Своевременные размышления

Очень хорошая статья  протоиерея. Видно неподдельное участие и переживание автора за процесс реформирования духовных школ.  Но мне кажется, что переход на Болонскую систему (против которого выступают многие ректора  обычных вузов и университетов) не оправдан да и не нужен. Я считаю, что церковное образование должно развиваться, но не должно идти вперед "семимильными шагами". Особенно это касается богословия.  Почитав недавно работу одного из студентов-богословов, которая получила положительную рецензию преподавателя, я очень расстроился, так как вопрос был осветлен однобоко и были сделаны не совсем верные выводы.  Зачем куда-то интегрироваться, куда-то "влезать", вступать.Какая цель этого? У нас появятся новые святые, увеличится количество прихожан, повысится их качественный уровень? Я считаю основное направление развития должно быть в следующем: нужно брать лучшее из технологий образования известных европейских университетов (очень трудоемкий и затратный но крайне перспективный путь развития), и второе  - расширять  кругозор и преподавателей и студентов, устанавливать тесные связи с зарубежными церковными школами (Православных Церквей). 

Системы нет, во-первых, потому, что у нас учебные заведения даже административно подчинены разным церковным Отделам. Логика этого разделения исторически понятна, но на сегодня вряд ли оправдана. Скажем, Свято-Тихоновский гуманитарный университет включен в систему Учебного Комитета РПЦ , а Православный институт Иоанна Богослова числится по Отделу религиозного образования и катехизации, в то время как и факультеты у них в значительной мере одинаковы, и задачи они ставят перед собой сходные. Можно понять, почему так произошло, но не очень понятно, почему сохраняется такое разделение поныне.

Можно сколько угодно в переносном смысле слова называть Учебный Комитет Министерством образования Русской Православной Церкви, но управляемость провинциальными семинариями и возможность контролировать их на сегодня очень невелика, что в значительной мере объясняется тем, что они финансируются самостоятельно, за счет епархиальных средств. Они возникали в первой половине 90-х годов часто спонтанно, бессистемно, без стратегической оценки, насколько в данном регионе такое количество семинарий не сегодня, а через пять-десять лет будет нужно.

К сожалению, они не всегда удовлетворяют всем требованиям, которые когда-то были утверждены Архиерейским Собором 1994 года, постановившим преобразовать семинарии в высшие учебные заведения. Формально в них принят пятилетний срок обучения и туда поступают люди, имеющие среднее образование, как минимум. Но можем ли мы называть высшим учебным заведением школу, в которой на курс принимается десять-пятнадцать человек, без какого бы то ни было конкурса? Фактически принимается столько людей, сколько пришло поступать, кроме недопущенных к обучению по дисциплинарным или медицинским показаниям. Эта картина грустная, и она не внушает уверенности в том, что из этого сможет вырасти хороший вуз.

И в наших центральных духовных школах конкурс часто очень невелик. О чем это говорит? С одной стороны, миновал период начала 90-х годов, когда у нас несколько лет был очень сильный приток абитуриентов. Тогда пришли учиться представители всех тех поколений, которые до того в силу внешних преград не имели такой возможности, или даже в мыслях не представлявшие себе, что смогут получать легальным образом духовное образование в семинарии РПЦ. В целом все, кто хотел пойти и поучиться из прежних поколений, уже получили это образование. Сейчас пополняют число абитуриентов наших семинарий прежде всего школьники выпускных классов и люди, близкие к ним по возрасту, — пришедшие после армии, или в каком-то проценте получившие среднее специальное или высшее образование. Возникает вопрос, который я в данном случае озвучиваю как свой, частный, но сформировавшийся на основании посещения многих духовных школ: нужно ли нам сегодня столько семинарий с точки зрения пользы для всей Русской Православной Церкви?

Если говорить об идеальной ситуации, то, наверное, лучше было бы, чтобы крупные базовые семинарии присутствовали в количестве одной-двух (может быть, где-то и более) на федеральный округ. Здесь бы собирались лучшие преподавательские силы, складывалась материальная база, и можно было бы предоставить студентам все необходимое для духовного и физического развития. Но реализовать такой план будет очень трудно, даже если понимание необходимости преобразований станет всеобщим. Здесь мы опять вернемся к вопросу управляемости. Почему многие архиереи стремятся преобразовать имеющиеся у них духовные училища в семинарии? Как правило, причин этих две, и обе заслуживают уважения, но не напрямую связаны с учебным процессом. Первая — с точки зрения архиерея, если в моей епархии будет семинария, так же, как у одного, второго, третьего Преосвященного — соседа, то от меня студенты не будут к нему уезжать. Это реальная проблема: студенты, уехавшие учиться на четыре-пять лет в другую епархию, — ненадежные кадры для того, чтобы вернуться домой. Второе: конечно же, в нынешней системе церковно-государственных отношений определенного рода поддержка, финансирование, понимание со стороны соответствующих губернских структур по отношению к семинарии будет на порядок выше, чем по отношению к духовному училищу, которое с точки зрения государства является чем-то вроде ПТУ или колледжа. Губернатор будет выделять или строить здание для ПТУ? Для него это — несолидно.

