Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
   
Золотой фонд
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей rss

Ю. Найда: рождение теории библейского перевода

15 марта 2011 г.
Подход к переводу Библии известного лингвиста и теоретика перевода Юджина Найды был принят за основу в конце 1960-х и продолжает работать и сегодня. В центре внимания автора статьи Андрея Десницкого монография Найды «Теория и практика перевода», написанная совместно с Ч. Тэйбером. Именно в ней впервые была предложена развернутая, глубоко обоснованная и продуманная теория библейского перевода.

Уже переводчикам древности было понятно: переводить можно по-разному. Первыми сколь-нибудь подробно заговорили об этом римляне, которым, с одной стороны, приходилось осваивать культурное наследие греков, а с другой – налаживать связи с различными народами, входившими в их огромное государство или окружавшими его. Прежде всего, стоит упомянуть Цицерона и Горация[1], согласных в одном: мастера переводят смысл текста, неумелые ремесленники – букву. Позднее величайший библейский переводчик и тоже римлянин, Иероним Стридонский, определил эти два подхода соответственно как verbum e verbo (слово за слово) и sensum de senso (смысл от смысла)[2]. Первый подход приличествовал текстам, где, по словам Иеронима, et verborum ordo mysterium est (самый порядок слов есть таинство), то есть текстам священным и текстам юридическим, требовавшим дословной точности во избежание кривотолков. В то же время для литературных текстов за лучшее признавался второй подход, он свидетельствовал прежде всего о мастерстве самого переводчика и о его глубоком проникновении в смысл оригинала.

С тех пор и до середины XX в. те, кто рассуждал о переводе, в целом следовали идеям Цицерона и Иеронима, да и сегодня обычно ситуацию описывают именно так: переводить можно буквально (дословно, подстрочно) или литературно (идиоматически, свободно), второй способ гораздо лучше, но при обращении к авторитетным и в особенности священным текстам переводчик часто выбирает первый. Но к середине XX века этих общих слов было уже недостаточно, требовалась некая стройная и логичная теория, которая объяснила бы разницу между этими двумя подходами и предложила бы какое-то решение, которому переводчики могли бы следовать на практике. Именно такую теорию и предложил создать Юджин Найда (р. 1914) – человек, который, пожалуй, сделал для развития теории перевода больше, чем кто бы то ни было в мировой истории, начиная от Цицерона и Иеронима.

С 1943 г. он активно занимался переводческими проектами в рамках библейских обществ и в 1964 г. опубликовал книгу под названием «К науке перевода»[3], которая содержала базовые предпосылки для создания общей теории перевода, учитывающей достижения гуманитарных наук середины XX в., в первую очередь лингвистики, семиотики, антропологии. Вполне в духе Цицерона и других древних теоретиков, Найда говорил о двух видах перевода, называя их формальным (formal) и динамическим (dynamic)[4], причем его симпатии были целиком на стороне последнего.

Ключевым понятием для динамического перевода становилась у него трансформация (transformation) или перенос (transfer), т.е. многоуровневое переструктурирование текста в соответствии с потребностями языка перевода. Чем больше изменилось в тексте перевода в сравнении с буквальным подстрочником, тем глубже трансформация и, если она способствовала верной передаче смысла, тем лучше этот перевод. Вообще сам процесс перевода понимается у Найды как адекватная передача значения (meaning) средствами другого языка – тоже вполне в духе Цицерона. При этом оно не сводится к некоторому объему фактической информации: Найда отмечает, что текст может иметь и эмоциональное значение, которое тоже должно быть передано при адекватном переводе.

Кроме того, книга 1964 г. включала краткое перечисление некоторых конкретных переводческих задач и способов их решения, говорила о стандартных процедурах в переводческих проектах, а последняя ее глава была полностью посвящена проблеме машинного перевода, который в те годы только делал первые шаги. Найда отмечал, что в обозримом будущем машина явно не вытеснит человека из этой области, и тогда, казалось бы, зачем вообще обращать внимание на машины? Но сам подход Найды был основан на некоторой механистичности: по сути, он искал алгоритм самого правильного перевода. Хотя машина явно была не в состоянии справиться с этой задачей, но человек, занятый переводом, должен был до некоторой степени формализовать свою деятельность и поставить ее под контроль строго научного анализа, а это уже вносило в его творческий процесс некоторый элемент механики. Однако сам Найда ясно заявлял, что в деле перевода неизбежно останется эстетический компонент, машинам принципиально недоступный.

