Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
   
Золотой фонд
Новое в справочном разделе
Комментарии читателей rss

Фундаментализм: выход или вызов для православной библеистики?

10 ноября 2010 г.
Вниманию читателей портала предлагается выступление Андрея Десницкого на международной конференции «Церковь, наука и образование в России: история и перспективы», прошедшей 12 октября 2010 года (Сергиев посад). В центре внимания автора – фундаментализм: его основные принципы, отличительные черты и практические последствия.

Либеральная библейская критика, расцвет которой пришелся на вторую половину XIX – начало XX вв., основывалась во многом на том, что текст Библии в его существующем виде не представляет существенного интереса для ученых. Всё внимание таких критиков было обращено на реконструкцию некоего изначального состояния текста, или, точнее, на реконструкцию событий, лежавших в основе этого текста. Из этой реконструкции заведомо исключалось всё чудесное, да и вообще всё, что в той или иной мере не соответствовало теориям реконструкторов. Вместо того Христа, в которого верит Церковь, на сцену выводился некий «исторический Иисус», причем у разных исследователей он получался неодинаковым.

Нет ничего удивительного в том, что для традиционных христиан любых деноминаций такой подход оказывался неприемлемым. Своеобразным «отрицанием отрицания» стал фундаментализм – течение, зародившееся на рубеже XIX – XX вв. в США. Теперь это слово применяют к любой религиозной группе, которая настаивает на безукоризненном исполнении правил своей религии и нередко активно навязывает ее всем остальным, но изначально фундаментализм родился среди протестантов, хотя эти воззрения разделяли и разделяют многие католики и православные. Само его название восходит к серии книг «The Fundamentals», опубликованной в 1910 г. М. и Л. Стюардом. Как нетрудно понять из названия, сторонники этого движения настаивали на некоторых фундаментальных истинах христианской веры: девственном рождении Христа, Его телесном воскресении, достоверности сотворенных Им чудес. В принципе, это естественная позиция любой группы христиан, придерживающихся своей традиции. Чтобы исповедовать ее, не нужно писать отдельных книг – достаточно символа веры.

Но есть в фундаментализме и нечто такое, что превосходит этот символ, что разделяется уже далеко не всеми традиционными христианами – это прежде всего принцип буквальной непогрешимости Писания: поскольку оно есть Слово Божие, то каждое его высказывание истинно в прямом и непосредственном смысле. Писание следует толковать буквально, если только сам текст Писания не призывает к обратному (например, не называет повествование притчей). Эта позиция тоже кажется традиционной, но на самом деле она таковой не является, ведь для отцов Церкви, да и вообще практически всех средневековых толкователей аллегорический и иные непрямые смыслы Писания имели ценность никак не меньшую, а обычно даже и большую, чем смысл буквальный. Фундаментализм, напротив, настаивает на безусловном первенстве и непогрешимости именно буквы Писания, которую отцы Церкви нередко оставляли в стороне.

В результате сторонники этого направления, например, категорически отвергают теорию эволюции на том основании, что в книге Бытия сотворение животных описывается как единовременный процесс, не оставляющий места постепенному развитию. Да и сами шесть дней творения понимаются фундаменталистами обычно как шесть промежутков по 24 часа, а возраст Вселенной при таком подходе насчитывает примерно семь тысяч лет. Такой взгляд называется единственно соответствующим Библии, но, по-видимому, с тем же успехом можно было бы считать единственно библейским представление о плоской неподвижной Земле, над которой движутся Солнце, Луна и звезды, поскольку именно этим языком пользуются библейские авторы (да и все мы, когда говорим «солнце взошло» или «солнце село за горизонт»).

На самом деле такой подход – другая крайность по сравнению с либеральной библейской критикой. Отрицая явную ложь либеральной критики с ее реконструкциями, фундаменталисты сами начинают создавать искусственные и неубедительные реконструкции (например, свою геологию, которая согласуется с представлением о мире, созданном семь тысяч лет назад в готовом виде) и предлагают свою неправду, которая имеет, по слову апостола, только «вид благочестия». Затем принцип непогрешимости распространяется еще дальше, чем у протестантов – таким же свойством наделяются и отцы Церкви, и, в конечном счете, избранные духовные лидеры…

Российская библеистика до революции 1917 г. была наукой достаточно молодой, оригинальной научной школы отечественные ученые еще не успели сформировать, и основные их усилия сводились к тому, чтобы осмыслить и творчески перенять лучшие достижения библеистики западной. Собственно, в этом нет ничего нового – именно так обычно и начинался путь отечественной науки, в том числе и богословской, чтобы затем ей стать вполне самостоятельной и в некоторых областях даже превзойти западноевропейскую. Это удалось, например, с литургикой, но с библеистикой такого не случилось ни до революции, ни, тем более, после нее. В результате российские библеисты на данном этапе вынуждены так или иначе перенимать западные методы, пользоваться выводами западных коллег; для православных вполне естественно при этом следовать наиболее консервативным образцам.

Именно поэтому фундаментализм – протестантское по своему происхождению течение – вдруг начинает восприниматься в России как некое чуть ли не святоотеческое учение, якобы единственно возможное для православных. Но в этом докладе я постараюсь показать, что на самом деле он скорее разрушителен, нежели полезен для российской библеистики, которая только начинает у нас складываться. Сегодня нередко можно слышать, как православные горячо оспаривают положения А. фон Гарнака или Г. Гункеля, как будто они были высказаны вчера (до Р. Бультмана руки доходят значительно реже, хотя это было бы намного актуальнее). Однако сегодня позицию этих ученых уже практически никто в чистом виде не разделяет, вся критика в их адрес давно была высказана, здесь остается только повторять в сотый раз сказанное уже давно; зато вот опасности фундаментализма замечаются намного реже.

Отчасти это было так уже с поколением дореволюционных ученых: когда Н.Н. Глубоковский в эмиграции принялся с помощью историко-филологических методов доказывать, что Послание к Евреям было написано непосредственно апостолом Павлом[1], он взял на себя неразрешимую задачу. Можно сказать: «Я верю, что Послание написал сам апостол, поскольку об этом свидетельствуют многие церковные писатели», – и это будет самодостаточное утверждение, ведь вера не требует доказательств. Но если уж прибегать к анализу стиля, композиции, манеры изложения, если смотреть на место этой книги в новозаветном каноне, то придется признать, что она сильно отличается от всех прочих посланий, носящих имя апостола Павла. Метод противоречит выводам, и, более того, научный анализ, направленный исключительно на доказательство заранее заданной точки зрения, перестает, по сути, быть научным. Исследователь здесь не столько разбирает разные аргументы, сколько отбирает те, которые ему потребны для доказательства, первичен у него не анализ, а вывод. Потому утрачивает смысл и дискуссия: если обе стороны имеют определенную и неизменную точку зрения, которая не может ничем быть поколеблена, то им и говорить меж собой не о чем. К сожалению, именно по такой модели и протекает нередко «диалог» о Священном Писании в нашем обществе.

Когда разразилась революция, отечественные библеисты во многом еще не определили своего положения на этой шкале, одним полюсом которой были либеральные критики, а другим – фундаменталисты. Понятно, что после 1917 г. на повестку дня вышли совершенно другие вопросы, но много ценного было сказано, к примеру, А.В. Карташевым в его докладе 1944 г.[2], до сих пор не утратившем своей актуальности (хотя в части конкретных примеров там есть, что исправить). Стоит отметить, что в те же самые годы примерно такой же процесс поиска «срединного пути» между двумя крайностями шел и в Католической Церкви – можно привести в качестве примера энциклику «Divinoafflante Spiritu», вышедшую в 1943 г. Возможно, этот процесс подстегнула именно Вторая мировая война, окончательно похоронившая и надежду ультраконсерваторов на «старую добрую Европу», и упования ультралибералов на «разумное устройство общества». Жизнь ставила перед Церковью насущные вопросы, отвечать на которые требовалось на современном языке, не изменяя в то же время многовековому Преданию, и не нужно, наверное, объяснять, что и в наше мирное время мы встречаемся со сходными проблемами.

Однако в целом позицию Карташова разделяли немногие православные – я прекрасно помню, как еще в конце 80-х гг. само выражение «парижская школа богословия» воспринималась чуть ли не как название ереси, а когда Патриарх Алексий II упомянул в своем публичном выступлении в МГУ имена ее представителей в положительном смысле, это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Времена меняются, и сегодня об этом даже странно вспоминать… До некоторой степени линию Карташова продолжал о. А. Мень, и мы знаем, сколько нареканий вызывали его книги. К сожалению, вместо конкретной критики (которая, конечно, всегда бывает уместна), обычно речь шла об огульном отрицании самого подхода, сочетающего научный анализ с духовным прочтением текста: негоже православным о таких вещах рассуждать! Такая позиция обычно представлялась консервативной, традиционалистской, но по сути ее трудно называть иначе, как фундаменталистской.