Все эти соображения можно понять, но это напрямую к учебному процессу не относится. Что можно реально предпринять? Мы подходим еще к одной очень важной проблеме: значимости и престижу духовного образования, к его статусу в нашей Церкви. И тут мы наблюдаем парадоксальную картину. С одной стороны, у нас есть неоднократно выраженное Поместным и Архиерейскими Соборами пожелание того, чтобы наше духовенство получало регулярное очное или, как минимум, заочное образование. С другой стороны, по-прежнему во множестве не таких уж далеких от Москвы мест мы можем наблюдать картину, как рукоположенный без всякого образования или после второго-третьего курса ушедший с очного на заочный сектор молодой человек получает приход, настоятельство, доход, церковные награды, в то время как его сверстник, доучившийся до конца семинарии или духовной академии, выходит с белым крестом и набедренником в лучшем случае и оказывается далеко позади. Никакого преимущества у духовенства, имеющего законченное духовное образование, на сегодня нет.

Есть отношение отдельных архиереев, поддерживающих сторону образованного духовенства. Иногда же, напротив, поддерживают своих, «от сохи», зато надежных. Как бы хотелось учреждения такого порядка, какой существовал до революции, когда выпускник духовной академии — а в России их было немного — представлял собой серьезную величину. Это был человек, которого никогда бы без вопиющих провинностей не отправили на сельский приход. Не отправили бы, понимая значимость тех сил и средств, которые Церковью в него были вложены.

Вероятно, нам предстоят не очень простые времена в отношении духовного образования. У многих появляется ощущение неудовлетворенности тем итогом реформ, к которому мы ныне пришли. Не все задачи реализованы. Последние годы много говорилось об аккредитации духовных школ. Но, по сути дела, задача оказалась нерешенной. Казалось бы, едва ли не Президентом уже было озвучено задание Правительству рассмотреть ситуацию со статусом духовного образования в России. Возникает парадоксальная ситуация: с одной стороны, признается то, что по крайней мере ведущие наши духовные школы дают специальное образование высокого уровня. С другой — никакие дипломы, выдаваемые семинариями и академиями Русской Православной Церкви, ничего не значат с точки зрения образовательного ценза государства. По сути дела, это не более чем диплом частной школы кройки и шитья, который вы можете показывать друзьям, но не можете на основании этого искать работу.

О Болонской системе говорят как о каком-то чучеле, которым всех пугают: «Эта страшная Болонская система, в рамках которой погубят все прекрасное, что было создано за долгие годы великой советской высшей школой». Я бы, во-первых, не идеализировал систему высшего образования в СССР. С одной стороны, конечно, были выдающиеся вузы — МГУ, ЛГУ, НГУ и некоторые другие. Но средний уровень пединститутов в областных центрах, которые сейчас гордо именуются университетами — гуманитарными, политехническими и т. д. — был, прямо скажем, не слишком высоким. Считать, что в рамках всей страны прежняя система давала однозначно хороший результат, это тоже является формой нарождающейся ностальгии по советскому времени, но этот подход лишен трезвой исторической оценки. Сама по себе Болонская система, если ее не бояться, есть лишь инструментарий, который мы сможем приложить к нашей системе образования, включая духовную, и использовать, в том числе, ее плюсы — гранты, возможности международных стажировок, пользования библиотеками и т. д. В конце концов, если мы в нее впишемся, то государству некуда будет деваться от того, чтобы признавать наши дипломы, если они будут соответствовать этим общепринятым стандартам. А если мы будем друг друга пугать и говорить, что пять лет обучения — специалист, это была идеальная схема, а четыре года — бакалавр и шесть лет — магистр, это развал, после которого учиться будет просто невозможно, никакой пользы от этого не будет. Насколько мне удалось быть знакомым с документами, связанными с Болонской системой, я не вижу в ней ничего страшного, кроме того, что не хочется что-то менять и переходить на новые стандарты. Но хотим мы того или не хотим, некий параллелизм в системе образования просто необходим для выпускников наших вузов, если мы желаем, чтобы не происходило перетекания наиболее способной части нашего студенчества в западные страны.