Что же касается алгоритмов, некоторые из них были предложены в следующей книге «Теория и практика перевода», изданной Найдой совместно с Чарльзом Тэйбером в 1969 г. Она начинается со следующего утверждения: «Один специалист по устному и письменному переводу в области самолетостроения сообщил, что в своей работе он не посмел применить принципы, которым зачастую следуют библейские переводчики. “У нас, - сказал он, – полное понимание есть вопрос жизни и смерти”. К сожалению, переводчики религиозной литературы порой не испытывают такого же стремления к ясности выражений»[5].

Казалось бы, общий принцип вполне понятен: перевод Библии должен быть настолько же однозначным и доступным, как и перевод технический, в области самолетостроения. Однако на самом деле всё несколько сложнее. На той же самой первой странице своей книги Найда и Тэйбер отмечают, что говорить о правильности перевода нелепо, не задавшись вопросом: для кого будет этот перевод правильным? А это уже уводит нас от однозначности технических документов.

Далее мы будем говорить о том, как авторы предлагают переводить библейские тексты, но само слово «текст» может оказаться не совсем уместным. Найда и Тэйбер предпочитают говорить о message – «сообщении, послании, вести», которую ученики Христа несут всем народам. В некоторых случаях они говорят даже не о передаче смысла, а о том отклике, который порождает эта весть у аудитории – он должен быть похож на отклик, порожденный оригинальным текстом у изначальной аудитории. Это вполне естественно для книги, написанной прежде всего в контексте христианской миссии, такая установка декларируется на самой первой странице – но сама книга все же говорит не столько о благовестии и откликах аудитории, сколько о переводе библейского текста. Вполне понятно, что желанный отклик у аудитории может быть вызван далеко не только переводом, но и картинами или фильмами на библейские темы, словесной проповедью, да просто личным примером миссионера – но всё это уже лежит за пределами перевода.

Если же говорить об отклике, который вызвал оригинал у изначальной аудитории, то он нам очевидным образом просто неизвестен, и на это обращали внимание практически все критики Найды (о них мы поговорим далее). Даже если бы нам было доподлинно известно, какую реакцию вызвало у римских христиан Послание к Римлянам, нам вряд ли удастся ее воспроизвести в общинах, которые живут в совершенно других условиях и сталкиваются с совершенно другими проблемами. Но в данном случае декларируемые в самом начале книги цели намного шире того, о чем говорит сама книга. Она ограничивается переводом.

Авторы заявляют, что их подход отличается принципиальной новизной и сразу перечисляют его основные принципы[6]:

  • «У каждого языка есть свой гений». Речь идет о характерных особенностях на всех уровнях любого языка, которые отличают его от всех других, даже близкородственных.
  • «Для успешного общения надо уважать гений каждого языка». Речь идет о том, что при переводе недостаточно калькировать конструкции языка оригинала.
  • «Всё, что сказано на одном языке, может быть сказано и на другом языке, кроме случаев, когда форма есть существенный элемент текста». В качестве конкретного примера такой ситуации приводятся метафоры: их значение в разных языках не совпадает, и порой передача смысла означает принципиальный отказ от передачи формы.
  • «Чтобы сохранить содержание текста, его форма должна быть изменена». Как мы видим, эта теория базируется на последовательном разделении формы и содержания, причем содержание обладает безусловным приоритетом.
  • «Библейские языки подвержены тем же ограничениям, что и любые другие естественные языки». Говоря иначе, можно было бы назвать это отказом от идеи священного языка, обладающего сущностным превосходством над всеми языками перевода (ср. «триязычную ересь» времен Свв. Кирилла и Мефодия).
  • «Авторы библейских книг хотели быть понятыми». Здесь отрицается такой подход к священному тексту, когда важно лишь прочитывать слова, не вникая в их смысл.
  • «Переводчик должен постараться воспроизвести значение отрывка, как его понимал автор». Здесь подспудно утверждается еще три вещи: библейский автор в каждом случае придавал отрывку некое конкретное значение, это значение является единственно истинным и современный переводчик вполне может его установить.

Авторы признают, что в переводе невозможно добиться полной идентичности и потому используют понятие эквивалентности – наилучшим будет такой перевод, который передаст точный смысл оригинала на языке перевода самым естественным образом, так что он вообще не будет звучать как перевод[7]. Именно такая эквивалентность будет считаться динамической, тогда как следование букве оригинала называется у них формальной.