Итак, подход А.В. Карташова и других ученых и богословов, принадлежащих к этому «срединному» направлению, заключается в том, чтобы позволить себе свободу научного анализа, оставаясь в рамках церковных догматов. Эти рамки достаточно широки: в конце концов вера в Воскресение Христово или в сотворение мира Богом не может быть подтверждена или опровергнута наукой, поскольку наука изучает вещи естественные, а мы верим в сверхъестественное. Мертвые, по данным науки, не воскресают – именно поэтому для нас так значима вера в Воскресение, превосходящее законы естества. Если бы оно этим законам соответствовало, в нем не было бы ничего спасительного для нас.

Таким образом, православный ученый может оставаться вполне добросовестным ученым, а значит, в частности, не предрешать своих выводов. Если затем ему начинает казаться, что какие-то из этих выводов противоречат вере Церкви, это противоречие должно стать для него источником не испуга, а творческого напряжения, отправной точкой поисков истины. Примерно так вл. Антоний Сурожский советовал подходить к чтению Евангелия: не затушевывать возникающих в душе противоречий, а, напротив, отмечать их, размышлять над ними, чтобы они стали точками духовного роста. Возможно, какие-то из подобных вопросов не удастся разрешить и до конца жизни, но смысл ведь не в том, чтобы получить некие гладкие ответы на все вопросы, а чтобы эта жизнь во Христе у нас действительно была, и чтобы она была подлинной. Точно так же и наука, и образование нужны только тогда, когда они подлинны и воспринимаются всерьез. У меня может не быть ответа на какой-то достаточно важный вопрос, и научная честность, равно как и духовное трезвение, требуют признавать, что его нет. Но я доверяю Богу в том, что этот ответ в принципе может быть найден, пусть даже и в жизни будущего века. Это лучше, чем хватать первый попавшийся ответ и объявлять его окончательным.

Но если у нас порой возникают моменты внутреннего несогласия с самим Евангелием, то куда меньше таких спорных случаев связано с научным анализом, и они куда легче разрешаются. Например, если исследователь пришел к выводу, что Послание к евреям в его окончательном виде почти наверняка не писал апостол Павел, что это значит для него? Только одно: авторитет текста не связан с его человеческим авторством. Церковь приняла это Послание как богодухновенное, увидела в нем изложение своей веры и включила его в канон. Кем оно было написано: учениками Павла с его слов, или каким-то отдельным автором – в данном случае никак не влияет на авторитетность самого текста, на истинность высказанных в нем идей.

Другой путь заключается в том, чтобы вообще отказаться от всякого научного анализа, чтобы никого не смущать. Может быть, потому так и скромны успехи российской библеистики? Представим себе на минутку, что литургистам была бы поставлена задача в своих исследованиях оправдать совершенство и изначальную заданность… даже не Типикона, а нашего нынешнего обихода. Допустим, любое замечание в том духе, что некий элемент богослужения возник достаточно поздно и не имеет существенного значения, отметалось бы сходу как заведомо неблагочестивое. Смогла бы литургика достичь при таких условиях своих нынешних высот? Сильно сомневаюсь. Но тогда не стоит предъявлять эти требования и к библеистике.

Как и столетие назад, мы можем творчески перенимать сегодня западный опыт. В нашем отставании есть и свои положительные стороны: мы можем не повторять чужих ошибок, а сразу делать из них выводы. Например, в свое время было сломано очень много копий о теории Q – общего для Матфея и Луки и незнакомого Марку источника, но сегодня все больше исследователей Нового Завета оставляют эту гипотезу в стороне как не доказанную и не слишком полезную для практических целей. Возможно, и нам не следует обращать на нее слишком большого внимания, сосредоточившись на более насущных проблемах. На Западе давно идет и дискуссия о фундаментализме, я приведу сейчас только одно имя, хорошо знакомое российскому читателю – Дж. Данн. Я разделяю не все положения, высказанные Данном, но о фундаментализме он говорит замечательно верно[3].

Прежде всего, отмечу, что здесь исключительно важен психологический фактор. Фундаменталист жаждет уверенности. Он должен точно знать, что некие важные для его веры положения остаются незыблемыми, никто не дерзает на них посягнуть. Казалось бы, такая уверенность напрямую связана с верой… но она, на самом деле, исключает еще одно понятие, названное словом от того же корня. Уверенность исключает доверие. Если я в чем-то уверен, это значит, что я знаю всё наверняка, я всё контролирую сам и никому не позволю на этой территории чем-либо распоряжаться. Но если я доверяю человеку или Богу, я ни в чем не могу быть уверенным, кроме как в благополучном исходе дела. Я готов принять любой поворот событий, я ничего не предрешаю и всё поручаю заботам того, кому доверяю. Именно такой была вера Авраама и вера апостолов – они откликнулись на Божий призыв, еще ничего не зная, не будучи уверенными ни в чем конкретном.

А еще такая уверенность исключает возможность удивления. Если я твердо знаю, какие вещи обнаружу в своем платяном шкафу, то я уверен: там нет ничего незнакомого мне, ничто не попало туда без моей воли. Доверие, наоборот, всегда готово к открытию: с детской непосредственностью оно входит в прекрасный сад любящего Отца и не знает, какие именно цветы и плоды встретит в нем сегодня, но знает лишь, что они будут прекрасны. Доверие готово бесконечно удивляться, а значит – расти, изменяться и жить. Уверенности это не дано, она ходит вокруг прекрасного сада, как сторож с колотушкой, и зорко следит, чтобы никто чужой туда не пролез. Но сторожу бывает не до того, чтобы пользоваться дарами этого сада.

Данн говорит, что фундаментализм отказывается от трех вещей, и я с ним в этом согласен. Из них первая – это представление об ограниченности человеческого слова, условности наших формулировок. Для святоотеческого подхода как раз всегда был значим апофатический подход: мы просто не в состоянии словесно выразить всю полноту Истины, мы можем лишь указать на нее, определить те пределы, за которыми ее нет. Но фундаменталист начинает претендовать на то, что словесные формулы вмещают всю ее полноту. Среди протестантов это приводит к «библиолатрии», когда люди поклоняются тексту Библии, а не Тому, о Ком текст говорит. Поскольку православные текст читают намного реже, их в библиолатрии не упрекнешь, но все равно плоды получаются не слишком добрыми.

Во-вторых, фундаментализм отказывается от ситуативности и контекстуальности текстов Писания. Мы видим в нем множество человеческих историй, и то, что говорится одному человеку в его ситуации, не обязательно может быть применено к другому в другой – но при фундаменталистском подходе текст бронзовеет в виде законченных догматических формулировок, изреченных единожды и на все времена. Из него уходит личное измерение, он уже становится не свидетельством о жизни людей, а правилами, по которым людям следует жить. Но не этот ли подход обличал Христос, споря с фарисеями?

Наконец, фундаменталист утрачивает разнообразие стилей и приемов, становится нечувствительным к поэтичности библейского текста. Все, что может быть понято буквально, должно для него пониматься буквально, но это приводит ко множеству несуразностей. Например, когда книга Исход повествует о том, что вода в Ниле превратилась в кровь, должны ли мы понимать это так, что она стала настоящей животной или человеческой кровью, а следовательно, содержала эритроциты и лейкоциты, была определенной группы?  Едва ли. Но если быть последовательными фундаменталистами, нам придется доказывать, что такое и только такое прочтение может считаться истинным.

Нетрудно убедится, что отцам Церкви такой подход все-таки не был свойствен. Их обычно вообще мало заботило буквальное, историческое толкование – да это и не удивительно, они прекрасно сознавали, что живут в другой стране спустя века после этих событий, говорят на другом языке, чем библейские персонажи, и не имеют достаточных средств и способов, чтобы прояснить детали тех или иных исторических событий. Поэтому, хотя духовное и нравственное толкование Библии отцами выполнено на непревзойденном уровне, в отношении буквального понимания Писания у нас все же остается много пробелов. Они могут быть отчасти восполнены при помощи современной науки, и нет причин нам от ее помощи отказываться, как и отцы не отказывались от философии своего времени, по происхождению языческой, и как привлекали они для толкования Писания зачатки естественнонаучных знаний того времени, весьма несовершенных (чему наилучший пример – «Шестоднев» Св. Василия Великого). Более того, именно этот подход может показаться актуальным и востребованным современному читателю, которому все же трудно осилить богословские трактаты отцов – а вот простые библейские повествования он воспринимает с куда большим интересом.

Так же Данн говорит о трех практических последствиях фундаментализма. Во-первых, это отказ от интерпретации текста, в православном варианте он может оформляться как «отцы за нас уже всё сказали». В любом случае, это представление о том, что существует очень ограниченный набор правильных толкований, который уже исчерпывающим образом перечислен в немногих книгах, и что нам достаточно их просто повторять. Но это значило бы сдать Библию в архив, перестать видеть в ней Слово Божие, обращенное не к древним толкователям, а к каждому из нас. Второе последствие – гомогенизация текста, то есть его приведение «к виду, удобному для логарифмирования». В свое время примерно по тем же мотивам Татиан составил сводную версию четырех Евангелий, «Диатессарон», но Церковь его отвергла – ей важно было сохранить свидетельства четырех евангелистов, пусть они в каких-то мелких деталях расходятся меж собой (и это как раз свидетельствует о подлинности свидетельств, поскольку никогда четыре человека не могут сообщать совершенно одно и то же, если предварительно не сговорились меж собой). А третье следствие – это гармонизация, стремление к устранению любой ценой всех формальных противоречий, не только между разными книгами Библии, но и, к примеру, между всеми ними и данными естественных наук. Книгу Бытия при таком подходе обязывают быть заодно учебником по космологии, астрофизике, геологии, палеонтологии, ботанике и десятку других дисциплин. Но зачем?