Еще один момент.В начале и середине 90-х большой процент студентов духовных школ составляли люди с высшим образованием и даже с научными степенями, т.е. очень зрелые люди. Сейчас контингент абитуриентов изменился, в нем преобладают вчерашние школьники.

то сказывается в нескольких отношениях. Первое, сейчас сложилась такая ситуация, когда для того, чтобы пойти учиться в духовное учебное заведение — семинарию или институт — никакого подвига не требуется. Пошел себе и пошел, а в иных случаях потому, что больше никуда не взяли. Это касается в большей степени «теологических факультетов», которые вообще непонятно, что собой представляют.

Во многих провинциальных вузах создан такой факультет, и туда поступают просто потому, что там маленький конкурс. Многие провинциальные университеты сегодня вводят единую систему набора, исходя из баллов, набранных поступающим на экзаменах: сколько баллов набрал, на такой факультет и потянул. Я знаю такие теологические факультеты (не буду называть адреса), куда идут именно те, кто меньше всех набрал баллов при поступлении. И именно такие люди там учатся, а ведь теологи — будущие труженики государственных структур, которые будут заниматься церковно-государственными отношениями, курировать деятельность религиозных организаций.

На этих факультетах нет юридически авторитетной системы контроля за обучением со стороны религиозных организаций. Все держится на личных отношениях архиерея или кого-то из духовенства с ректором или губернатором. А законодательной базы для того, чтобы контролировать хотя бы преподавание и отбор на эти факультеты, не существует. Ни рекомендаций, ни справки о Крещении и вероисповедной принадлежности от абитуриентов государственных вузов по закону требовать нельзя. Студентом там может быть кто угодно, даже атеист. Даже ему нельзя отказать в праве обучения на теологическом факультете законным образом. Можно практически постараться его не принять или отчислить, но отказать ему законодательно нельзя. Это нужно учитывать.

Если говорить о семинариях, то хотелось бы разрушить миф о кастовом подходе. Отнюдь не большинство выходцев из священнических семей идут по стопам родителей. В массе учащихся духовных школ дети священников растворяются. С детьми духовенства отдельная проблема, о которой нужно отдельно рассуждать, но какого-то клерикального преобладания в нынешних семинариях нет. Сейчас в этом отношении ситуация совсем не та, что до революции.

В семинарии сейчас идут люди из интереса, по происхождению — из церковной среды, бывает, и по другим соображениям, но такого мужества, которое требовалось от абитуриентов советской эпохи, такого порыва к изменению собственной жизни, который был у людей в начале 90-х годов, сейчас, в общем-то, не наблюдается. Человек знает: выгнали из одной семинарии — пойду в другую, либо рукоположусь, либо в какую-то другую область уйду — ничего страшного. Это отсутствие подвига, конечно, на духовной атмосфере наших школ сказывается.

Я бы даже так сказал: на сегодня не выработано полноценной новой системы воспитания в духовных школах, которая бы исходила из этой реальности. Прежняя система исходила из того, что «вылетевший» семинарист оказывался в ситуации социального провала. Кем становился изгнанный семинарист советского времени? Дворником, разнорабочим, по сути, никем. А теперь — ничего страшного.

Воспитывать в ситуации внешней свободы при наличии только побуждений, обусловленных мировоззренческим выбором, без мер дисциплинарно-административных не так просто. Конечно, то, что приходят люди молодые, юные совсем, сказывается не столько на процессе обучения — молодая-то голова неплохо усваивает, хотя что-то и попроще приходится преподавать, особенно младшим курсам.

Проблема возникает в конце обучения. Студент в возрасте двадцати одного-двадцати двух лет, а то и двадцати заканчивает семинарию. Какой он священник? Диакон еще, может быть, хотя каноны и этого не поощряют. Но исторические прецеденты были, и это не страшно. А священником-то как ему быть? Он либо рукополагается, и ему самому часто неудобно бывает из-за такого своего юного священства, если это человек совестливый. Либо нужен какой-то промежуток между окончанием обучения и рукоположением, заполненный практически полезной деятельностью, а эта деятельность не организована.

Нет никаких штатных вакансий при епархиальных управлениях и отделах для выпускников семинарий, чтобы они три-пять лет, готовясь к своему зрелому священству, могли бы там потрудиться и при этом все же что-то получать за свой труд. Причем получать не условные поощрения, а то, что позволяло бы хоть скромно, но жить и семью содержать. У нас, к сожалению, этого нет.