  Отсюда вытекает и система приоритетов, которой должен придерживаться переводчик[8]:

  • контекстное значение превалирует над дословной точностью;
  • динамический эквивалент над формальным;
  • нормы устной речи над нормами письменной;
  • нужды аудитории над формами языка.

Далее авторы достаточно подробно разбирают, как происходит работа переводчика на различных уровнях языка: грамматическом, лексическом и отчасти даже дискурсном. Авторы следуют трансформационной грамматике Н. Хомского, бывшей в то время одной из передовых научных теорий (впрочем, и сегодня многие ее положения остаются весьма значимыми для новых поколений лингвистов). И в самом деле, именно ее представления о «глубинных структурах», которые по-разному реализуются в разных языках мира, в наибольшей степени соответствуют их подходу. Грубо говоря, для перевода текста на другой язык необходимо определить глубинную структуру высказывания, как бы перевести его на язык универсальных логических суждений, а потом осуществить его трансформацию в соответствии с правилами языка перевода.

Что касается лексики, то авторы отмечают: слова имеют не только референциальное значение (указывают на предметы и явления окружающего мира), но и значение коннотативное (вызывают некие ассоциации и эмоции). Адекватный перевод должен учитывать и то и другое.

Ключевым и в этой книге остается понятие многоуровневого переноса или трансформации в понимании Хомского. Хороший перевод, с точки зрения теории динамического эквивалента, это такой перевод, в котором «форма переструктурирована (изменены синтаксис и лексика), чтобы передать точное значение»[9]. Что же мешает переводчику добиваться этого в должной мере, что заставляет прибегать к неуклюжим буквализмам? Найда и Тэйбер и здесь предлагают целый список причин. Это[10]:

  • слишком большая приверженность оригиналу;
  • пристрастие к особому «переводческому диалекту»;
  • неуверенность в способности родного языка выразить все оттенки смысла;
  • желание сохранить языковую таинственность священного текста;
  • ложные богословские представления о том, что Библия была продиктована свыше на особом священном языке;
  • непонимание природы перевода.

Как мы видим, книга весьма полемична – за своими оппонентами ее авторы практически не признают никаких серьезных доводов. Но все же неверно было бы думать, что они отстаивают строго механистичный подход – они признают всю сложность и многоплановость художественного текста… правда, дальше самого факта признания дело не доходит. Например: «При переносе текста с одного языка на другой, любой ценой следует сохранять именно значение; форма, кроме особых случаев, таких как поэзия, глубоко вторична (largely secondary)»[11]. Что следует делать в таких особых случаях, нигде в книге не сказано.

Пожалуй, самое интересное отступление от строго «трансформационного» подхода – это рассуждение о разных пластах, уровнях или регистрах языка (varieties, levels)[12]. Не существует единого английского, русского и какого бы то ни было языка, потому что каждый из них может быть:

  • устным и письменным;
  • современным и архаичным;
  • высоким и просторечным;
  • официальным и неформальным.

При этом эти оппозиции могут быть вовсе не тождественны друг другу: устная речь может быть официальной (на собрании), а письменная – просторечной (в записке) и т.д. Таким образом, переводчик обязан подобрать для своего перевода соответствующий уровень – а может быть, даже и воспользоваться разными регистрами для перевода разных отрывков. Конечно, всё это тоже можно описать в терминах трансформационной грамматики: текст при переводе из одного регистра в другой претерпевает ряд вполне формализуемых трансформаций – но сам вопрос о выборе того или иного регистра в рамках грамматически возможных предложений одного и того же языка выводит переводчика из области одной лишь лингвистики и заставляет обратиться к каким-то иным областям гуманитарного знания.

В завершающих главах книги даются практические рекомендации по тестированию новых переводов Библии и предлагается краткая типовая схема организации переводческого проекта. В сочетании с многочисленными примерами и некоторыми практическими упражнениями это показывает нам, что книга Найды и Тэйбера, действительно, говорит не только о теории, но и о практике библейского перевода. Их подход был принят за основу в конце шестидесятых, он был долгое время основным в практике Библейских обществ (а сама эта книга – своего рода программным документом и одновременно методическим пособием), продолжает он работать и сегодня, несмотря на то, что в чистом виде его уже мало кто применяет.

Но самая большая похвала, которая по праву должна быть высказана этой книге – она впервые предложила развернутую, глубоко обоснованную и продуманную теорию библейского перевода в частности, да и перевода с одного языка над другой вообще, а к тому же сопроводила эту теорию рядом ценных и понятных методических указаний. Она основывалась на многолетнем практическом опыте, и следующие поколения переводчиков, в свою очередь, учились переводить Библию именно по ней.