Шире говоря, фундаментализм приводит к утрате в Библии человеческого элемента. Она понимается как Слово Божие, и это кажется вполне правильным и благочестивым – но при этом отрицается, что она содержит в себе и нечто человеческое. Я помню, как однажды был приглашен читать курс по библейской поэтике в Московской духовной академии, и начал я его как раз с утверждения, что мы будем говорить не о божественной, а о человеческой стороне Писания. Некоторые студенты обрушили на меня шквал негодования: как это возможно! Но, боюсь, если счесть это невозможным, перед нами встанет ряд очень и очень серьезных проблем. Снова назову, вслед за Данном, три.

Нам не избежать проблемы научно-методической: мы сами себя принудим доказывать то, что от имени науки доказать просто невозможно, например, Павлово авторство Послания к евреям или сотворение мира семь тысяч лет назад. Но нам придется всех убеждать, что именно такова и есть наша, правильная, наука – хотя на самом деле она вовсе не будет являться наукой, а будет только заимствовать некие научные формы. Так еще несколько десятилетий назад в одном исламском университете в арабской стране была защищена диссертация, доказывавшая, что земля – плоскость, вокруг которой вращаются Солнце и Луна, ибо именно так описывает это Коран. Это звучит смешно, но сегодня появляются всё новые исламские исследования, доказывающие противоположное: нет, Коран как раз учит, что земля шарообразна. Это звучит ничуть не более убедительно. Казалось бы, есть простой выход: признать, что во времена написания Корана (а равно и Библии) люди считали землю плоской, и текст отражает эти воззрения. Для исламистов это немыслимо, поскольку Коран для них продиктован непосредственно Богом и не содержит в себе ни малейшей неточности или неполноты – но зачем нам, христианам, брать на себя такое неудобоносимое бремя?

Вторая проблема – педагогическая. Мне доводилось видеть людей (хорошо я был знаком с двумя), которые были православными христианами и, начав заниматься библеистикой… уходили из Церкви, теряя веру по меньшей мере в Церковь, если не в Бога. Можно сказать, что слаба была их вера, и что библеистика есть духовно опасное поприще, с этим я не буду спорить. Но есть у этой проблемы и еще одна сторона. Этим людям объяснили в свое время, что в Церкви есть некий стандартный набор правильных ответов на все вопросы. Пока они не подвергали эти ответы самостоятельному анализу, они их устраивали. Но как только они постарались разобраться во всем с позиции разума, ответы перестали быть убедительными. Честность требовала отбросить либо доводы разума, либо постулаты веры – они решили последовать разуму. Им никто, к сожалению, не подсказал в тот момент, что вера не враждебна разуму, она не обязательно включает в себя все те элементы, которые им были преподнесены фундаменталистским окружением как единственно возможные для христианина.

Еще в начале девяностых мне довелось видеть брошюру об истинности Библии, где всё строилось на книге пророка Ионы. Автор рассуждал так: атеисты говорят, что человек не может прожить три дня во чреве кита и остаться в живых, и потому они отвергают Библию. Но известны случаи (он приводил примеры, которые я не имел возможности проверить), когда моряки попадали в пасть к большой рыбе и выходили из нее через некоторое время живыми, следовательно, Библия права. Похоже, этот ход совершенно провален. Автор, по сути, заявляет: Библия права в том и только в том случае, если повествование книги Ионы надо понимать как вполне объяснимое с естественнонаучной точки зрения, а именно: что киты глотают людей, и люди остаются живыми. Если рассуждать согласно этой логике, ответ непредвзятого разумного человека может быть только таким: киты не глотают людей живыми, следовательно, Библия неправа, она есть сборник древних мифов, не имеющий никакого отношения к действительности. Среди всех возможных объяснений книги Ионы (это было чудо, это можно понимать иносказательно и т.д.) автор выбрал самое проигрышное и поставил на него, как на карту, всю истинность своей веры. Поневоле подумаешь, что записные атеисты с их топорной критикой религии служат Церкви лучше такого проповедника!

Наконец, это духовная проблема. При таком подходе наша Церковь, боюсь, рискует разделить судьбу Александрийской, некогда славнейшей и величайшей на всем Востоке. Александрийцы упорно держались формулировок своего великого отца, Св. Кирилла Александрийского, ни в чем не отступали от них, ничуть не умалили Божественного достоинства Христа – но впали сначала в ересь, а затем и в ничтожество. Сегодня Коптская Церковь по-прежнему хранит словесные формулировки Св. Кирилла, хранит свои древние обряды, но это уже этнографический реликт, островок в мусульманском или светском море. Ее судьба – предостережение для нас.

Итак, настало время сделать вполне предсказуемый вывод. Фундаментализм нередко представляет себя как выход из того положения, в которое стремится завести христианство либеральная библейская критика. На самом деле, это не выход, а точно такой же вызов, как и эта критика, но только вызов с другой стороны, и для православных менее очевидный. Фундаментализм не тождествен здравому, творческому консерватизму, который гораздо больше подходит православному исследователю Библии. Здесь, разумеется, можно задать вопрос, в чем должен заключаться этот здравый консерватизм, но это гораздо более сложный вопрос, и у меня пока нет на него ответа. Мой доклад следует скорее апофатической модели: чего следует избегать, а что нам следует созидать, можем определить только все мы вместе и показать это на практике.


[1] В статье «Послание к евреям и историческое предание о нем», опубликованной в Годишник на Софийский ун-т, кн.14, 1936-1937, София, 1937.

[2] «Ветхозаветная библейская критика»; издан отдельной брошюрой в Париже в 1947 г. и перепечатан в сокращении в 30-м номере альманаха «Альфа и омега». Спустя более полувека некоторые его идеи все же представлялись слишком революционными для того, чтобы перепечатать текст полностью.

[3] Например, в книге J.D.G. Dunn, The Living Word. Second Edition. Minneapolis: Fortress Press, 2009.

Подписаться на ленту комментариев к этой публикации

Комментарии (43)

Написать комментарий
#
Александр Жабенко, Украина, Житомир
9.06.2011 в 00:28
Мне еще близка мысль о том, что отношения "писатель"-"переводчик"-"читатель" для Боговдохновенного текста напоминает внутритроичные отношения. Каждый из них отказывается от "своего" смысла, ради других. "Любовь не ищет своего", по слову Апостола Павла. Вот и эта мысль (уверен, что она высказана кем-либо ранее, просто здесь будет уместна, а авторство мне неизвестно) говорит о Троице. Пишущий разумеет текст по-своему, но доверяя Богу, открывающему тайны, отсавляет его переводчику и читателю в Боге. Переводчик переводит не "от себя", но для читателя, чтобы "дополнить" пишущего (как и Апостолы "дополнили" труд Пророков и Праотцов, не в смысле большей или меньшей славы, а в смысле "сотрудничества"), а читатель не "по-своему" читает, но для Бога, во славу Божью.
Ответить

#
Александр Жабенко, Украина, Житомир
4.05.2011 в 12:12
Продолжая тему, поскольку она важна, следует заметить, что для того, чтобы человек правильно читал Писание, важно следующее.
Он должен, по совету Отцов, читая, не думать так, как ему хочется, или так, как он считает должно понимать то или иное место, но предстоять Господу с открытыми ушами сердца. "Как, Господи, Ты хочешь, чтобы мы понимали это?" Не как я, но как Ты. Не как я понимаю, или как думаю, или как мне больше нравится, но послушно воле Божьей, которая открывается.
Это будет правильный естественный подход к пониманию. Иначе же человек увлечется в свою немощь, а то и страсти.
Но с другой стороны -- Писание -- написано, чтобы научить нас жизни с Богом, и здесь каждый приносит свои мысли Богу, жертвуя ими, в духе смиренном и сокрушенном, он подобно ветхозаветным праведникам, приносит жертву Богу. "Жертва Богу -- дух сокрушен", -- говорит Псалмопевец. Человек вкладывает свой смысл -- и это жертва Богу. Если же смысл хорош и сердце направлено правильно, то Господь может принять жертву и дать Свою благодать разумения и укрепления. Если же нет, то следует очищать сердце, душу, помыслы и проч.
Думаю, так правильно понимать Писание согласно с мыслями VI Вселенского Собора.

В других ветках обсуждения (о культуре и переводах) -- эти мысли также должны быть в основе. Без сердца культура и перевод не принесут настоящего плода.
Ответить

#
8.03.2011 в 22:45

Спасибо за статью, мне она очень понравилась. Современность, когда в мире становится всё больше образованных людей, требует в большей степени, чем даже раньше в истории Церкви, разобраться в природе инспирации библейских авторов и наших методов различения человеческого и божественного в читаемом нами тексте Священного Писания, чтобы и самим возрастать в вере и быть способными адекватно доносить евангельскую весть до людей образованных. Сам я протестант и согласен с Вами, что фундаментализм как крайность профанирует Божье Слово в глазах разумного человека, и так же считаю, что либеральные взгляды в крайних своих формах также могут оказывать деструктивное влияние на христианскую мысль, изначально лишая её веры в сверхестественное.

