предисловия к 6 Новелле?
Ἡμεῖς τοίνυν μεγίστην ἔχομεν φροντίδα περί τε τὰ ἀληθῆ τοῦ θεοῦ δόγματα περί τε τὴν τῶν ἱερέων σεμνότητα, ἧς ἐκείνων ὀντεχομένων πεπιστεύκαμεν, ὡς δι᾿ αὐτῆς μεγάλα ἡμῖν ἀγαθὰ δοθήσεται παρὰ θεοῦ, καὶ τά τε ὄντα βεβαίως ἕξομεν τά τε οὔπω καὶ νῦν ἀφιγμένα προσκτησόμεθα.
Получается, что император заботиться не о самих догматах, а о том, чтобы иереи их соблюдали.
Ответить

#
papadimitrios, РФ, Моcква
14.04.2011 в 19:42

Дорогой Антон Сергеевич, в надписании и предисловии к 137 новелле сказано:

"Во имя Владыки Иисуса Христа Бога нашего самодержец кесарь Флавий Юстиниан Аламанский Готский Франкский Вандальский Африканский счастливый славный победоносный присночтимый август -

Петру, сиятельнейшему магистру божественных оффикий.

Если мы тщимся, чтобы, к безопасности подданных, во всем хранились твердыми гражданские законы, которые вверил нашей власти Бог по Своему человеколюбию, то сколь более великое тщание должны мы положить о соблюдении священных канонов и божественных законов, определенных для спасения душ наших? Ибо хранящие священные каноны удостаиваются помощи Владыки Бога, а преступающие их сами себя подвергают осуждению. Большему же подлежат осуждению преподобнейшие епископы, которым вверено исследовать каноны, и блюсти, чтобы никакое их нарушение не оставалось безнаказанным. По причине несоблюдения божественных канонов мы получили различные жалобы на клириков, монахов и некоторых епископов, как живущих не по божественным канонам, а другие, как обнаружилось, не знают даже молитву святой Проскомидии или святого Крещения".

Из текста становится совершенно очевидным, что Юстиниан считал именно себя верховным блюстителем канонов, а на епископов смотрел как на непосредственных исполнителей этой своей верховной обязанности. Я начал с надписания, чтобы было виднее, на кого конкретно возлагает император ответственность за исполнение данного закона. Магистр оффикий - начальник императорской канцелярии, один из высших чиновников империи.

"Всякие там" - вырвалось в приступе раздражения, каюсь. Просто ужасно злит, когда "канонистов-богословов" позапрошлого века, не стеснявшихся в угоду мятежного духа времени додумывать за византийскими императорами то, чего они не думали и не говорили, - так вот, когда этот "позапрошлый век" так безапелляционно включают в свои эссе и доныне рассуждающие о небывшем "равноправии властей" и т.д. в свой туманный околоканонический фьюжн.

Ответить

#
Антон Небольсин, Россия, Москва
14.04.2011 в 10:19
О. Дмитрию Пашкову.
Дорогой о. Димитрий, а что все-таки в предисловии к 137 новелле написано? И почему так уничижительно - "всяких там" - о проф. Бердникове?
Вопрос без подвохов и не впорядке полемики, просто, будучи дилетантом, хочется услышать от специалиста взвешенное суждение, а не "экспресс-окрик".
Ответить

#
papadimitrios, РФ, Моcква
13.04.2011 в 17:59

"Юстиниан же в предисловии к 137 Новелле указал чёткие различия между законом и каноном: целью гражданских законов является общественная безопасность, церковные каноны установлены ради спасения души. Власть над законами вверена от Бога императору, наблюдение за соблюдением канонов и само их установление вверено епископам (Бердников. Основные начала церк. права...)"

-- Вот таким образом и стряпается "научная объективность": если не находим заранее искомых результатов в источниках, от цитации источников перейдем к цитированию всяких там Бердниковых; лишь бы конечный результат получился удобоваримым. У Юстиниана, конечно, такого не найти: согласно ему, императоры наблюдают не только за соблюдением канонов, но и за соблюдением догматов, если заглянуть чуть дальше в преамбулу к 6-й новелле, фрагментарно процитированной вначале. (Ἡμεῖς τοίνυν μεγίστην ἔχομεν φροντίδα περί τε τὰ ἀληθῆ τοῦ θεοῦ δόγματα - посему мы имеем величайшую заботу и об истинных Божиих догматах).

Ответить

#
13.04.2011 в 17:34

Уважаемая Любовь Юрьевна!

В Вашем понимании симфонии, как союза Церкви и государства, под Церковью понимается исключительно иерархия:
"сама структура церковного управления, аналогичная структуре государственного управления, свидетельствует о союзе государства и Церкви в административной сфере"
При таком понимании симфонии совершенно неважно является ли государство православным или нет, ведь и неправославное государство может сотрудничать с Церковью не вмешиваясь в ее внутренние дела.
Конечно иерархия имеет важное значение, но Церковь не сводится к общественному институту, Церковью еще и царство не от мира сего, цель которого не устроение внешнего материального благоденствия членов Церкви (в порядке их иерархической значимости) здесь на земле, но спасение от греха и достижение Царства Небесного.
В таком случае взаимовыгодное сотрудничество Церкви с неправославным государством весьма ограничено, потому что действия Церкви определяются не материальными выгодами ее членов, как у светского государства, но исполнением воли Божией, только исходя из которой Церковь проповедует повиновение гос. власти.
Исходя из таких посылок главное в симфонии не независимость гос. и Церкви, а их единство, когда государство в лице своих чиновников и самого императора способствует насаждению истинной веры и благочестия, о чем Вы столь подробно и справедливо написали в своей замечательной статье: "Действительно, после утверждения императорской властью вероопределения Церкви исполнялись верующими не только как правило веры, установленное Церковью, но и как государственный закон, исполнение которого охранялось государственной властью".
Конечно такая симфония, которую начертал в своей новелле св. Юстиниан предполагает единство Церкви и государства, как от Бога происходящих, и она реализовалась в Византии именно потому что:
"все государственные чиновники и сам император были членами Церкви, и наоборот, все верующие, включая патриарха, являлись гражданами государства".

С уважением Г. В. Бежанидзе

Ответить

Написать комментарий

Правила о комментариях

Все комментарии премодерируются. Не допускаются комментарии бессодержательные, оскорбительного тона, не имеющие своей целью плодотворное развитие дискуссии. Обьём комментария не должен превышать 2000 знаков. Републикация материалов в комментариях не допускается.

Просим читателей обратить внимание на то, что редакция, будучи ограничена по составу, не имеет возможности сканировать и рассылать статьи, библиограммы которых размещены в росписи статей. Более того, большинство этих статей защищены авторским правом. На просьбу выслать ту или иную статью редакция отвечать не будет.

Вместе с тем мы готовы рассмотреть вопрос о взаимном сотрудничестве, если таковые предложения поступят.

Прим.: Адрес электронной почты опубликован не будет и будет виден лишь модераторам.

 *
Введите текст, написанный на картинке:
captcha
Загрузить другую картинку

добавить на Яндекс добавить на Яндекс