Наследие Найды далеко не ограничивается этими двумя работами. Он – автор целого ряда книг и статей по разным вопросам библейского перевода, антропологии, лингвистики, миссионерства[13]. Более того, его следует считать основателем целой школы библейских переводчиков – основным ее журналом является “The Bible Translator”, который Объединенные библейские общества (UBS) издают с 1950-го года. В 1970–1980-х годах не только Найда, но и его ученики и последователи были в числе основных авторов, публиковавших статьи в этом журнале.

Предложенная Найдой и Тэйбером модель перевода была преподана в книгах, ориентированных на практику – часть этих книг была переведена на русский язык и широко используется при подготовке переводчиков на национальные языки[14]. Кроме того, UBS постоянно издавала и продолжает издавать немало справочной литературы для переводчиков. Прежде всего, это серия «Handbooks» – детальные и ориентированные на переводчиков комментарии к каждой библейской книге, и практические рекомендации там следуют почти исключительно этой модели.

Таким образом, Найда вместе с Тэйбером и другими своими единомышленниками предложили не просто еще одну теорию, и даже не просто теорию по сути революционную, но целый комплекс, состоящий как из теоретических положений, так и из методических указаний, которые детально разрабатывались и опробовались на самом разнообразном материале. Наибольшую известность получил английский перевод Good News. Сначала, в 1966 г., был опубликован Новый Завет под названием Good News for Modern Man, а через десять лет появилась полная Библия под названием Good News Bible: The Bible in Today’s English Version. С тех пор для этого перевода широко используются названия Good News Bible/Transaltion и Today’s English Version, без какого бы то ни было различия между ними.

Затем были изданы аналогичные переводы и на других языках: немецкая Gute Nachricht, французская Bible en Français courant, нидерландская Groot Nieuws и, наконец, русская Радостная Весть – Новый Завет опубликован в 2001 г. (переводчицей была В.Н. Кузнецова, издание подготовлено Российским библейским Обществом). Все они соответствуют достаточно последовательно теории динамического эквивалента. Эта модель была выбрана в качестве основной и для перевода на многие младописьменные языки Африки, Азии, Латинской Америки и Океании, хотя не всегда переводчики понимали замысел Найды. Известно и такое явление, как буквальный перевод английских идиом GN на местный язык, что, конечно, противоречит самой идее динамического эквивалента. Но это уже случай недопонимания и откровенного искажения.

Впрочем, нельзя сказать, что теория Найды и Тэйбера не вызвала никакой критики – она последовала практически сразу после выхода книги, и со временем Найда пересмотрел часть своих теоретических положений. Кроме того, возникли и принципиально иные подходы к библейскому переводу как таковому, но об этом пойдет речь в следующей статье.


[1] Цицерон – De finibus, 3.15; Гораций – Ars Poetica, 133.

[2] 57-е послание к Паммахию, также см. Sebastian Brock. Aspects of the Translation Technique in Antiquity // Greek, Roman and Byzantine Studies 20 (1979): 69-87.

[3] Eugene Nida, Toward a Science of Translating (Leiden: Brill, 1964).

[4] Ibid. P.159.

[5] Eugene Nida, Charles R. Taber. The Theory and Practice of Translation. Leiden: Brill, 1969. P. 1.

[6] Ibid. Pp. 3-8.

[7] Ibid. Pp. 12-13. Одним из их предшественников являлся, как они сами и указывают, М. Лютер, который предъявлял к собственному переводу точно такое же требование. Нельзя при этом не отметить, что на практике Лютер все же поступал не вполне так, как предлагают Найда и Тэйбер.

[8] Ibid. Pp. 14-32.

[9] Ibid. P. 173.

[10] Ibid. Pp. 99-102.

[11] Ibid. P. 105

[12] Ibid. Pp. 120-124.

[13] Среди наиболее значительных назовем Eugene Nida. Customs and Cultures: Anthropology for Christian Missions. New York: Harper, 1954; Eugene Nida. Language Structure and Translation. Stanford: Stanford University Press, 1975.

[14] Кэтрин Барнуэлл. Перевод Библии: Введение в принципы перевода. Билефельд: SIL, 1990.
Джон Бикман, Джон Келлоу. Не искажая слова Божия: Принципы перевода и семантического анализа Библии. С.-Петербург: Ноах, 1994.
Милдред Л. Ларсон. Смысловой перевод: Руководство по теории межъязыковой эквивалентности и ее практическому применению. С.-Петербург: Северо-западная библейская комиссия, 1993.