Что касается буквального способа интерпретации библейского текста, то лично я держусь такой позиции: толкую текст или фрагмент буквально, пока нет достаточных оснований толковать другим соответствующим способом. Так же если мы не имеем достаточной уверенности в верности наших умозаключений, то мы обращаемся к традиции.

Ответить

#
Александр Жабенко, Украина, Житомир
10.12.2010 в 21:27
Уважаемый Андрей Десницкий, просто вопрос поставлен не совсем правильно: вместо выбора между фундаментализмом, традиционализмом и прочими правильно следовать Церковной Традиции Толкования, о которой писал ниже. Если она соблюдена, тогда вопрос о подходах как таковых теряет свою актуальность.
Если она нарушена, тогда нарушена вера Церкви, тогда толкование теряет всякий духовный смысл...
Писание написано, чтобы научить нашу волю следовать Божьей, нашу волю естественную и волю разумную... Остальное -- вспомогательное.
Остальным комментаторам: нет никакой необходимости противопоставлять Соборности и Традиции Церкви в толковании личное искусство (или, если хотите, научность, здесь нет разграничения между наукой и искусством) толкователя. Если он соблюдает четыре принципа, указанные мной ниже, тогда его понимание является пониманием Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Если же он нарушает хотя бы один, тогда его толкование таковым не является.
Кстати, научность -- всего лишь один из возможных (и в современных условиях -- очень важный, поскольку наиболее изученный и доступный) критериев разумности воли. Это -- частичный критерий.
Если же это лишь один из частичных критериев, относительно одного из четырех принципов, то очевидно, что ставить вопрос о выборе между одним из научных подходов -- еще более частный вопрос, ответ на который не даст полной картины.

Ответить

#
А. Рогозянский
10.12.2010 в 13:34
Что же Вы "наблюдаете". Беседовали бы
Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
10.12.2010 в 11:38
Интересно было наблюдать, как в ходе этой дискуссии изначальная статья постепенно потерялась, стала поводом к разговору о каких-то совершенно иных вещах: "наш разговор здесь начался тем, что уважаемый автор, А. Десницкий, абсолютно неверно изобразил мотивации православного традиционализма" - надо ли уточнять, что в статье о традиционализме не сказано вообще ничего, а она посвящена явлению, довольно далекому от православной традиции? Иными словами, каждый заговорил о своем, привычном... статья - еще один повод это привычное высказать.

Нам очень не хватает диалога, в котором люди действительно беседуют друг с другом.
Ответить

#
А. Рогозянский
23.11.2010 в 13:30

Как же это: "изменился"? Что такого случилось? Кант начал осознавать границы разума и всё прежде бывшее оказалось не имеющим смысла? Святые отцы - они ведь, между прочим, тоже кое-что... осознавали, а в некоторых вещах так и поболее Канта. Тогда куда всё сразу провалилось? Ещё: "расширился метод" или "дополнился метод" - это я как-то мог бы понять. Хотя Уайтфорд излагает иначе: переход к научному методу в библеистике как следствие декаданса индивидуальных толкований у протестантов. Отойдя от Предания, получили массу взаимоисключающих версий и, чтобы договориться, решили поверить всё критикой и научными данными (из чего ничего не вышло).

Напомню, наш разговор здесь начался тем, что уважаемый автор, А. Десницкий, абсолютно неверно изобразил мотивации православного традиционализма. Не отказ самому размышлять над Библией в пользу, как утверждается, "ограниченного числа книг", но признание Предания Церкви фактом, причём очень значительным фактом, взывающим к своему рассмотрению. Вы желаете фактов и цените факты - возьмите в таком случае первый из них: то, как Церковь отнеслась к библейскому тексту. Это разве ни о чём не говорит? Церковь в лице своих святых свидетельствует о Писании - это, не пойму, что ли, совсем неинтересно?  Церковь выделила канонический корпус книг ВЗ и НЗ и посредством внесения разъяснений и детализации мест, допускающих разноречивые интерпретации, создала единый вероисповедный компендиум, отвечающий духу Христова учения и православной догматике. Таковой очень богат и совсем не буквалистичен. В "ограниченном числе книг", которые упоминает А. Десницкий, на самом деле, содержится большинство, что он желал бы видеть присутствующим в своей дисциплине плюс ещё некоторые вещи, о которых он не упоминает, например аллегорический метод. Далее, этим церковным компендиумом в значительной мере снимаются терзания по поводу вставок-невставок, правок-неправок, авторства-неавторства, керигмы-некеригмы и пр. Потому что боговдохновенность свидетельствована относительно данного, конкретного содержания книг в их связи с Преданием. Протестантского библейского критика больше всего мучит вопрос, что и где апостол Павел сказал или записал сам; православную экзегезу это беспокоит значительно меньше, так как церковная преемственность жива и записанное позже, другими лицами, в неизвестных для нас обстоятельствах, по свидетельству и изъяснению святых отцов, отвечает духу апостола Павла и подписывается его именем.

Что в таком случае не так? Почему у нас начали действовать с одной стороны честные, умные, благоговейные, с "предельной заботой" по поводу Писания научные библеисты, а с другой - плоские фундаменталисты, воюющие с фактами? Либо описываемый вами фундаментализм-буквализм является исчезающе малым явлением, либо вы попросту применяете свою презумпцию виновности там, где на самом деле присутствует более серьезное понимание смысла и целей библейского исследования. Возможно, мы все вместе должны говорить о недостатке внимания к Библии. Существует общее неглубокое настроение, с которым христианин подходит к исповеданию своей веры, которое затрагивает в т. ч. и Писание. Но это уже интерпретируется не по ведомству фундаментализма, а по ведомству теплохладности.

Ответить

#
Дмитрий Матвеев, Россия, Москва
22.11.2010 в 02:36


Под отсутствияем субъектно-объектного деления,
«огнем поядающим» и химической символикой, видимо, имеется в виду то, что
попросту называется верой, или я не
прав? Ну так разве это свойство, локализованное во времени? И разве к современной
библеистике надо подходить с той презумпцией, что там все такие неверующие и
благоговейные? На каком основании? На том,
что метод изменился? Нужны достаточные основания для обвинения в неверии современной библеистики в целом. Вера и неверие зависят
не от метода, а от людей. Да, есть вполне неверующие библеисты, но вот я сам знаком и
со вполне верующими, для которых Слово
– это предмет их «предельной заботы».



И потом, почему обязательно сциентизм-позитивизм?
Современная гносеологическая база научных исследований ими не ограничивается;
кроме этих, условно говоря, «гегельянских» подходов есть еще и, опять же условно говоря, «кантианские», в каких-то
важных вещах противопологающие себя первым – осознающие, например, в отличие от
них, границы разума.



Что до фундаментализма, то тут вспоминается тот же
Гегель с его «тем хуже для фактов». Вот когда «тем хуже для фактов», а, тем
паче – для сообщающего неудобные факты, когда он только в силу неудобства
фактов «еретик» или кто-то в этом роде – тогда и стучится в дверь
фундаментализм.

Ответить

#
Константин Антонов, Россия, Москва
21.11.2010 в 00:48
Уважаемый Александр
Проблема проста: или Вы принимаете научную истину (с маленькой буквы) как ценность, и тогда Вам становится, при свете этой ценности понятно, что делают люди на научных конференциях по библеистике или по любой другой науке, какова позитивная роль страстей, которые там разыгрываются, и т.п. - весь механизм. Или, как и подавляющее большинство людей в нашем обществе и нашей Церкви - отвергаете ее, или признаете чем-то недостижимым и малозначительным. Это - вопрос личного выбора, но только не надо тогда "катить бочку" на то, в чем ничего не понимаешь или в чем разочаровался. Православный нигилизм хуже чем интеллигентский, показаный в "Вехах". Почему собственно, Вы решили, что ученый, пытающийся разобраться в смысле тех слов, которые Вы привели - лишен ощущения их экзистенциальной значимости и не строит свою жизнь в соответствии с ними? Вы что, в душу к нему заглянули? Вас кто на этот суд уполномочил? Ну вспомните, что ли профессора Паули из "Повести об антихристе" Соловьева. Если Вам не дано почувствовать боль и совесть, которые стоят за тем, что писали, например, Глубоковский, Бультман и Швейцер, то почему Вы свое нечувствие выставляете как критерий различения духов? Если воображаете, что Вам понятны те слова Писания, которые Вы привели, то Вы не выше их, а ниже, т.к. они, по крайней мере поняли, что не понимают.
Что же касатаеся вот этого пассажа:
"Святые отцы потому и интересны в качестве толкователей, что там нету субъектно-объектного деления. Они благоговеют перед предметом своего исследования и даже не просто что-то излагают по поводу Писания стороннему слушателю, а прямо рассматривают себя теми грешниками, которым необходимо Слово". - то, простите, давайте быть честными: это миф для неофитов. Отцы пользовались теми правилами риторического толкования текстов, которые были рапространены в их время. Это их метод. Они следуют ему и потому многие толкования Св. Отцов натянуты, затянуты и скушны, разбираться в риторических фигурах поздней античности - не легче, чем в смысле Писания. Если уж на то пошло, то очевидно, что в Патериках и аскетических трактатах "плавание" о котром Вы пишете представлено гораздо ярче, чем в толкованиях на Писание, которые предназначены были для своей герменевтической ситуации, обращались к своей аудитории.
простите за беспокойство
Ответить