И паки и паки: еще одна очевиднейшая беда нашей сегодняшней ситуации — это совершенно неудовлетворительный уровень оплаты труда преподавателей. Мне стыдно называть профессорскую ставку в МДА, я не буду этого делать, но пусть читатель поверит, что она едва превышает расходы на дорогу, которые несет человек, приезжая из Москвы в Троице-Сергиеву лавру. В таких условиях труд преподавателя — самопожертвование. Надо отдать должное нашей академической профессуре — за эти годы по причине именно низкой оплаты труда из Академии не ушел почти никто.

У нас есть хорошая база, но это почва, которую нужно поливать и удобрять, это ростки, которым нужно уделять внимание регулярно. Академию когда-то называли «вертоградом учености». Это не означает запущенный уединенный сад с дикорастущими растениями, которые каждое как-то само по себе произрастает. Будем надеяться, что это понимание придет, что духовное образование действительно станет центральным объектом внимания всех структур нашей Церкви. Такую задачу не решить только за счет бюджета Московской Патриархии, одними призывами Святейшего Патриарха и даже постановлениями Священного Синода.

В общецерковном сознании должно запечатлеться, что не от сияющих золотом куполов и не от приобретения недвижимости, а от состояния духовного образования, от учащихся и учащих духовных школ зависит будущее нашей Церкви.

Две опасности подстерегают будущего пастыря. Первая из них — опасность внутреннего мракобесия, проистекающего от невежества, такого осознанно выбранного невежества — прочитав три книжки, все остальное считать от лукавого. Вторая опасность — заражение духом рационализирующей, по сути атеистической учености, которая, по слову апостола Павла, надмевает — когда человек, прочитавший, напротив, на сто книг больше чем остальные и выучивший пару языков, считает себе уже «белой костью». Надо стремиться, чтобы наше образование каким-то образом — у меня нет готовых рецептов — смогло пройти этим царским путем между невежеством мракобесия и ученостью, лишенной благочестия.

Второе существенное, что меня зацепило при чтении статьи. Хочется верить, что это свойство публикации, но не авторского понимания. Размышления, помещенные в колонке главного редактора, быть может, своевременны, но странным образом обезличены. В голове почему-то толчётся ассоциация с макроэкономикой Германа Грефа. При которой никто уже не занимается чем-либо или кем-либо конкретно, но только гоняет-переставляет цифры-проценты в столбцах.

Показательный пример отличий сущностной реформы от "макрорегулирования" даёт незабвенный наш баснописец Иван Крылов в произведении на тему камерной музыки. Что получается из того, когда реформы проводятся административным путём, подробно разъяснять не требуется. Для начала начальство утешается мыслью, что оно - начальство, а потому компетентно принимать такие либо другие решения. Впоследствии же выходит, что начальственные силы не беспредельны, и потому не стоило без нужды искушать долготерпение Божие и своих сотрудников в одном, третьем, пятом, десятом примерах. Однако, как правило, при этом бывает уже слишком поздно. 

Я не думаю, что какая-нибудь реформа имеет перспективу состояться, если не опирается на человека. Настоящий посыл, который мы видим, целиком технологичен. Хорошо, если только этот посыл, а в целом реформа духовных школ руководится полновесным гуманитарным критерием. Хотя бы это казалось тысячу раз избитым, само собой разумеющимся, в программных заявлениях, напоминающих здешнее, должны звучать слова про то, что реформа востребует не только новые организационные принципы, но и человеческий капитал. Очень необходимо, чтобы профессура и преподаватели работали с каждым отдельным учащимся, верили в него и приводили к лучшему. Не менее необходимо, чтобы руководители и администрация духовных школ "перезагрузили" по-христиански взаимоотношения с профессорско-преподавательским составом и строили свои действия с учётом оценок и пожеланий последнего. И так далее.

Мне хотелось бы ошибиться и думать, что в московских духовных школах всё происходит иначе. Вопросы реформы обсуждаются в самом широком и дружеском круге, и уже по следам этого, в последнюю очередь выпускаются некоторые отдельные тезисы в колонке редактора, специально для Максима Рихтера. Однако глухое молчание профессуры и преподавателей в комментариях к данной публикации возбуждает мои опасения и кажется довольно красноречивым. То есть, вероятно, представленные размышления своевременны, в плане соответствия своему сложному времени. Но не больше того. Ни в церковной дидактике, ни даже в учебниках эффективного менеджмента ничего хорошего о подобном подходе к представлению реформы руководителем наверняка не будет сказано.