Ключевые слова:
См.также:
Подписаться на ленту комментариев к этой публикации

Комментарии (7)

Написать комментарий
#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
9.08.2011 в 13:25
Verstehen Sie Serbisch, Schwester Irinea? Ich verstehe etwas davon, aber nicht gut genug, um die Nuancen zu fühlen. Das Beispiel der Hl. Kyrillos und Methodios ist nicht wirklich hilfreich, weil unsere Situation viel geändert hat. Wenn ein Übersetzer fragt mich, sein Konsultant, wie zu übersetzen, muss ich vor ein paar konkrete Empfehlungen. Zu sagen, "ein Heiliger zu werden" ist nicht genug. Neben allen, wird es klassische "Catch 22" werden. Wer "ich ein Heiliger bin" sagt, ist kein Heiliger per Definition. Wen sollen wir dann beschäftigen? Heute zum Beispiel, feiern wir das Erscheinungsbild der erste in der Geschichte Bibel in der Tuvan Sprache durch mehr als 200 000 Menschen gesprochen. Waren die Übersetzers Heiligen? Ich weiß nicht. Aber sie haben eine vernünftige Arbeit geleistet, kann ich Ihnen versichern.

Vielleicht werden wir verschieben die Diskussion, bis Sie die Bekanntschaft mit einigen anderen Artikeln in dieser Serie machen.
Ответить

#
8.08.2011 в 14:08
Ohne den weiteren Folgen des Artikels vorgreifen zu wollen - die Beantwortung dieser Frage liegt nicht in der Ferne, sondern ganz nah. Eine Übersetzung, die alle diese Anforderungen erfüllt, kann so aussehen wie die Bibelübersetzung der Hl. Kyrillos und Methodios ins Slawische oder jene des Hl. Sava ins Serbische.
Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
7.08.2011 в 13:14
Liebe Schwester Irinea, es ist schwer, gegen etwas, was Sie gesagt haben, zu argumentieren. In der Theorie kann man nur sagen: "Amen." Aber in der Praxis stellt sich eine Frage - die Frage, die Antwort auf die ich noch nicht gesehen habe. Wie wird die Übersetzung, die alle diese Anforderungen erfüllt, aussehen? Dies ist jedoch nur der erste Artikel in einer Serie von acht Artikeln...
Ответить

#
6.08.2011 в 21:12
Erlauben Sie zu diesem Artikel folgenden grundsätzlichen Einwand: Wissenschaftliche Übersetzungen der Bibel können bloss akademischen Wert haben, aber niemals verbindlich sein für den Gläubigen und ihm die Botschaft der Hl. Schrift auf authentische Weise vermitteln. Um die Hl. Schrift angemessen übersetzen zu können, muss der Übersetzer in erster Linie orthodox sein in seinem Glauben, lebendiges Glied der Orthodoxen Kirche,treu verbunden den Hl. Vätern und den Heiligen Konzilien, fortgeschritten in seiner geistigen Reifung, ohne Tadel in seiner Lebensführung gemäß dem Evangelium, damit er die Gnade des Heiligen Geistes empfangen kann für seine Arbeit. Diese Gnade ist ungleich wichtiger für ihn als jeder wissenschaftliche Grad. Darüber, wie man sich in orthodoxer Weise der Hl. Schrift nähern soll, hat sehr schön der hl. Justin von Celije geschrieben in einem Text "Über das Lesen der Hl. Schrift" (s. www.prodromos-verlag.de/vätertexte), und was für das Lesen gilt, gilt selbstverständlich noch weit mehr für das Übersetzen. Möge Gott es fügen, dass den deutschsprachigen Christen endlich eine authentische Übersetzung der Hl. Schrift, des Alten und des Neuen Testaments, gegeben wird, d.h. eine Übersetzung im Geist der Hl. Schrift selbst.
Ответить

#
проф. прот. Ростислав Снигирев, Россия, Калуга
17.03.2011 в 11:00

Ждем с нетерпением!

Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
16.03.2011 в 23:17
В целом со всем этим вполне согласен, о. Ростислав - об этом будет куда подробнее говорить моя вторая, да, пожалуй, и третья статья (аще сайт опубликует).
Ответить

#
проф. прот. Ростислав Снигирев, Россия, Калуга
15.03.2011 в 12:09

Во-первых, концепция Ю. Найды о воздействии на аудиторию сомнительна, когда речь идет о древних памятниках, т.к. реальной аудитории, к которой был обращен исходный текст уже нет, и реакция может реконструироваться лишь весьма приблизительно путем анализа психологического, культурного и социального контекста исходного текста, как серии речевых актов[1]. Более того, Ю. Найда не учитывает, что мы можем переместить лишь смысл слова, но не весь его коннотативный ряд.