#
А. Рогозянский
19.11.2010 в 11:02

Знаете, нужно как-то выбираться из этого леса, потому что проблемы с пониманием могут быть также отнесены и к научному методу. Тем более, если вы попадаете на на конференцию по библеистике, хотя и не только по библеистике, то вы получаете самое красочное представление по поводу разности школ и мнений, и такие путанности и паранаучные страсти кипят, что, Боже мой! В сто раз лучше иметь дело с отдельными противоречиями внутри consensus patrum и пытаться проникнуть в древние источники. Потому что там, по крайней мере, все умерли. И нет проблем с личным продвижением и авторскими правами. ) Я не представляю поэтому, честно, где в этой ситуации искать "фундаменталистов". По моему, фундаменталисты все, только каждый в своём. Для себя я, конечно, предпочту фундаментализм Предания фундаментализму научного подхода или фундаментализму индивидуального понимания. В библеистике важен праксис, по-моему, ещё больше, нежели в других гуманитарных отраслях. Можно, скажем, педагогику сделать чисто научной областью и бесконечно наращивать, наращивать объем знаний о ребёнке, при этом абстрагируясь и теряя ребёнка в качестве живого предмета. Но то педагогика, где субъектно-объектное деление ещё как-то соблюдается. В библеистике это же самое многократно осложнено. Писание своей гомилетической стороной обращено к библеисту, в первую очередь. Все эти: "Кто любит отца или мать, дочь или сына (или науку) более, нежели Меня, недостоин Меня", «Всякий, взявшийся за плуг, и оглядывающийся назад, неблагонадёжен для Царства Божьего», «Слово Божие острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные», - как, скажите, библеисту с этим быть? Это же та пресловутая абсолютная химическая субстанция, которая растворяет любой материал и поэтому непонятно, где и в каких условиях её содержать. Каким образом тогда научному методу содержать внутри себя огнь поядающий? И вот, библеист специально берёт, огревает себя по башке сциентистской или позитивистской философией, для того, чтоб не быть слишком чувствительным и не расплавиться от своих же эмоций, и начинает далее за этим что-то исследовать. Разве это метод по отношению к Священному Писанию и разве это что-то решает? Святые отцы потому и интересны в качестве толкователей, что там нету субъектно-объектного деления. Они благоговеют перед предметом своего исследования и даже не просто что-то излагают по поводу Писания стороннему слушателю, а прямо рассматривают себя теми грешниками, которым необходимо Слово. Конечно, это интересно, это очень плодотворная ситуация в плане метода. Никакой науке подобная степень вхождения в предмет не снилась. Это можно отдалённо сравнить с тем, как бы некий учёный был болен раком и при этом стоял на пороге открытия лекарства от рака. Можно себе вообразить степень остроты этой драмы. В фильме Занусси есть немного об этом. Таким же образом, начало преодоления недоумений относительно Писания или святых отцов состоит в необходимости плыть, выплывать. Мы все здесь расселись на бережку - ощущая под собой твердую почву, спорим в своё удовольствие по поводу техники плавания. Это искусственная, надуманная ситуация. В ней всё будет не нравиться и в голове будет возникать чёртизнает что. Нужно осознать себя не на бережку, а на глубине, тогда Евангельский дискурс будет более-менее соблюдён, отпадёт излишне массивная, тяжелая теоретизация  и будет хотеться опереться за соответствующие пловучие фрагменты. 

Ответить

#
18.11.2010 в 13:50
"Тезис, что каждому времени требуется нечто отдельное, стал устойчивым мифом, воспринимаемым некритически"

Может быть в том и причина недопонимания, что то, что было, и то, что есть, мыслиться как нечто отдельное? Усвоение же Писания - это процесс непрерывный.
Ответить

#
Дмитрий Матвеев, Россия, Москва
18.11.2010 в 12:54
Мне кажется, аналогия здесь скорее с разными переводами "Войны и мира". Даже если оригинал - русский, переводы возможны и необходимы
Конечно, есть опасность и саму христианскую Весть сделать локальным событием, что для нас неприемлемо. Но если эта Весть претендует на универсальность, т.е. на общезначимость, она свободна и "от", и "для" культуры, философии и т.п.
Ответить

#
А. Рогозянский
17.11.2010 в 14:54

Ну и что. Есть множество людей, считающих Толстого, Лескова и Чехова недостаточно актуализированными относительно современной эпохи. Возьмите в руки "Войну и мир" - Вы будете видеть, что это о нас с вами.

Тезис, что каждому времени требуется нечто отдельное, стал устойчивым мифом, воспринимаемым некритически. Хотя проблема преувеличена. Тем более, относительно духовной жизни и Евангельской аксиоматики.

Ответить

#
23.01.2014 в 14:43
Со временем появляются даже новые литературные жанры. К примеру, космическая эпоха породила такой жанр как космическая опера. Соответственно даже у величайших из классиков просто напросто нет достойных книг в этом жанре. Так как он появился уже после их смерти.
Хотя можно, к примеру, при желании провести какие-то параллели между "Войной и миром" с одной стороны и "Звёздными войнами". В частности сравнив качество описания батальных сцен в них. Однако это будет опосредствованное сравнение, а не прямое. Ибо как напрямую сравнить Бородинскую битву с её редутами и битву при Явине являвшейся космической битвой со штурмом космической станции планетарного масштаба?

Аналогично современная наука предоставляет возможности для анализа Библии, которые просто напросто отсутствовали у святых отцов древности.
Ответить

#
Константин Антонов, Россия, Москва
17.11.2010 в 13:10
Ну все-таки, принцип "раньше было лучше" работает не всегда, также, как и обратный.
Я же не сравнивал наше понимание Отцов с нашим пониманием Гарнака и Бультмана. Я сравнивал наше понимание Евангелия с нашим пониманием Отцов. Примерно так: у нас есть герменевтическая проблема: понять Писание. Мы говорим: Отцы поняли Писание, чтобы понять Писание давайте читать Отцов. У меня вопрос: а почему мы решили, что Отцы понятнее? Мы просто смещаем герменевтическую ситуацию, или к прежней (понять Писание) добавляем новую (понять Отцов, толковавших Писание). Но в этой новой ситуации возникнет тот же набор основных позиций (либерализм, консерватизм, фундаментализм и т.п) и основная проблема, из-за которой сыр-бор: является ли понимание вообще проблемой, нужна ли для понимания (Писания-ли, Отцов-ли) специальная научная техника и систематическая научная работа (фундаменталисты говорят, что нет, остальные говорят, что да) - просто сместится.
Ответить

#
Дмитрий Матвеев, Россия, Москва
17.11.2010 в 12:49
И что доказывает один пример, если даже этот Кутзее и впрямь таков? И кто тут говорит "не советую читать Пушкина, Достоевского и отцов Церкви"? Все значительно серьезнее.

Проблема в том, что сама парадигма мышления изменилась. Скажем, уже сам статус знания как такового - совсем иной, чем в эпоху отцов. По-иному видится соотношение опыта и умозрения. Уже более двух веков назад задан вопрос "что вообще я могу знать". То, что отцы чувствовали в этой сфере интуитивно (почему и выдвинули принцип апофазы), в Новое время философски проработано Кантом и другими. И богословие не может этого не учитывать.
Ответить

#
17.11.2010 в 09:07
Библейская герменевтика - это не нечто застывшее. Она - непрестанный процесс постижения (насколько это вообще возможно) буквального смысла текста, а также перенесения этого самого смысла в контекст современной исторической ситуации.

Святые отцы пытались перевести Писание на язык своей эпохи. Сейчас другая эпоха, потому нужны другие святые отцы (не в том смысле, что прежние уже неактуальны, а в смысле преемственности опыта), которые смогут не только Библию доступно объяснить нам и нашим современникам, но и тех святых отцов, которые жили раньше)))...
Ответить

#
16.11.2010 в 13:17
Если верить Осборну, то Библейская Герменевтика состоит из двух этапов:

1) выяснение (насколько это вообще возможно) буквального смысла того или иного отрывка с учетом всех уровней контекста (от литературного до исторического), т.е. экзегеза;

2) перенесение этого смысла в контекст современной эпохи, т.е. концептуализация ... Она - процесс бесконечный, как само время.