Что еще можно было сказать в связи с человеческим фактором? Идея о том, например, что профессура могла бы использовать своё время продуктивней, нежели в чтении лекций студентам, безусловно, не является новой. Приходила она в голову многим и раньше, а теперь в светском образовании она туда даже и не приходит, а просто, я бы сказал, не выходит – засела и сидит постоянно. Однажды я уже давал на Богослов.ру зарисовки из кафедральной жизни одного непоименованного университета, одного из крупнейших в Европе и старейших в стране. Там была, разумеется, ещё масса материала для зарисовок, из которой позволю себе взять только то, что нас теперь интересует.
Так вот, было это ещё до Болонской системы, в голодные 90-е годы. Дядюшка Джо, если помните (не тот, что с козлиной бородкой, а тот что Сорос), протянул тогда к нам свою костлявую руку помощи, так что кабы не крохи от грантов, то не было из чего преподавателю купить пару зимних сапог, взамен тех, которые хлюпают по приходе на факультет. Гранты, а впоследствии платные коммерческие группы и стали для кафедр тем средостением, которое разграничило низших от высших. Бразды грантоедения были отданы профессуре, живо наладившей разделение труда: нам - одно, а вам – работа со студентом. Короче, одним словом, Дядюшка Джо знал, что делал. В скором времени кафедральная обстановка стала разваливаться. Профессура как находящаяся на наиболее важном участке - занятая укрощением бьющего из земли долларового фонтана - мало-помалу утрачивала представление об учебном процессе. Ассистент и доцент озверевал от нагрузки и ощущения невозможности так дальше жить. Студент стал всегда иметь перед собой в качестве корифея своей дисциплины этого самого жалкого ассистента или в лучшем случае доцента, мордуемого жизненными трудностями.
Годится ли для духовных школ преподавание силами ассистентов, вопрос риторический. Если наша риторика сводится к приближению к высоким стандартам светского образования, то, наверно, да. С этим в семинариях и академиях окажется одной «образовательной услугой» меньше – лица людей, жизненно зрелых и состоявшихся в своей дисциплине, в церковном служении, учащийся сможет увидеть лишь на стене, в галерее портретов. Или, очень эпизодически, всегда спешащими на какой-нибудь более важный участок.

Василию, Энск.

“Разве мешало инженерное образование святителю Игнатию осуществлять пастырское служение?

Только помогало.Он сам пишет о том, что знание математики дисциплинирует ум и является хорошей прививкой против ересей. Однако, он получал это образование до принятия священного сана!

“вы хотите намеренно уйти от постановки проблем и поиска путей их решения.”

Ничего подобного! Но, если мы с Вами находимся в Церкви, то любые действия (как и слова и помыслы) должны согласовывать со Священным Писанием и Преданием, а не отмахиваться от слов Христа Спасителя, пикируя их цитатами атеистов. Как апостолы “Идохом во Ахаю, и Дух Божий не иде снами, обратихомся в Македонию, и Дух Божий Иде с нами”

Церковь есть столп и утверждение истины(1 Тим. 3, 15). Приходящий в нее – ученик христов, а не Учитель Церкви!

Учиться надо мальчикам-семинаристам у Церкви, а не говорить: “мы ждали совсем другого”.

И никто не противопоставляет ученость и духовность. Однако не надо забывать слова о том, что “мы все имеем знание; но знание надмевает, а любовь назидает. Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать. Но кто любит Бога, тому дано знание от Него.” (1 .Кор.8,1-3)

Количество информации чуть ли не ежегодно удваивается. Угнаться за наукой не могут даже узкие специалисты в своей области, поэтому биолог не разбирается в физике, а филолог в астрономии. Никто, однако, не упрекает их в том, что они невежественны на основании только того, что они кроме своей узкой специальности в остальных вопросах имею знания вполне поверхностные.

Только Богословов упрекают за узкую специализацию. Однако, люди, приходящии в Церковь, ждут от священника решения вопроса на основе Священного Писания и Предания. Боюсь, что они будут разочарованы, если священник начнет цитировать Белинского и Герцена, Маркса и Энгельса, будет козырять знанием сопромата, а в заключение скажет, что по Евангелию он не специалист, и в борьбе со страстями он не помощник, и утешить он не может, т.к. ему срочно надо лететь на межпланетную конференцию по изучению бабочек!