Во-вторых, теория предполагает такую языковую модель, которая сейчас выглядит упрощенной и даже наивной. Ю. Найда и его коллеги позаимствовали из теории порождающей грамматики представление о поверхностной и глубинной структуре, позволившее им выделить общий уровень смысла, который выражается по-разному, в зависимости от свойств того или иного конкретного языка. На этой основе Ю. Найда построил представление о процессе перевода в три этапа: анализ (выявление общего смысла из исходного текста), передача (перемещение данного смысла из одной языковой среды в другую), и переструктирование (выражение смысла по правилам переводящего языка). Данная схема предполагает существование некоего смыслового ядра, легко подвергаемого перемещению из одной языковой среды в другую, более того, она категорически опровергает тезис о невозможности перевода, так как в принципе любой смысл может быть передан на любом языке[2]. Признание существования общих для всех языков и культур «ядерных структур» может быть сочтено свидетельством проявления во всех людях образа Божия, порождающая же грамматика Н. Хомского лишь делает это явным. К сожалению, Найда не объясняет, каким образом на третьем этапе осуществляется выбор из широкого ряда возможных трансформаций.

В-третьих, упор на восприятие перевода его аудиторией может оказаться посягательством на исходный текст. Если переводчик считает, что этот текст недоступен иноязычной аудитории, тогда он ради функциональной эквивалентности может применить переводческие приемы, возрождающие, мнению В.Н. Комиссарова, «практику переводов исправительных или украшающих»[3]. В итоге такие приемы лишают читателей перевода доступа к миру исходного текста[4]. Более того, Комиссаров считал, что предложенный теория Ю. Найды есть «перенос на переводческую деятельность…принципа цель оправдывает средства»[5].

В-четвертых, применение теории Ю. Найды к новым переводам на языки с долгой литературно-письменной историей и богатой христианской традицией ведет к отказу от сложившихся понятийных систем, от закрепленной в языке богословской терминологии[6].

В-пятых, функциональная и динамическая эквивалентность перевода вопреки утверждению Найды синонимами не являются. К теории Ю. Найды возможно применить лишь термин «динамическая эквивалентность». Функциональная же эквивалентность возможна только в том случае, когда переводчик учитывает не только информативную, но и иные коммуникативные функции языка, в особенности при письменном переводе литературных памятников. С целью различения этих двух теорий один из современных теоретиков библейского перевода Тимоти Уилт предложил ввести термин Literary functional equivalence как более полно отражающий теоретические основания переводческой практики United Bible Societies [7].



[1] Крисп С. Современные теории перевода и современные переводы Библии. С. 68.

[2] Крисп С. Современные теории перевода и современные переводы Библии. С. 69.

[3] Комиссаров В.Н. Лингвистика перевода. С. 108.

[4] Крисп С. Современные теории перевода и современные переводы Библии. С. 70.

[5] Комиссаров В.Н.Общая теория перевода. М., 1999, С.81-82.

[6] Алексеев А.А. Вопросы перевода и текстологии Священного Писания. // Православное богословие на пороге третьего тысячелетия. Материалы богословской конференции Русской Православной Церкви, Москва, 7-9 февраля 2000 г. М, 2000, с. 46.

[7] Wilt T. Translation and Communication. P. 27-80.

Ответить

Написать комментарий

Правила о комментариях

Все комментарии премодерируются. Не допускаются комментарии бессодержательные, оскорбительного тона, не имеющие своей целью плодотворное развитие дискуссии. Обьём комментария не должен превышать 2000 знаков. Републикация материалов в комментариях не допускается.

Просим читателей обратить внимание на то, что редакция, будучи ограничена по составу, не имеет возможности сканировать и рассылать статьи, библиограммы которых размещены в росписи статей. Более того, большинство этих статей защищены авторским правом. На просьбу выслать ту или иную статью редакция отвечать не будет.

Вместе с тем мы готовы рассмотреть вопрос о взаимном сотрудничестве, если таковые предложения поступят.

Прим.: Адрес электронной почты опубликован не будет и будет виден лишь модераторам.

 *
Введите текст, написанный на картинке:
captcha
Загрузить другую картинку

добавить на Яндекс добавить на Яндекс