Так вот, святоотеческая экзегеза - это концептуализация смысла Писания, актуальная для их эпохи. Сегодня нужно заново ПЫТАТЬСЯ применить смысл Священного Писания (не упрощая и не подстраивая под себя) к современным условиям. И не только, кстати, Священное Писание, но и тех же самых святых отцов.
Ответить

#
А. Рогозянский
16.11.2010 в 12:48

Константин Антонов

Это не одно и то же: проблема с пониманием свв. отцов или проблема понимания Гарнака и Бультмана. Внешне, да, может казаться, что результат одинаковый - и там, и тут понимание не достигнуто. Но это, если мы ставим вопрос формально, о том, что Писание должно быть разобрано на 100%, в идеале. Так же, как, предположим, расшифровывают геном человека. Долго, затратно, но в конце концов всё равно последовательность ячеек ДНК придёт к своему заполнению. С библеистикой не так. Методология западной библеистики содержит в себе имплицитно большое количество ложных следов. О чём, в частности, говорит Дж. Уайтфорд - о богословской шизофрении. Святоотеческие источники более взвешены, они передают аксиоматику Писания даже там, где что-то недостаточно разбирается в экзегетическом аспекте. Понятна разница, например, между искусством и искусствоведением, правда ведь? 

Дмитрий Матвеев

Я не знаю, что такое сказать всё, но много сказали. Если не заниматься коллекционированием источников, внешней категоризацией и т. д., а просто уделить время прочтению, то нам с вами может хватить. ) 

У уважаемого автора, А. Десницкого, меня не устроил принцип освещения роли традиции. Скажем, есть классическая литература и есть литература современная. Говоря откровенно, одно со вторым не сравнишь. Взял тут в руки книжицу автора, которого рекомендовали в качестве современного Достоевского, - полусумасшедший немец, Кутзее, насилу отплевался. Но можно, наверно, представить себе дискурс, в котором человек, тот же А. Десницкий, напротив, горд за современность и говорит, что, не знаю, жизнь не остановилась и не надо считать, что классики в прошлом. Что вот, сейчас обличим, призовём к личному творчеству, скажем, что дураки те, кто считает, что в литературе всё уже написано в ограниченном числе книг. Вообще не посоветуем читать Шекспира и Пушкина, чтобы не развить в себе мракобесных наклонностей. И так далее.

Ну и что из этого? Теоретически, можно согласиться на то, что жизнь не остановилась. По факту же, ничего толком нет. И  через силу нагонять пафос современной литературы или современного искусства или библеистики, утверждать, что мы сейчас в равно плодотворной обстановке, что Кутзее равняется Достоевскому и пр. - значит просто насиловать реальность и не давать себе видеть лучшее.

Ответить

#
Александр Жабенко, Украина, Житомир
16.11.2010 в 12:20
Видите, во Христе две естественные воли -- Божья и человеческая, но Одна Ипостась -- Логоса, Сына Божьего, Христа. И человеческая воля послушна воле Божьей.
Прп. Максим Исповедник говорит:
"Следует принять к сведению, что у души есть врожденная способность желать того, что согласно с ее природой, и сохранять все то, что этой природе существенно принадлежит; эта способность называется волей. В самом деле, всякое самостоятельное существо, стремясь к свойственному его природе и полному бытию, желает существовать, жить и двигаться согласно с умом и чувством. Поэтому такую естественную волю определяют следующим образом: воля есть разумное и вместе жизненное влечение, зависящее исключительно от естественных условий. Таким образом, воля есть простая, неделимая сила, единое, себе тождественное, естественное влечение ко всему тому, что составляет природу волящего; это влечение является одновременно и жизненным, и разумным, ибо влечения животных, как неразумные, не называются волей.
Хотение есть определенное проявление естественной воли, иначе сказать: естественное и разумное влечение к какому-либо предмету; ибо в человеческой душе заложена способность разумения влечений. Таким образом, когда такое разумное влечение естественно направляется к какому-либо предмету, то оно получает название хотения, ибо хотение есть разумное влечение и стремление к какому-либо предмету" [Максим Исповедник, Письмо 1, к Марину]
И еще:
"Равным образом и по отношению к душе Господа Иисуса Христа мы не говорим о обдумывании и выборе; ибо ей не было свойственно неведение. Если Ему и принадлежала природа, не ведущая будущего, однако, ипостасно соединившись с Богом Словом, она обладала знанием всего не по благодати, но, как было сказано, по ипостасному соединению; ибо один и то же был и Богом, и человеком.
Вследствие этого же у Него не было определенных склонностей воли. Правда, Ему принадлежала простая естественная воля, какую мы одинаково усматриваем во всех ипостасях человеческого рода. Но Его святая душа не имела склонности или предмета хотения, противного предмету Его Божественной воли или отличного от предмета Его Божественной воли. Склонности в отдельных ипостасях различны, за исключением ипостасей святого, простого, несложного и нераздельного Божества. Здесь ипостаси нераздельны и неразлучны, а потому неразделен и предмет воли; здесь — одна природа, а потому и одна естественная воля; здесь ипостаси неразлучны, а потому и — един предмет воли и едино движение трех Ипостасей. Что касается людей, то у них, правда, одна естественная воля, ибо одна природа; но так как их ипостаси разделены и разлучены одна от другой, — местом, временем, отношением к предметам и очень многими другими обстоятельствами, — то поэтому воли их и склонности различны. В Господе же нашем Иисусе Христе природы различны, а потому различны и естественные воли, или силы хотения, принадлежащие, с одной стороны, Его Божеству, а с другой — Его человечеству. Но, с другой стороны, в Нем одна ипостась, один водящий, а потому и один предмет воли, или одна склонность воли, ибо Его человеческая воля, разумеется, следовала Его Божественной воле и хотела того, чего требовала от нее Божественная воля" [Максим Исповедник, Диалог с Пирром]
Продолжая эти мысли св. Иоанн Дамаскин пишет в ТИПВ:
"Следует иметь в виду, что слово воля иногда означает способность хотения — тогда она называется естественной волей, а иногда означает предмет хотения — и тогда она называется волею разумной" [Книга 2, глава 22]
Но в понятие естественной воли не входит согласно Отцам понятие способа осуществления действия. Естественная воля направлена на предмет хотения, но она не указывает способ достижения предмета хотения. Применительно к Писанию это означает: что его понимание строится так: принципами понимания являются: естественность (общность человеческой природе и Божьей), жизненность (желание жить в полном смысле -- естественное), разумность (словесность и связанность с мышлением, необязательно человеческая рациональность, поскольку мыслить можно и иррационально, но согласно с Богом -- пример тому -- вера Иова и Авраама).
И главное -- согласованность с волей Божьей. А в чем воля Божья познается в Духе Святом.

Но сам подход к толкованию и пониманию не определяет способ понимания -- аллегорический, буквальный, исторический, филологический и проч. -- все это лишь способы осуществления воли. И они могут быть совершенно различны -- и в этом понимание Писания -- искусство. Ведь каждый может понимать его согласно с волей Божьей, естественной волей человека, но при этом -- различными способами. И поиск таких -- это личное исскуство.

Ответить

#
Дмитрий Матвеев, Россия, Москва
15.11.2010 в 14:12
Ведь толкования свв. отцов могут быть весьма проблематичны - там, где они отражают свою эпоху. Человеческий фактор будет всегда.
Ответить

#
Дмитрий Матвеев, Россия, Москва
15.11.2010 в 14:07
И Вы согласны с тем, что все уже сказали? Жизнь остановилась?
Ответить

#
Константин Антонов, Россия, Москва
13.11.2010 в 14:14
На самом деле просто проблема понимания Писания превратится в проблему понимания Отцов, с тем же примерно набором основных позиций от фундаментализма к ультралиберализму
Ответить

#
Александр Жабенко, Украина, Житомир
13.11.2010 в 14:10
Прот. Игорю.
Отче, Отцы говорят о воле. Воля естественная -- есть естественное, жизненное и разумное стремление разумных существ. Вот, Писание и Откровение разумно, но разумность эта -- это разумность воли, которая следует воле Божьей.
Толкование и понимание Писания -- это и есть сфера воли в Отцовском понимании.
То есть, оно понимается в соединении естественной воли человека с Божьей волей.
Ответить

#
Антон Небольсин, Россия, Москва
13.11.2010 в 11:17

Мой второй комментарий, датированный 12.11.2010, 14.26 , является ответом архим. Павлу из Болгарии.

Ответить

#
А. Рогозянский
12.11.2010 в 18:50
P. S. Предыдущая ссылка - неработающая. Лучше: http://www.fatheralexander.org/booklets/russian/sola_scriptura_r.htm
Ответить

#
А. Рогозянский
12.11.2010 в 18:47

Болеть за библеистику хорошо, но в меру. Мне нравится это: http://www.wco.ru/biblio/books/johnw1/main.htm
Библеистика, какой мы её знаем, - недоразумение, Гуго Пекторалис в посудной лавке.

Не понимаю автора и не представляю протестанского фундаментализма там, где есть толкования св. Иоанна Златоуста и блж. Феофилакта. Если читаешь свв. отцов, то никогда не будет ни проблемы педагогической, ни поэтической, ни человеческого фактора. Отказ от интерпретации текста, в православном варианте он может оформляться как «отцы за нас уже всё сказали». В любом случае, это представление о том, что существует очень ограниченный набор правильных толкований, который уже исчерпывающим образом перечислен в немногих книгах//.