По поводу архиереев. Архиереи здесь уже некоторыми рассматриваются как помеха в развитии (как, впрочем, и Евангелие). Для тех, кому еще дорог голос Священного Писания напомню, что они – приемники Апостолов и поставлены Богом надзирать за священниками. Как к ним надо относиться показал св. ап. Павел: “Воззрев же Павел на сонм, рече: мужие братие, аз всею совестию благою жительствовах пред Богом даже до сего дне. Архиерей же Анания повеле предстоящим ему бити его уста. Тогда Павел рече к нему: бити тя имать Бог, стена побеленная, и ты седиши судя ми по закону, преступая же закон велиши, да биют меня. Предстоящии же реша: архиерею ли Божию досаждаеши. Рече же Павел: не ведех, братие, яко архиерей есть: писано бо есть: князю людей твоих да не речеши зла”(Деян: 23; 1-5)

Павел не сказал: он уже не архиерей, а я, Павел, архиерей, и больше архиерея- апостол Христов, который рукополагает архиереев в любом количестве. Он имел страх Божий, как и архангел Михаил:” Михаил же архангел егда со диаволом рассуждая глаголаше о Моисеови телеси, не смеяше суда навести хульна, но рече: да запретит тебе Господь. Сии же, елика убо не ведят, хулят... ” (Иуд: 9-10)

Разве кто-либо оспаривал то, о чем вы написали Максиму в отношении призвания и служения священнического? Однако когда речь идет о богословском образовании, то священник, являющийся преподавателем, не имеет права не повышать свой образовательный уровень, не заниматься исследовательской работой. Зачем намеренно создавать искусственную поляризацию духовность/ученость? А ведь под прикрытием этого модного стереотипа во многих духовных школах нашей церкви отсутствует всякое образовании вообще. Вместо выстраивания образовательного процесса как необходимо в нормальном учебном заведении,  студенты "проходят послушания"; основным критерием оценки студента является "лояльность" церковному начальству, семинарский диплом с оценками не имеет никакого значения при определении на дальнейшее служение (а нужен ли тогда вообще этот диплом?). В случае плохой успеваемости студент просто переводится на заочный сектор, потом рукополагается и может учиться всю оставшуюся жизнь на 2-3 курсе семинарии, пока его наконец не отчислят по возрасту или по болезни. Думаете я шучу? 

Я бы не торопился как вы хоронить светскую систему образования. Несмотря на все трудности и недостатки, которые есть в любой системе образования (даже европейской), наши вузы продолжают давать хорошее образование тем, кто этого желает.

Но в некоторых духовных школах ситуация складывается ровно противоположная. Желающие получать образование не могут его продолжить. Их не пускают учиться в вуз, аспирантуру, докторантуру, академию из соображений "духовной неполезности". Я знаю студентов, в общем-то неплохих, которые отчислились из семинарии по этой причине. Сегодня это хорошие верующие люди, которые трудятся в миру и приносят пользу церкви своим трудом, но осадок от того, что они оказались не нужны, остался. Некоторые из них, повзрослев, не потеряли желания служить церкви, если призовет Господь и в священном сане. 

Почему вы считаете изучение сопромата (а не сапромата - сопротивление материалов) мешающим спасительному служению священника? Разве он не может своей хорошей учебой в светском вузе осуществлять миссию Церкви в нехристианской среде? Разве его паства только те, кто приходит на богослужение в храм? Разве знание сопромата окажется для него излишним, когда он займется строительством или реконструкцией храма? Да и почему только сопромат? Есть масса специальностей, которые мог бы иметь священник, чтобы осуществлять свою миссию в светском обществе. И почему вы считаете, что паства была бы против этого? Разве мешало инженерное образование святителю Игнатию осуществлять пастырское служение? 

И почему вы считаете, что вас не слышат? Вас прекрасно слышат, но вы хотите намеренно уйти от постановки проблем и поиска путей их решения. Не думаю, что ваше цитирование Писания в данном случае было уместным.

---Магистерская
диссертация, если не ошибаюсь, требует 80 страниц, а кандидатка - 160. Поэтому, когда магистр
говорит кандидату,"чтобы он пошел на повышение квалификации" - то это
выглядит, по-меньшей мере странно. ---

И странное то, что "кандидат
богословия" часто на своих 160 л. (вы переборщили с таким кол-вом л.) раскрывает
тему только на двух-трех листах, а все остальное – "пурга"… Вот вам и число
160.

И нет ничего странного в
том, что магистр вдруг скажет кандидату богословия идти на повышение
квалификации: магистр имеет гос. образование и гос. диплом, а кандидат – это
всего лишь церковный кандидат, для гос. образования нет никаких "кандидатов
богословских наук", поэтому гос. магистр имеет юр. преимущество хоть перед "церковным кандидатом",
хоть перед "церковным доктором"...