 

Ответить

#
12.11.2010 в 16:38
Следовало бы, наверное, включить фундаментализм в более общий контекст супранатурализма. Иначе непонятны ни генезис первого, ни сама возможность шантажа со стороны его приверженцев. С одной стороны, супранатуралистическое богословие обречено, а с другой - от него свободны едва ли один процент думающих о своей вере. Даже Зизиулас усердно ему кланяется. Не удивительно, что никто из одаренных ребят в богословие не лезет, а все спокойно пашут в патристике.
Ответить

#
Антон Небольсин, Россия, Москва
12.11.2010 в 14:26

Нельзя ставить на одну доску Послание к Евреям и Пастырские Послания. Если в первом имя Павла не упомянуто ни разу, то последние прямо написаны от его имени, в них упоминаются конкретные обстоятельства его жизни. Отвергая их принадлежность перу ап. Павла, мы фактически признаем, что в них содержится ложь. Действительно, по своему языку и отчасти по богословскому содержанию эти послания отличаются от прочих посланий ап. Павла, но это еще не является достаточным основанием для отрицания их подлинности. Лично меня, во всяком случае, аргументы тех многочисленных современных исследователей, которые не считают их Павловыми, не убеждают. При этом, вопрос об обстоятельствах их возникновения, конечно же, заслуживает самого внимательного и беспристрастного исследования.
Относительно Папия Иерапольского Вами допущена фактическая ошибка. Он не утверждал, что автор Апокалипсиса - не Иоанн Богослов. В его сохранившемся у Евсевия Кесарийского фрагменте всего лишь упомянут некий пресвитер Иоанн. Авторство ап. Иоанна Зеведеева применительно к Апокалипсису отрицал из церковных авторов древности Дионисий Александрийский. Вообще же, Вы правы в том, что большинство совремменных исследователей отрицают апостольское авторство Откровения Иоанна. Но эта точка зрения вовсе не является обязательным для принятия догматом веры. Я без труда мог бы назвать целый ряд крупных ученых, которые все же принимают Апокалипсис в качестве творения ап. Иоанна Зеведеева.
Считаю, что огромной проблемой современной библеистики является поспешность ответов на сложные вопросы и придание этим ответам статуса чего-то несомненного. Вот это-то и провоцирует "фундаментализм". Да, Послание к Титу отличается от Послания к Римлянам, а Апокалипсис от четвертого Евангелия. Но эти отличия представляют собой проблему, которую надо исследовать, не нарушая границ между возможностью, вероятностью и действительностью, между гипотезой и фактом. Никто не требует от ученого обязательно дать исчерпывающий ответ на все вопросы. Не надо стесняться признавать, что на те или иные вопросы мы не можем дать ответа при настоящем положении дела. Это лучше, чем с умным видом тыкать пальцем в небо. Не навреди! Тише едешь, дальше будешь! Семь раз отмерь, один раз отрежь! Лучше меньше, да лучше! Вот что, как мне кажется, должно стать заповедями православного ученого.

Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
12.11.2010 в 11:54
Антон, в публицистику я влез давно и прочно и вылезать пока не собираюсь. :) В настоящее время в России почти невозможно полноценно заниматься библеистикой как чистой наукой: нет ни серьезных библиотек, ни периодических журналов, ни регулярных конференций, и даже кафедры, возникшие в последние годы, можно пересчитать по пальцам. Зато нужда в популяризаторстве, действительно, вопиющая, и решается она отчасти публицистическими методами.

И второе, среди англоязычных evangelicals как раз немало фундаменталистов (хотя и они далеко не однородны). Принцип буквальной непогрешимости Писания для огромного количества evangelicals - непреложный догмат.
Ответить

#
11.11.2010 в 23:52
Отлично написанная статья. Большое спасибо Вам, Андрей. Я с удовольствием читаю Ваши профессионально написанные статьи (возможно, по причине того, что Ваш способ мышления схож во многом с моим). Разумеется, что эта статья носит дискуссионный характер, и хорошо, что Вы подняли эти важные вопросы в статье. Очень понравилось Ваше рассуждение: "Уверенность исключает доверие. Если я в чем-то уверен, это значит, что я знаю всё наверняка, я всё контролирую сам и никому не позволю на этой территории чем-либо распоряжаться. Но если я доверяю человеку или Богу, я ни в чем не могу быть уверенным, кроме как в благополучном исходе дела. Я готов принять любой поворот событий, я ничего не предрешаю и всё поручаю заботам того, кому доверяю. Именно такой была вера Авраама и вера апостолов – они откликнулись на Божий призыв, еще ничего не зная, не будучи уверенными ни в чем конкретном".
С самыми добрыми пожеланиями, Игорь Лысенко (Харьков, Украина)
Ответить

#
Антон Небольсин, Россия, Москва
11.11.2010 в 19:41
Статья, в целом, понравилась. Но есть и кое-какие замечания. Во-первых, фундаментализм - понятие не из научного лексикона. Употребляя его, мы загоняем себя в рамки публицистики. Не думаю, что ученому имеет смысл вторгаться в эту сферу. То, что здесь названо фундаментализмом, может представлять для науки лишь внешнюю опасность. Если эту опасность считать действительно серьезной, то тогда вопрос надо ставить более широко - о статусе научного исследования в церковной жизни. Действительно, у многих современных православных нет четкого понимания, для чего Церкви нужна наука. Об этом, конечно же, стоило бы поговорить, но желательно без употребления термина "фундаментализм", провоцирующего на излишнюю эмоциональность, которой, как мне кажется, стоит избегать в серьезном разговоре.
Внутри же науки нет никакого фундаментализма, а есть исследования того или иного качества. Качество исследования является сомнительным, если в нем утверждается, что земля плоская, но оно также является сомнительным, если в нем статус чуть ли догмата имеют разного рода недоказуемые гиперкритические представления.
Во-вторых, мне кажется, что Данн является не очень хорошим союзником в борьбе с "фундаментализмом", так как это автор не чуждый некоторых публицистических перехлестов, упоминание имени которого способно в значительной степени дискредитировать авторскую позицию в глазах тех людей, на убеждение которых он, возможно, рассчитывает.
Несмотря на сказанное "во-первых", я прекрасно понимаю, что ученые живут не в вакууме, и сталкиваться с представителями в целом верно охарактеризованного типа "фундаменталиста" им приходится. В общении с этими людьми, как мне кажется, очень важно сразу же задать спокойную, неполемическую тональность, стараясь не столько убеждать, сколько вовлекать в процесс осмысления. Это трудно, но не невозможно.
Вообще же в здоровом церковном обществе должна присутствовать, на мой взгляд, значительная прослойка людей, играющих роль посредников между научным сообществом и основной массой верующих, - людей, ценящих и знающих науку, но при этом способных говорить о ее достижениях языком доступным и интересным для тех, кто наукой не занимается. Это могут быть пастыри, учителя, публицисты, да и сами ученые, имеющие вкус к популяризации. Наличие такой прослойки сильно бы смягчило проблему "фундаментализма". К сожалению, на сегодня у нас в России она еще не сформировалась.
Что же касается перспектив русской библеистики, то в нынешний период своего ученичества она, как мне представляется, могла бы ориентироваться на консервативную англоязычную библейскую науку (evangelicals).
Ответить

#
11.11.2010 в 12:05
Большое и искреннее спасибо автору статьи за то, что он столь точно и ясно выразил те мысли, которые только начали зарождаться в моей голове.
Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
11.11.2010 в 10:36
Разночтение между Царствами и Паралипоменон бывают куда серьезнее. Кто побудил Давида пойти и сделать перепись - тут еще можно сказать, что это был сатана, по попущению свыше. То есть в некотором смысле и по воле Божьей это состоялось.