М. Рихтеру
"На первом месте как раз те вузы, где Болонская система – это американские университеты и институты".
Странно, а в Европе считают, что болонская система - это создание единого европейского пространства высшего образования. А оказывается, она и до Гарварда теперь добралась, не только до Казахстана. Иду следить за новостями...

«Переход на Болонский процесс – прекрасная возможность дать чёткие и понятные всем ответы на давно витающие в воздухе вопросы».

А ещё это шанс продемонстрировать приснопоклоняемой «великой» светской науке, на которую нас призывают ориентироваться, что подлинная наука делается в образовательной среде, а не академических учреждениях по освоению бюджетов, выделяемых под всякие авантюрные проекты типа «нанотехнологий» и супермодернизационные кибергородки. Только это, действительно, требует – о ужас! – нет окупаемых мгновенно вложений и не для того, чтобы лишить якобы ленивых кафедральных работников мотивов для отказа нести лишнюю нагрузку, а для того, чтобы эта кафедральная работа вообще выполнялась.

Татьяне Шульге и Еве

---И вот посмотрите, какое богатство напечатанных трудов они нам оставили. Во всех областях!---

Какое богатство? Большая часть этого «богатства» уже давно устарело и никакого проку от этих трудов уже нет, единственная ценность этих трудов – библиографическая.

Польза от Болонской системы есть, и большая. Вся Европа уже учиться по этой системе, а мы все в стагнации (сейчас я не имею в виду светское образование, а именно теологическое).

Если мы все делаем впопыхах и у нас ничего не получается, это вина наша, а не самой системы; если мы не умеем организовывать образовательный процесс, то это вина наша, а не системы; если в наших ДШ до сих пор нет специалистов европейского уровня, то это наша вина. «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива».  

Мы до сих пор «варимся в собственном научном соку», мы до сих пор не знакомы на соответствующем уровне с миром европейской церковной науки. Вы просто посмотрите учебную литературу ДШ по основным богословским предметам – это мрак, люди учатся по сей день по конспектам XIX века.  

И поэтому все эти идеалистические рассуждения о необходимости сочетания духовного с интеллектуальным - утопия. Если вам нужен только духовный элемент - пусть закрывают все семинарии и академии, в этом случае в них нет никакой необходимости. 

Болонская система – это спасение, это «луч света в темном царстве», но при условии грамотной организации всего этого процесса, в противном случае этот «луч света» поглотит «темное царство».       

Ева, вы пишете о направленности обучения, что оно в России всегда было просветительским. Но только при этом не нужно забывать, что Россия в плане развития самого процесса образования – одна из отсталых. В то время как в Европе университетское образование вовсю процветало и уже существовали теологическое кафедры, у нас до сих пор все образование духовенства сводилось к знанию псалтыри и богослужения… Вот вам и «просветительский» характер обучения. И мы так не устроены, это нам лень себя перестраивать, совершенствовать и менять свой менталитет. 

Богопознание возможно только через единение с Ним. Единение возможно только через исполнение Его Святых Заповедей. “Возжелев Премудрости соблюди заповеди, и Господь подаст ю тебе””(Прем. 1:26) Это есть условие Богопознания- условие необходимое и достаточное. С помощью поста, молитвы и послушания святые стяжевали смирение- и как следствие познавали Бога, Который гордым противится, а смиренным дает Благодать. Теперь “интеллектуалы” пытаются толковать слова св. ап. Иоанна Богослова, который никогда не учился ни в духовных ни в светских ВУЗах, ни по старым, ни по новым системам.

“И спросили ученики: почему мы не смогли изгнать его... За неверствие ваше... сей же род не исходит, только молитвой и постом.” (Мф.17; 19-21)

Цель жизни христианской- стяжание Духа Святого. “... придет Утешитель,..Дух Истины... наставит вас на всякую Истину”. (Иоан.14:17; 15:26; 16:13 ).Пост и молитва с послушанием- суть сильнейшие средства для стяжания Духа Премудрости, Духа Разума, Духа страха Божия ( “Исполнение Премудрости еже боятися Господеви, и упоит их от плодов ея”(Прем. 1:16).

О каком развитии может идти речь, если отвергается Евангелие (потому как пост и молитва заповеданы Христом Спасителем ученикам Его), не приобретается ли тем самым “мудрость земная, душевная, бесовская”(Иак.3:15).

Духовный судит обо всем, а о нем судить никто не может.