Сложнее объяснить другое: разные итоги переписи! Цифры не сходятся в двух книгах. То есть либо в одной содержится фактическая ошибка, либо в другой. Можно привести много всяких объяснений: цифры были искажены при переписывании и т.д., и, скорее всего, примерно так оно и было. Но и это не отменяет факта: оказывается, лежащий перед нами текст в некоторых фактических деталях может быть неточен, и ничего с этим не поделаешь.
Ответить

#
4.11.2014 в 17:31
Меня также всегда волновало это противоречие. Но убедительное объяснение я все же нашел:
▪ Кто побудил Давида посчитать израильтян?
Во 2 Царств 24:1 говорится: «Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида [или, «когда Давид был побужден», сноска в НМ] сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду». Но Иегова не был тем, кто побудил царя Давида согрешить, потому что в 1 Паралипоменоне 21:1 говорится: «И восстал сатана [или «противник», сноска в НМ] на Израиля, и возбудил Давида сделать счисление Израильтян». Бог был недоволен израильтянами и поэтому допустил, чтобы Сатана, Дьявол, навел на них этот грех. По этой причине 2 Царств 24:1 звучит так, как будто Бог сделал это сам. Интересно, что перевод Джозефа Б. Ротерхема гласит: «Воспламенился гнев Яхве против Израиля, так что он допустил, чтобы Давид был склонен против них, говоря: „Иди, сосчитай Израиль и Иуду“».
▪ Как можно согласовать разные данные о израильтянах и иудеях в исчислении Давида?
Во 2 Царств 24:9 число израильтян – 800 000, и иудеев – 500 000 человек, в то время как 1 Паралипоменон 21:5 исчисляет сражающихся мужчин Израиля в 1 100 000 человек, и Иудеи – в 470 000 человек. Поступавших регулярно на военную службу к царю было 288 000 воинов, они разбивались на 12 групп по 24 000 человек, так что каждая группа служила один месяц в году. Кроме того, было еще 12 000 человек, служивших 12-ти начальникам колен, что составило вместе 300 000 человек. Видимо, число 1 100 000 в 1 Паралипоменоне 21:5 включает эти 300 000 уже поступивших на службу, в то время как 2 Царств 24:9 не включает их (Числа 1:16; Второзаконие 1:15; 1 Паралипоменон 27:1–22). Что касается Иуды, то, очевидно, во 2 Царств 24:9 включены 30 000 мужчин из войска наблюдения, расположившегося на филистимских границах, которые не были включены в 1 Паралипоменоне 21:5 (2 Царств 6:1). Если мы вспомним, что 2 Царств и 1 Паралипоменон были написаны двумя мужчинами с различным взглядом на вещи и различными целями, мы сможем легко согласовать эти числа.


Ответить

#
11.11.2010 в 00:43

В контексте абсолютной богодухновенности как прочесть и понять два отрывка из Св. Писания, повествующих об одном событии, но имеющих разное авторство - 2Цар. 24, 1 и 1Пар. 21, 1 ?

"Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду"(2Цар. 24, 1)

"И восстал сатана на Израиля, и возбудил Давида сделать счисление Израильтян" (1Пар. 21, 1)

Так кто же возбудил Давида?

Ответить

#
11.11.2010 в 00:41
Статья отличная и, к сожалению некоторых комментаторов, автор совсем не является "ултралибералом", а реалистом. Сегодня очень трудно и даже невозможно признать автентичным не только послание к евреям, но и пасторальные послания ап. Павла. Да еще Папий во ІІ в. подчеркнул, что автор Апокалипсиса - не св. Иоанн Богослов, а другой, старец Иоанн из Малой Азии. Стиль, идеи и образа Евангелия Йоанна и Апокалипсиса - слишком разные и невъзможно считать их произведениями одного же писателя. Но надо быть реалистами и в патристике. В последнем времени нарастает консенсус, что гностические элементы в посланиях, приписываемых св. Иоанну Богоносцу, датируют их не к начале ІІ века, а скорее к 80-м годам того же столетия. Гипотеза эта не совсем новая, но если будет принята, надо ревизировать всю история раннего христианства.
Ответить

#
Андрей Десницкий, Россия, Москва
10.11.2010 в 23:32
"Может ли автор подтвердить, что высказывает не свою частную точку зрения, но выражает взгляд Церкви на Библию..." - в этом вопросе содержится утверждение. А именно: автор претендует, что он говорит от имени всей Церкви. Этакий маленький римский папа...

Автор в этой, равно как и в других своих публикациях, высказывает свою личную точку зрения, которая, как он надеется, является одной из допустимых в Церкви - но ни в коем случае не является единственно правильной, не является "взглядом Церкви". Автор прекрасно отдает себе отчет, что кому-то эта точка зрения покажется неверной и даже совершенно неприемлемой. Автор готов внимательно выслушать аргументированные возражения по сути дела. Но автор не считает нужным влезать в полемику на тему "а кто тут самый православный". Он смиренно сознает, что это явно не он. :)

С уважением,
Автор.
Ответить

#
23.01.2014 в 14:10
"Автор готов внимательно выслушать аргументированные возражения по сути дела. Но автор не считает нужным влезать в полемику на тему "а кто тут самый православный". Он смиренно сознает, что это явно не он. :)

С уважением,
Автор"

Такой ответ понравился даже больше, чем ваша статья.
Ответить

#
Александр Жабенко, Украина, Житомир
10.11.2010 в 23:29
"Все Писание Боговдохновенно"...
А что это означает?
"Послеши Духа Твоего и созиждутся и обновиши лице земли"...
О сотворении человека говорится: "И вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живой"...
"Дух дышит, где хочет..."
"Дух животворит, буква убивает"...
Итак, Писание духовно. Дух же животворит и Писание дышит жизнью...
Писание -- дышит... Вот, оно -- как живое... Человек, находясь в состоянии Боговдохновенности, дышит вместе с Духом: Вдох-выдых... Вдох-выдых... Вдох-выдых... В таком -- дышит сама Жизнь... В неизмеримом богатстве. Поэтому и Писание глубже всякого понимания ныне, но открывается в меру Богообщения.
Писание -- дышит... Как изучать то, что дышит?
Это не столько объект изучение, а то, что дышит... Конечно, Писание не является неким живым существом, но оно "дышит" в сотворчестве Бога и человека. Да, Писание -- текст, но оно -- "дышит". Дышит жизнью. Между прочим, нельзя всю жизнь сделать научной... Так и Писание нельзя изучить полностью научно...
Оно обновляется от Духа...
Оно растет вместе с пониманием человека, оно -- своего возраста для каждого -- для младенцев -- оно воспитатель, для юных -- друг и советник, для взрослых -- помощник и сотрудник, для старших -- наставник...
И Писание дышит вместе с пониманием людей...
Поэтому поскольку нельзя строгим аналитическим путем изучить то, что дышит жизнью, что есть жизнью, в буквах, то и научная критика Писания возможна, но всегда ограниченна. Церковь -- живой организм, но и Писание -- дышит...

Ответить

#
Константин Антонов, Россия, Москва
10.11.2010 в 17:45
Большое спасибо за интересный текст. Последствия и опасности фундаментализма описаны действительно очень последовательно и ярко. Но мне представляется не менее важным обратить более пристальное внимание на его истоки, причем не протестантские, а отечественные православные. И прежде всего на те, которые лежат не в библеистике собственно, а в догматике. Можно задать, например, такой вопрос: не предопределен ли фундаменталистский выбор библеиста той методологией, которая заложена в наиболее авторитетных и используемых в настоящее время (несмотря на всю критику в их адрес) Догматиках XIX века, прежде всего, митр. Макария и о. Николая Малеванского? И наоборот, поиск Карташевым "срединного пути", сама его уверенность в том, что такой путь существует, не предопределяется ли тем, что в конечном счете он, как и большинство крупных богословов эмиграции - человек Серебряного века, чьи догматические идеи (не содержательно, а методологически, прежде всего) восходят к А.С. Хомякову, Вл. Соловьеву, а отчасти, даже Д.С. Мережковскому?
Я не говорю о том, плохо это или хорошо, я хочу сказать, что библейский фундаментализм (равно как и всевозможные альтернативные подходы) - только часть более обширного богословского комплекса. Любое его обсуждение, которое не анализирует основы и предпосылки этого комплекса в целом, обречено на недоговоренность. Да, опасности фундаментализма описаны хорошо, но что, если альтернатива - не менее проблематична?
Ответить

#
10.11.2010 в 15:14
Мнение, что в Библии могут содержаться конкретные ошибки не имеет никакого отношения к критике протестантского фундаментализма. Может ли автор подтвердить, что высказывает не свою частную ультралиберальную точку зрения, но выражает взгляд Церкви на Библию, может ли привести, кто из отцов Церкви согласен с ним (они для меня авторитетнее ув. автора)? "Все Писание богодухновенно и полезно для научения". P. S. При этом прошу не обвинять меня в вере в 24-часовые дни творения, буквальную кровавость воды в Ниле и т. п. придирки. Я говорю о возможности конкретных ошибок в исторической и др. научных областях, а не о поэтических сравнениях.
Ответить

#
игумен Арсений (Соколов), Ливан, Бейрут
10.11.2010 в 14:27
Замечательный пример с коптами. Если мы только и будем делать, что "хранить веру православную", то уподобимся нерадивому слуге из притчи о талантах. Флоровский говорил: "Православие есть не только предание, но и задача".
Ответить

Написать комментарий

Правила о комментариях

Все комментарии премодерируются. Не допускаются комментарии бессодержательные, оскорбительного тона, не имеющие своей целью плодотворное развитие дискуссии. Обьём комментария не должен превышать 2000 знаков. Републикация материалов в комментариях не допускается.

Просим читателей обратить внимание на то, что редакция, будучи ограничена по составу, не имеет возможности сканировать и рассылать статьи, библиограммы которых размещены в росписи статей. Более того, большинство этих статей защищены авторским правом. На просьбу выслать ту или иную статью редакция отвечать не будет.

Вместе с тем мы готовы рассмотреть вопрос о взаимном сотрудничестве, если таковые предложения поступят.

Прим.: Адрес электронной почты опубликован не будет и будет виден лишь модераторам.

 *
Введите текст, написанный на картинке:
captcha
Загрузить другую картинку

добавить на Яндекс добавить на Яндекс