Врочем, видимо, найден ответ на слова св. ап. Павла : “Кто постиг Ум Господень”. Видно, уже считается, что отцы наши ничего не понимали, когда говорили о поврежденности природы человеческой и о лжеименном разуме!

Познание Ангелами Божиими на Небесах совершается через исполнение послушаний. С трудом могу представить Ангела Божия, который оставит Пение и Послушание и начнет рассуждать о свойствах Божества. Зовут такого на славословие Бога, а он отвечает: не могу придти, т.к. занят наукой- пойте... без меня...

Поэтому и говорили отцы наши, что первый признак помрачения души- леность к Богослужению.

Да избавит нас Господь о такового “богопознания”

Статья
замечательная, отражающая объективную реальность состояния духовной школы. Но
вот только практической значимости эти рассуждения – не имеют. Почему? Потому
что ситуация такая: все понимают и соглашаются с тем, что написал о. Павел, но
вот только в реалии никаких изменений так и не произойдет. Можно только
вербально выражать «надежду на лучшее», но в реалии пока что приходится
надеяться только на худшее.

Почему-то
наивно думают, что Болонский процесс поможет что-то кардинально поменять в ДШ.
А я думаю, что – нет! Потому что т.н. «духовная образовательная традиция» как
была, так и будет тормозом на пути «осовременивая» образовательного процесса в
ДШ. Болонская система в этом случае будет всего лишь внешней оболочкой, видимой
формой «современности» и «адекватности» духовного образования, хотя содержание
этой формы нисколько не изменится. Нужно менять не только внешнюю форму, но и
внутреннюю.

Достаточно
внешне блюсти все «духовные» требования –
и ты уже в глазах семинарского/академического начальства «высокодуховный» человек
с невидимым нимбом. Неважно, насколько интеллектуально развит учащийся, главное,
чтобы он – «постился, молится и слушал радио «Радонеж». Вот этому и равняется вся
сумма «духовности» сегодняшних семинарий и академий. И даже по этим критериям происходят
отчисления студентов.

Пока
оценка личности в ДШ будет на этом весьма примитивном уровне (пост-молитва-богослужение-послушание),
никаких реальных успехов Болонская система не принесет. Пока вся грамотность и
весь интеллектуализм в ДШ будет сводиться к тому, насколько качественно студент
выполняет послушание, никаких успехов Болонская система – не принесет! Какой прок от того, что с этого года в
семинарию уже поступали на бакалавр, а в академию – в магистратуру? Никакого! Внешность
меняется, а внутренне содержание остается. Реформа образования должна касаться
всего, с чем органически связана образовательная традиция РПЦ. Не только менять
программы, вводить новые предметы, но и саму методологию воспитательной системы
нужно менять кардинально. Какой прок от Болонской системы, если в сознании
многих семинаристов и даже академистов есть установка, что иностранный язык нам
для спасения не нужен, а, следовательно, – его и не нужно учить. Ну, если не
нужно, тогда и не нужно громогласно заявлять, что мы дружим с наукой (конечно, наука
не сводится только лишь к знанию ин. языка, но без ин. яз. нельзя быть
настоящим специалистом, потому что язык – это необходимый инструмент). Качество система строится с малого, а если к этому
малому (ин. яз.) до сих пор такое пренебрежение, то, увы, полезных плодов реформа
не принесет... Проф. Преображенский у Булгакова в «Собачьем сердце» сказал, что
«разруха у нас в голове!» Вот так и будем продолжать, но только уже при
Болонской системе, «поститься, молиться и слушать радио «Радонеж»…

Замечательная статья. Вот только непонятно по абзацу:
"Непреложными атрибутами «духовности» являются безоговорочное послушание без рассуждения, искреннее презрение ко всему мирскому (светскому), включая как житейскую мудрость, так и всю совокупность общечеловеческого нецерковного знания, и глубокая сердечная привязанность к советской церковной субкультуре как эталону христианского благочестия. Неудивительно, что такой «высокодуховный» выпускник семинарии или академии оказывается в изначальной оппозиции ко всему окружающему Церковь миру, и, как правило, неспособным ни к какому диалогу, будучи носителем опасливо-враждебного настроения"-
что такое "советская субкультура" и "глубокая к ней привязанность" - соответственно, и почему сей "высокодуховный" - в кавычках, выпускник, -
"оказывается в изначальной оппозиции ко всему окружающему Церковь миру" - ?
Насколько я знаю, в "советских" Дух. школах в 1944-55 годах не учили быть к миру за церковной оградой в оппозиции.

Светская культура это культ, и именно культ духовности. Духовность в семинарии это степень светскости в ней. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие небесное, то есть царствие духовное.